По краю пропасти.

      Учёба продолжалась, дни стремительно бежали. Гарри одним своим поступлением в Рэйвенкло избежал участи «самого молодого ловца» в квиддичной сборной. О! Летал Гарри великолепно — этого никто не отнимал. И действующий капитан факультетской сборной уже прочил ему место в команде, но со следующего года. Флитвик — не МакГонагалл, за победой в игре не гнался. Да и вообще никто из рэйвенкловцев не гнался. Играли только те, кому было это действительно интересно и только из-за интереса к самой игре, а не ради победы «во что бы то ни стало». Хотя искренне и всем сердцем болели за своих во время матчей. Да и вообще все эти баллы…       Эту балльную систему, как оказалось, ввёл именно Дамблдор, но ещё при директоре Диппете, как его заместитель. Как процитировал декан Флитвик: «Чтобы поддержать „здоровый“ дух соперничества». Камилла правильно перевела на нормальный язык — как раз не для того, чтобы поддержать здоровый дух, а для того, чтобы вывести здоровое соперничество на качественно новый уровень — ненависть, между двумя самыми одиозными факультетами-антагонистами по самому своему содержанию (1). Ненависть, которая со временем перенесётся со школьной скамьи во внешний мир. Что сегодня благополучно и происходило. Ведь в современном социальном укладе слизеринцы с гриффиндорцами даже после школы старались не пересекаться, а если пересекались — то обязательно возникал конфликт.       Так что к начислению или снятию баллов Рэйвенкло, а точнее его представители, так же как и барсучата, относились в большинстве своём равнодушно. Всё равно несправедливо получалось. Кто-то эти баллы зарабатывал, а кто-то их проматывал своими выходками. И если на Рэйвенкло такой явной дисгармонии не наблюдалось, хотя любителей пошалить и здесь находилось достаточное количество, то в том же Гриффиндоре этот дисбаланс прямо-таки бросался в глаза.       Одной из самых ярых накопительниц баллов оказалась Гермиона Грэйнджер, что не удивительно. А вот заработанные ею за день очки уже к вечеру безбожно снимались только из-за одной выходки братцев-кроликов. Рыжих братцев-кроликов. И как говорила Парватти, жалуясь своей сестрёнке, эти самые братцы-кролики, при всём своём уме, ещё ни разу за три года в эту копилку не принесли ни одного балла, хотя личные табели у них всегда были с оценками не ниже «Выше ожидаемого».       Собственно, именно существование этих самых личных табелей, где фиксировались оценки каждого ученика за проделанную практическую работу на уроке, сделанное домашнее задание и прочее, примиряло воронят с самим фактом существования этого балльного поощрения. И именно из этих табелей, которые ученикам в конце месяца раздавал декан, Гарри и Камилла увидели, что ещё за самый первый урок зельеварения у них стоит по «Превосходно» у обоих. И не только за выполнение зелья, но и имелась приписка от руки профессора Снейпа: «Зелье „Выше ожидаемого“ — немного всё же передержали на огне. Но ставлю „П“ за внимательность и упаковку вторичных ингредиентов». Вот так.       — Да плевать на эти баллы, — как-то хмыкнула Пенни. — И кубок школы нам не сдался. Главное — что личные табели не страдают. Да и позже вас будут оценивать не по этим баллам, о которых и знать-то никто не знает, кроме сейчас вас окружающих людей, а по результатам сданных годовых экзаменов СОВ и ПАУК. А к ним эти баллы, что летают туда-сюда в колбе во дворе, не пришьёшь. Какая разница, сколько конкретно баллов ты заработал в копилку, если СОВ у тебя все сплошь на «Удовлетворительно»? Гриффиндорцы так фанатеют от квиддича и молятся на него только потому, если уж разбираться и зрить в корень — что именно этот самый квиддич, а точнее — победы в нём, и помогают им совсем уж не уйти в минус. Ведь очки, набранные за время матча, тоже сваливают в общую копилку, трансформируя их в баллы. Последние лет уже, наверно, тридцать, как кубок школы попеременно оказывается то у «зелёных», то у «красных». Вот сейчас лидерство уже семь лет у слизеринцев. Нам, конечно, наплевать, что там творится с нашими баллами, но поверь, такая ситуация сложилась отнюдь не из-за нашего к этому пофигистического отношения.       А с баллами творилась чехарда. Правда, понятная для Камиллы чехарда. Сказать, что и остальные на их факультете просекли этот момент — сложно, потому что о причинах такого представления никто и никогда не заговаривал. Да и Ками не поднимала этот вопрос, раз и навсегда приняв сторону всех жителей её факультета. Есть — хорошо, нет — переживём и пойдём дальше. Камни в сосудах, напоминающие песочные часы, которые были выставлены на всеобщее обозрение во дворе замка, в колбах воронов и барсуков равномерно наполняли нижний отсек. И разницы между ними практически не было заметно. Время от времени один-два, иногда десяток их камешков взмывало в воздух и устремлялось опять в верхнюю колбу — кто-то кого-то за что-то наказал. Бывает. Но гораздо чаще эти самые один-два камушка падали вниз. А вот с колбами Слизерина и Гриффиндора каждый день творилось что-то из ряда вон.       То сразу кучка камушков устремится вниз и тут же практически моментально опять вверх. И такая круговерть каждый день без перерыва. Если у воронов и барсуков периодичность падения или взлёта камушков была где-то десяток за день, то у змей и львов в колбах был форменный вихрь.       — О! Опять МакКошка кого-то из ваших чихвостит, — Ри повернулся к Драко и Блэйзу, понаблюдав, как из слизеринской колбы сразу пара десятков баллов взмыла вверх.       Они шли с квиддичного поля, где проходил очередной урок по полётам на метле. А про МакКошку — быстро прижилось прозвище декана львят, даже у самих львят — так уже давно было понятно, что основными «дарителями»-«снимателями» баллов применительно конкретно к этим двум факультетам были их собственные деканы. МакКошка любила награждать своих (правда, крайне редко и весьма скупо) и чихвостить змеек почём зря. Снейп, соответственно наоборот, награждал своих, тоже весьма скупо, и чихвостил львят. Порой складывалось такое ощущение, что это не факультеты соревнуются, а деканы: в виде спорта под названием «кто же умудрится снять с противника больше баллов». Но по какому-то Высшему порядку ещё ни разу одновременное снятие баллов не переходило выше двадцати за раз. Зато этих разов на дню могло быть до десятка. Иногда колбы опустошались полностью, а вот наполнялись они крайне медленно. Хотя у слизеринцев и несколько быстрее, благодаря тому, что те отвечали не только на Зельеварении, но и на других уроках.       — А! Сегодня Зелья у львят с барсуками. Через пару часов и у львят полетят.       — Почему? — заинтересовалась Камилла.       Вроде Лонгботтом благополучно окопался у барсучков. Хотя, по рассказам, котлы взрывал канонично. Но как-то это не сказывалось на количестве баллов их факультета.       — Так Уизли же! Номер шесть! Конкуренцию Лонгботтому объявил, — прыснул в кулак Теодор.       — А почему тогда только с Гриффиндора баллы профессор снимет? — Камилла всё пыталась докопаться до истины. — Помнится, у нас на первом занятии десяток снял с Турпин за расплавленный котёл.       — Да что с Лонгботтома возьмёшь? Не их это, не их! Вот и не придирается. Профессору главное, чтобы бы тот до СОВ дотянул и хотя бы теорию смог сдать. Увы, от практики он отстранить его тоже не в силах. А к Уизли у профессора особое отношение. Впрочем, как и к гриффиндорцам в целом.       — Почему? — это уже Гарри.       — Бесят они его. Трое младших из этой семейки. Бесят до помрачения разума. У них такой талант, несмотря на Печать. Талант, который особенно ярко выразился у этих двух обормотов, близнецы которые, а они на Зельях дурью маются и другим мешают, подкидывая в котлы неучтённые ингредиенты. Ещё ни разу не сварили хоть что-то путное по программе. Постоянно экспериментами занимаются. И старшие, которые уже школу закончили, в этом деле шарят нормально, так что ожидалось, что и младший если уж блистать не будет, так на уровне, а тут…       — Что не урок, так пара взрывов. Невилл и номер шесть, — закончил Драко. — Мне Эрни рассказал, как у них проходят уроки Зелий. Цирк отдыхает. А ведь у гриффиндорцев есть ещё и Шеймус. Тот тоже постоянно всё взрывает. Даже то, что по определению взрываться не может.       — А ещё, по сведениям того же Эрни, близнецы, если хоть и портят зелья остальным, то хотя бы с умом к этому подходят. Там если и взорвётся, то не опасно для жизни. А шестой уже отличиться успел. На прошлой неделе, помнишь? Уизела на ужине не было. Так это его у директора чихвостили, жаль, не исключили, хотя и могли с полным правом. Он чуть половину школы на воздух не поднял, закинув в котёл к Грэйнджер корень сцельфаны, когда они готовили Рябиновый отвар…       — Ма-а-ать! Он совсем ёбнутый? — Ри не удержался и матюкнулся, представив себе последствия такого несанкционированного ингредиента в данном зелье, которое на определённом этапе, хоть и простенькое, как раз для первого курса, было весьма опасным и взрывоопасным.       А корень сцельфаны — это вообще один из взрывучих ингредиентов, над ним даже дышать не рекомендуется. Но используется он часто и в очень многих зельях, потому что является одним из универсальных катализаторов. Именно благодаря этой самой взрывучести. О причинах такого поступка Уизела ни Камилла, ни Гарри даже спрашивать не стали. И так было понятно — чернющая зависть к успехам магглорожденной девочки. Зависть шестого из мальчиков в чистокровной, но бедной семье, где ему всё доставалось уже ношенное, потрёпанное, использованное. Да ещё и с Печатью проклятия, и отсутствием достаточных магических сил. В Хог их всех проталкивал именно Артур при помощи директора и своего мало-мальски, но имеющегося влияния Министерского служащего. Книга этих предателей с того самого случая видеть не видела. А вот того, что его старшим братьям при таком раскладе приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы хоть чего-то добиться и оправдать доверие некоторых личностей, которые поспособствовали их поступлению в школу, Рон понимать отказывался. Ему всё казалось, что на братьев «подарки» с неба падали «по щучьему велению», так сказать.       Камилла даже иногда про себя усмехалась. Надо же, как сюжет повернулся. Тут Гермиону грязнокровкой называл не Драко, а именно Рон. Причём, чем больше проходило времени, чем больше оказывалось в копилке баллов, заработанных именно девочкой — тем чаще и громче он так её называл, уже не по разу нарвавшись на отработку от собственного декана. Нонсенс на факультете, где в последние лет семьдесят стали концентрироваться именно магглокровки и полукровки, такое отношение к ним у одного из признанных сторонников Света и Общего Блага! А Уизли всегда были при Дамблдоре.       — На всю голову, — Драко даже кивнул для лучшего подтверждения.       За разговором они успели дойти до дверей замка и даже войти в вестибюль. Там и распрощались, побежав каждый на свои уроки. Гарри и Камилла ровно общались со всеми своими сверстниками, даже со слизеринцами. За некоторым исключением. Увы, но общаться с не желающей тебя слушать и слышать Грэйнджер было невозможно. Для неё существовало только два пункта правил: я всегда права, и, если я не права — смотри пункт первый.       Гарри как-то в библиотеке даже попытался с ней подискутировать на тему очередного задания, когда они писали там эссе. Кстати, Гермиона, как привязанная, всегда садилась с ними за один стол. В библиотеке, разумеется — рабочий стол. Он попытался привести аргументы из совсем другой книги, а не по той, по которой они сейчас писали эссе, и даже принёс эту книгу за рабочий стол, чтобы показать, что не с потолка берёт свои факты. Но Гермиона, только посмотрев на дату издания этого фолианта, тут же презрительно фыркнула — старьё. Сведения устаревшие, а в её книге сведения новые, а потому правильные. Гарри и Ками переглянулись, пожали плечами — упёртая (!) — и перестали спорить. Хотя от «стола» не отказали. Пусть её. Вторым исключением был Рональд Уизли. Это вообще что-то с чем-то.       Этот индивид за прошедшее время успел достать не только Гарри, но и собственных сокурсников. У него как рефлекс Павлова срабатывал, стоило ему увидеть Драко Малфоя в пределах досягаемости. Гарри в их перепалки не вмешивался, но всегда отмечал, что Драко жалит исключительно фактами, и фактами неприятными для Уизли, но никогда не переходит к рукоприкладству, а Уизли за отсутствием здравых аргументов уже через пару фраз наливался багровым цветом и пёр как танк. Вроде как и не волшебник вовсе, какая там палочка, когда кулаки чешутся, какой вызов, какая честная дуэль? А при попытке Гарри вразумить этого парня, так тут же получал сам: предатель, выродок, слизень. И всё только потому, что в своей компании Гарри привечал и слизеринцев, а вот Рон там не приветствовался.       Но все эти отношения носили ярко выраженный приятельский характер. Приятельский, а не дружеский. Гарри, как и Камилла, редко кого пускал к себе в душу. И всё-таки с Лэйками, вполне возможно, сыграло роль пресловутое детство Гарри. В этом Лэйки опередили Дамблдора. Именно они успели подарить ласку и заботу парню, и он к ним привязался. А теперь и вовсе считал семьёй, а Камиллу сестрёнкой.       Вот так и жилось в Хогвартсе. Кстати, об отношениях. Профессор Снейп не срывался на Гарри так, как это было описано в каноне, но определённо выделял его из студентов. То язвил, то поддевал, то вопросов при устных опросах задавал больше, чем остальным. Никогда не хвалил — вслух. Гарри отвечал взаимностью. При жизни с Лэйками Гарри научился отвечать ударом на удар. А потому дерзил и хамил профессору завуалировано, в том же ключе, как было с ответом на вопрос, где он будет искать безоаровый камень. В отместку профессор снимал баллы, хоть не в таком количестве, как с гриффов, и назначал отработки.       Всем вокруг было ясно — профессор и ученик не поладили с первого взгляда. Обеспокоенный декан попытался утихомирить расстроенного Гарри, рассказав тому, что у профессора есть повод не любить Поттеров. Начиная с того, что Джеймс Поттер со своей компанией задирал и изводил студента Снейпа, и кончая тем, что его предала лучшая подруга — Лили Эванс, а после — Поттер, мама Гарри. А ведь до этого им: гриффиндорке и слизеринцу, на удивление остальным, удавалось напрочь игнорировать цвета собственных факультетов и существующее противостояние, но хранить детскую дружбу аж на протяжении пяти лет учёбы. Ретроспектива.       — Нет, Гарри, я не знаю, что тогда там случилось, — ответил на невысказанный вопрос мальчика Флитвик. — Но после той громкой ссоры они уже не общались так, как прежде. Точнее — вовсе не общались. Ответить теперь может только Северус, но ты же понимаешь, что вряд ли он захочет поговорить об этом с тобой? Сыном его детского кошмара. Хорошо, что он себя ещё сдерживает, — хохотнул Флитвик. — Попал бы ты в Гриффиндор, как и твой отец, — и тут бы пыль столбом стояла!       — А разве это правильно? — поднял взгляд на профессора Гарри. — Правильно вот так относиться к ребёнку только потому, что он сын школьного врага? Я же не мой отец. Я его и вовсе не знаю.       — Эх, Гарри. Человеческая душа — потёмки. Объективно — неправильно, но не у всех получается себя перебороть. Вот твоё распределение ко мне уже снизило градус того, что мог бы испытывать и использовать Северус, попади ты в Гриффиндор. Кто знает, может в будущем ещё что-то произойдет такое, что окончательно покажет ему, что ты не Джеймс. А ведь вы с ним удивительно похожи. С твоим отцом. Вот у меня иногда такое ощущение, что я каким-то немыслимым образом не только вернулся на два десятка лет назад, когда Джеймс и Лили только поступили в школу, но ещё и при этом попал в другую реальность. Ты — Джеймс и в Рэйвенкло, и твоя подружка Лэйк… Чуть сменить оттенок волос, цвет глаз — и готово новое воплощение Лили Эванс. А ведь я всего лишь профессор и, в отличие от профессора Снейпа, никогда не был настолько близок с этими двумя студентами. А каково ему? Конец ретроспективы       Но на самом деле всё обстояло совсем не так, как думали все вокруг. И знала об этом только Ками, как та, с кем Гарри делился даже самым сокровенным. Конечно, определённая предвзятость в профессоре Снейпе к Гарри была, чего не исключить — того не исключить, но и на назначенных отработках, как рассказал Гарри, он не котлы моет, как другие, а помогает профессору варить зелья для Больничного Крыла. Правда, только в роли «принеси-подай», «порежь», «почисть», а к самому котлу его не подпускают, но это же не совсем обычная отработка получается. Тем более что со всем этим у Гарри появилась масса времени упражняться в практике. А уж сколько нового он узнавал, пока профессор неспешно помешивал черпаком в котле!       Но остальные-то об этом не знают! Для них Гарри не вылезает из отработок, к которым чуть позже присоединилась и Камилла. И если Камилла молчала по вполне определённым для попаданки причинам, Снейп туда же, то почему об этом молчал Гарри — оставалось загадкой. Но факт оставался фактом: никому о том, как на самом деле проходят отработки у Гарри, сам Гарри не рассказывал.       — Как всегда — котлы и тряпки без магии! — уходил он от ответа.       Как и не интересовался тем, почему же Запретный коридор — Запретный. Дуэль, из-за которой, или, точнее, из-за отсутствия которой Гарри бы попал-таки в тот-самый-коридор, в этой версии событий не состоялась. О ней даже речи не возникло. Драко с Гарри вполне мирно и дружелюбно общались, а Рона Драко мог только словами послать — велика ли честь вызвать и драться на дуэли с Предателем Крови, семья которого и Печать-то заполучила именно за поругание дуэльного кодекса, если можно так выразиться. Ведь тогда даже формального вызова не прозвучало, просто подножка, просто полёт в колодец между лестницами. Подло, низко и грязно, особенно учитывая тот факт, что подножку ставил парень семнадцати лет, а падал одиннадцатилетний мальчик.       Но пару раз этот самый Рон всё же пытался подстроить так, чтобы Гарри в этом самом коридоре оказался. И непонятно было: то ли он так неумело — ну что взять с ребёнка — действует по указке неких личностей седобородых; то ли реально пытался подставить Знаменитого Мальчика, которого уважали все без исключения первокурсники и многие со старших курсов и совсем не за былые заслуги Мальчика-Который-Выжил, а именно как Гарри Поттера — справедливого, спокойного, дружелюбного и всегда старающегося прийти на помощь в затруднительных ситуациях, под вылет из школы за грубое нарушение правил и прямой запрет посещения этого коридора. А то и вовсе под смерть. Ведь сказал же Дамблдор на приветственном пиру: «…запретный для всех, кто не хочет умереть самой страшной смертью».       Гарри так и не поддался ни на одну из неумелых провокаций рыжего. А вот Грэйнджер в последнее время губы кусала и на профессорский стол посматривала. Да и Невилл начал как-то неестественно вздрагивать, как только разговор стал заходить о собаках. Вывод? Фиг знает, как так получилось, но эти двое там уже побывать успели и с цербером познакомились. Дамблдор переиграл пешку? Гарри оказался не по зубам?       А тем временем приближался Хеллоуин. В сам день Хеллоуина к Гарри подошла староста Пенни.       — Гарри, у тебя всё хорошо?       — А что должно быть не так? — спокойно поинтересовался мальчик, черкая в своём блокноте и что-то усиленно рассчитывая.       На видимом Пенни листочке виднелись какие-то графики, кривые, пара рун и цифры, цифры, цифры…       — Ну, сегодня праздник, а у тебя…       Гарри поднял голову и внимательно присмотрелся к старосте.       — Спасибо, — тихо проговорил он. — Но всё в порядке, Пенни. Да, мне не хочется прыгать и веселиться, но и скорбеть до состояния нестояния не собираюсь. Во-первых — это произошло слишком давно. Во-вторых, моя скорбь — не повод портить праздник остальным. В-третьих — было бы больнее, если бы я их помнил, своих родителей, а я ничего не помню. От слова «совсем». Так что всё нормально. Я пойду на ужин, можешь не беспокоиться, наседка ты наша.       — Прости, — Пенни взлохматила чёлку мальчика.       — Тебе не за что просить прощения. И спасибо за поддержку.       — За то, что напомнила, — всё-таки объяснила девушка.       — За такое прощенья тоже не просят — это элементарная забота о ближнем, разве за это нужно просить прощения? А так, я и сам помню. Мне постоянно об этом напоминают, — скривился Гарри.       И вечером они пошли на ужин. Спускаясь в Большой Зал на банкет, посвященный Хэллоуину, Гарри и Ками случайно услышали, как Парватти Патил рассказывала своей сестре, что Гермиона плачет в женском туалете и никак не успокаивается, прося оставить ее в покое. И что причиной, по-видимому, как всегда, послужил Рональд Уизли, который как раз шёл прямо перед девочками к Большому Залу, так как они уже успели спуститься и оказаться в огромном холле. Тот, даже если и слышал весьма громко сказанные Патил слова, то не повёл и ухом, скрывшись за углом проёма и тут же затерявшись в толпе своих однофакультетников. Следом зашли и девочки, а там и Гарри, который под руку вёл Ками и беседовал ни о чём с Терри Бутом.       На стенах и потолке сидели, помахивая крыльями, тысячи летучих мышей, а еще несколько тысяч летали над столами, подобно низко опустившимся черным тучам. От этого огоньки воткнутых в тыквы свечей трепетали. Как и на банкете по случаю начала учебного года, на столах стояли пустые золотые блюда, на которых вдруг внезапно появились самые разнообразные яства.       Гарри подкладывал в тарелку подруге, вежливо ухаживая за дамой, запеченные в мундире картофелины, когда в зал вбежал профессор Квиррелл. Его тюрбан сбился набок, а на лице читался страх. Все собравшиеся замерли, глядя, как Квиррелл подбежал к креслу профессора Дамблдора и, тяжело опираясь на стол, простонал:       — Тролль! Тролль… в подземелье… спешил вам сообщить…       И Квиррелл, потеряв сознание, рухнул на пол. В зале поднялась суматоха. Понадобилось несколько громко взорвавшихся фиолетовых фейерверков, вылетевших из волшебной палочки директора, чтобы снова воцарилась тишина.       — Старосты! — прогрохотал Дамблдор. — Немедленно уводите свои факультеты в спальни!       — Идиотский приказ, — высказался Гарри.       — Что? — спросила ошарашенная Пенни, которая пыталась собрать в кучку перепуганных сообщением малышей.       Только Гарри, Камилла и бледный Терри оказались рядом с ней в момент начавшейся паники в Большом Зале, но вот как раз эти трое проблем-то и не доставляли.       — Идиотский приказ, говорю, — повысил голос Гарри. — Если тролль в подземелье, то слизеринцам никак нельзя спускаться в свои спальни, ведь они в…       — Подземельях! Марк! Марк! Маркус Флинт, копыто кентавра тебе в…       — Ого! — Камилла прыснула и переглянулась с Гарри. — И это наша милашка-тихоня Пенни?       — В тихом омуте черти водятся, — с умным видом покивал Гарри.       Пока старосты решали возникший казус да продолжали собирать детей, Камилла внимательно смотрела на гриффиндорцев. Ей ну очень не хотелось вмешиваться, но никто из алознамённых, похоже, уже и не вспоминал, что одной первокурсницы на ужине не оказалось. Вот и получалось: хочу — не хочу, а вмешаться придётся, только…       И ничего делать не пришлось. Гарри. Какой же её братишка всё-таки… Гарри внимательно оглядел ручеёк гриффиндорцев, покидающих Большой Зал и уже вытянувшихся в «змейку» на первых пролётах лестницы, ведущей в гриффиндорскую башню, и то место, где должны быть преподаватели. Квирелл, кстати, уже успел куда-то испариться, а то бы его затоптали. Директора, профессора МакГонагалл и Снейпа уже не было, а вот Флитвик пытался контролировать ситуацию, а с ним и Баблинг, и Спраут, а также Вектор, которая временно взяла на себя командование над львами. Точнее, она в данный момент разговаривала со старостой Гриффиндора из девочек, Перси Уизли возглавлял колонну «беженцев» из зала.       — Пенни, вы пока тут договоритесь, я к профессору Вектор подойду, — предупредил Гарри и шагнул в сторону профессорши и старосты гриффиндорцев.       — Профессор Вектор! Профессор Вектор! Аманда (2)! Вы в курсе, что на ужине не было Гермионы? — спросил он, когда те обратили на него своё внимание.       Аманда Труффит сразу бегло посмотрела на ещё не покинувших зал, на тех, кто уже покинул, но их было прекрасно видно на лестницах. Девочки среди них не оказалось.       — Ох! — профессор Вектор всплеснула руками. — Филиус!       Гарри с чувством выполненного долга отошёл обратно к своим, которые как раз решили все свои вопросы: слизеринцы всем составом направляются к рэйвенкловцам в гостиную. До которой они дошли без особых приключений. Но они не знали, что тролль уже покинул подземелья и разгуливал по коридорам третьего этажа. Хорошо, что их маршрут находился в противоположной стороне. И только гораздо позже, когда уже тролль был обезврежен, а слизеринцы вернулись в свои законные апартаменты, все узнали, что Гермиона серьёзно пострадала, но жива и сейчас находится в Больничном Крыле. А если бы не замечание наблюдательного Гарри — то могла бы и погибнуть. _______________________________________________ (1) Факультеты-антагонисты. Слизерин учил зельеваров, некромантов и малефиков (проклятийников). Гриффиндор — боевиков и чароплётов, они же разрушители заклятий (раз уж они их могли создавать, то и расплести созданное другими вполне могут). Вот и получается, что змейки нежить поднимали, а боевики эту нежить упокаивали. Змейки проклинали — львята эти проклятия разрушали, снимали или ещё как нейтрализовывали. Хотя с древних времён известна истина: лучше некроманта нежить не упокоит никто, боевик только уничтожит, но это уже частности. (2) Аманда. По старостам я помню только то, что в то время им был Перси Уизли, кто был от девочек — не упоминалось, по-моему, ни разу. Так что фантазируем, господа, фантазируем.