По краю пропасти.

Из воспоминаний Гарри, позже пересказанных Камилле.       Спускался Гарри долго. По прикидкам получалось, что он уже на целую башню углубился в толщу основания, на котором стоял Хогвартс. Сначала спуск был строго вертикальным, скорее всего, проложенным в сквозной колонне через все этажи и подвальные помещения замка. Потом лестница закончилась, а тоннель изогнулся под углом. Довольно крутым углом, таким, что на выложенном плитами «полу» — сложно назвать полом, так как тоннель больше напоминал внутренности огромной трубы — можно было запросто оступиться и упасть и прокатиться на собственной заднице, как с горки. Ещё минут через пятнадцать спуск стал более пологим. А ещё через столько же Гарри вышел к окончанию тоннеля.       Со стороны Гарри смотрелось, что он вышел из узкого коридора в огромный зал. Огонёк Люмоса, что довольно прилично освещал пространство вокруг парня на протяжении всего пути по тоннелю, отражаясь от не слишком-то отражающих свет стен, вдруг поглотила Тьма. Зал был настолько огромен, что маленький огонёк был не в состоянии осветить его полностью — вот и создавалось такое впечатление «поглощения». Ход заканчивался несколько выше уровня пола, метра на полтора — и Гарри пришлось спрыгнуть, под ногами неприятно захрустело.       Осмотр места попадания «доложил» следующее: это уже не Хогвартс. И зал вовсе не зал, а огромная природная пещера, расположенная в толще горных пород. С потолка свисали сталактиты, с пола тут и там, собственно, как им и полагается, ровнёхонько под сталактитами, высились различные по размеру сталагмиты. А пол устилали кости. Не сказать чтобы их было прямо так уж много, Гарри при спуске из прохода просто не посчастливилось наступить на один вот такой скелет, какого-то грызуна, скорее всего, судя по размерам, но приличное количество. Попадались и кости побольше, но понять, кому они могли принадлежать, было сложно.       От этой пещеры в разные стороны шло множество ходов, но тоже уже скорее природного творения, нежели рук человеческих (магических), как тот тоннель, по которому Гарри сюда спустился. Гадать и высчитывать, какой же из них правильный в этом лабиринте, было долго, и Гарри выбрал наугад, но по принципу самого проходимого. Ход поворачивал снова и снова, каждый нерв у Гарри был напряжен до предела. Он хотел, чтобы всё побыстрее закончилось, и страшился того, что его ожидает. Клял себя за то, что не дождался вызванного профессора, но упорно продолжал идти вперёд. Иногда от Главного Хода ответвлялись ходы поменьше, видимо, тут была целая сеть природных лабиринтов, но Гарри шёл только по самому большому.       Василиск не василиск, а после рассказа Уизли Гарри уже сомневался, что именно в этот раз отличился именно василиск… А может и в прошлый раз, с Криви, никакого василиска не было. Всё дело в этом дневнике, с заключённой в него сущностью некоего Тома Риддла. Кто знает, на что способен этот бестелесный «Друг».       В книгах, которые он читал по артефакторике, каких только артефактов не было описано. И не все они были «Светлого» назначения. Светлого — не в плане магии, в них заключённой, а в плане замысла и умысла, то, с какими намерениями создаётся тот или иной артефакт. Те же «Цепи Гименея» — артефакт принудительного связывания брачными узами — вряд ли можно назвать «Светлыми», а ведь там и заклинания-то используются исключительно светлой направленности, так что даже естественное «сопротивление» поля преодолевать не приходится. Магия не протестует против такого насилия. А Дневник же был определённо артефактом с заключённой в нём ментальной проекцией некоего Тома Риддла. И проекция эта вполне могла подчинить себе и Рона, и Джинни. Тут всё зависит от организации разума самого объекта подчинения.       Заклятию «Империо» тоже вполне можно противостоять. То, что этого ещё никому не удавалось, ни о чём не говорит. Теория и предположение эти основаны на том, что всё же рано или поздно кто-то вполне может сбросить с себя наведённые чары, и тем ранее это происходит, чем более умен и ментально дисциплинирован волшебник, на которого эти чары накладываются. То есть насколько он предпочитает думать своей головой, а не «списывать» у соседа.       «Может, и нет никакого василиска? — думал он. — Просто и Рон, и Джинни попали под подчинение неизвестному ментальному артефакту, а тот их руками творил свои непотребства? Мало ли кто и когда смог при экспериментах или ещё как воссоздать воздействие оцепеняющего взгляда василиска? Просто об этом никому неизвестно. А потом этот кто-то взял и создал этот Дневник и заключил в ментальной проекции все свои знания и умения. Или, как ещё вариант, кто-то злой взял и создал такой артефакт, заключив в него этого гениального учёного. Как, зачем и почему уже вопрос десятый. Вон тот же Рон ненавидит Малфоев в общем и Драко в частности, а ведь Драко лично ему ничего такого не сделал. По крайней мере на момент знакомства, ага. И дай ему знаний и сил, вот как раз бы совсем не погнушался бы заточить всех Малфоев в такой вот дневник. С него бы сталось. А змеиное шипение, которое я слышал, объяснить тоже довольно просто. Том, заключённый в Дневнике, явно знал, где находится Тайная Комната и тоже, скорее всего, является змееустом. Откуда знал — опять вопрос десятый, не имеющий первозначной важности. Знал — и всё, может, и был он наследником этого самого Слизерина. О! Кстати, тоже как вариант — и как наследник знал, и змееустом был! А подчинив себе Уизли, вполне мог говорить их глотками. Вариант Одержимости».       «Сначала Том помог Рону с миссис Норрис, завоевав его доверие. Потом оказался у Джинни, — продолжал рассуждать Гарри, огибая очередной сталагмит. — Устранив Криви. А потом? Камиллу, судя по рассказу рыжего, она тоже хотела устранить, но когда стало ясно, что это устранение временно — Криви вернулся уже спустя два дня, это кошку Филча мариновали в этом странном зачарованном состоянии долго, кошка же, всего лишь (!) — Вот она и решила устранить Камиллу радикально. С помощью того же Тома. А Том, и нужно понимать, что тот довольно силён в ментальной магии, вполне мог с этим помочь Уизли. Вот только в таком случае, почему он забрал и саму Джинни?»       Продолжая размышлять обо всём этом, Гарри довольно быстро продвигался вперёд. Время от времени оставляя на развилках, особенно если ходы и лазы были примерно одинаковыми и приходилось выбирать какой-либо из них, полагаясь только на интуицию, магические метки. Возвращаться-то как-то всё равно надо будет, а он уже и сам запутался во всех этих пещерах, коридорах, лазах.       «Артефакты всегда создаются с какой-то целью. Неважно, добрые эти цели или злые, главное — что они есть и созданный артефакт их выполняет. Для этого его и создают! Значит, и у этого Дневника есть определённая цель. Цель, для которой его создали, да ещё и наделили, так сказать, „разумом“ — ментальной проекцией. И активированный Дневник начал „работать“ по заложенной в него программе. Первым делом завоёвывая доверие писавших в нём Уизли. Но зачем ему было нужно их доверие? Понятно, что чем больше этого самого доверия, тем плотнее и легче подчинение. А зачем, в таком случае, ему их Подчинение? Да ещё и Предателей Крови? Или Том из Дневника этого не знал? Мало ли, как там всё устроено? Это же артефакт. Да, ментальный. Да, судя по всему, одушевлённый, как Распределяющая Шляпа, но… Хм…»       Гарри аж споткнулся от пришедшей в голову мысли. Совсем нехорошей мысли.       «Вот и ответ, зачем он утащил обеих. Весь этот год он присматривал себе „жертву“, а Уизли были хорошими поставщиками информации… Возможно, узнал, что Уизли для осуществления конечной цели его существования не подходят, как раз по причине наличия Печати. Но всё с помощью той же Уизли отыскал „достойного“ кандидата — Камиллу, и утащил её, а заодно и Джинни, для подстраховки?»       Все эти рассуждения были шиты белыми нитками, но уж какие есть, а Гарри продолжал упрямо тащиться вперёд. Хотя это «вперёд» уже давно стало «кругами».       Наконец, миновав еще один поворот, Гарри увидел перед собой гладкую стену, на которой вырезаны две свившиеся в кольца змеи с поднятыми головками, вместо глаз у них блистали огромные изумруды. Гарри подошел вплотную. В горле у него пересохло. В этот раз нет необходимости силой воображения оживлять змей — глаза у них и без того горят живым блеском.       Теперь он уже знал, что делать. Прокашлялся, и глаза-изумрудины, смотревшие на него, замерцали ярче.       — Откройтесь! — приказал Гарри низким, тихим шипением.       В стене появилась щель, разделившая змей, и образовавшиеся половины стены плавно скользнули в стороны.       Настороженно оглядываясь, Гарри вошел вовнутрь.       Он стоял на пороге просторной, тускло освещенной комнаты. Уходящие вверх колонны были обвиты каменными змеями, они поднимались до теряющегося во мраке потолка и отбрасывали длинные черные тени сквозь странный зеленоватый сумрак. Сердце его неистово стучало. Гарри вслушивался в холодную тишину.       Это определённо была Легендарная Тайная Комната, но никаких признаков наличия тут василиска — короля Змей.       Он вытащил волшебную палочку и двинулся между колонн вперед. Каждый шаг отзывался эхом от перечеркнутых тенями стен. Каменные змеи, казалось, следят за ним темными глазницами. Не раз впереди мерещилось какое-то слабое шевеление.       За последней парой колонн, у задней стены, высилась циклопическая, до потолка, статуя. Гарри запрокинул голову, гигантское лицо над ним с обезьяньими чертами и длинной жидкой бородой, ниспадающей почти до самого подола каменной мантии, принадлежало древнему старцу. Из-под мантии виднелись две громадные серые стопы, попиравшие гладкий пол. А между стоп лежали ничком маленькие, облаченные в черное фигурки.       Как-то странно похожие — школьные ученические мантии, с одинаковыми нашивками знака Рэйвенкло, придавали только ещё большей схожести. Даже волосы, в обычном состоянии имеющие кардинальные отличия, хотя многие мальчишки, не заморачиваясь, обеих называли рыжими, сейчас в этом странном сумраке казались просто тёмными. К тому же частично обе копны оказались рассыпаны по тонкому слою воды, который выступал за грани огромного «бассейна». Отчего намокли и были темнее, чем обычно. Точнее, бортика у этой «ванны» не было, просто выложенный тщательно пригнанными плитами пол, по которому шёл Гарри, имел небольшой уклон с «обрывом» у подножия статуи. Пропасть эту наполняла прозрачная, как слеза, вода, плавно выходя за пределы провала и разливаясь вокруг.       И никого больше.       Гарри стал оглядываться в поисках хоть чего-нибудь, что позволило бы ему перебраться на «тот берег» к подножию статуи. Сердце заполошно билось. Камилла нашлась! На вторую рыжую Гарри было откровенно наплевать. Вытащит, конечно, не бросать же, но не Джинни была его целью.       Не найдя ничего подходящего, Гарри только усмехнулся и уставился на саму воду. И спустя пару минут чуть в стороне от него самого и девочек, которые, если бы не это препятствие были бы прямо по курсу, послышались щелчки и треск. Очень характерно показывая на практике, как могут «трещать» морозы. Вода в провале очень быстро смерзалась. В некоторых местах образующаяся толща льда трескалась, но несущественно.       Когда «Мост» был наведён, Гарри тяжело вздохнул, плечи его немного опустились. Действие забрало достаточно магических сил. И вроде бы для Гарри это уже пройденный этап, когда они «мерили» с Камиллой свой Уровень, он морозил и куда как большие объёмы, но… Всё же здесь, видимо, были наложены какие-то чары, очень мешающие колдовать. Гарри их «пробил», но наведённый мостик был всего в метр шириной и метр глубиной. А сил это съело столько, что задрожали ноги.       Ещё раз вздохнув и порадовавшись, что по какому-то внутреннему наущению не стал использовать «Мобиликорпус», чтобы просто переправить девочек на этот берег — уронил бы, как пить дать, не справившись с наложенным «сопротивлением» — да и сами чары «Мобиликорпуса» были несколько сложнее простой заморозки воды, Гарри направился через созданный им мост.       — Ками! — опустился он на колени перед названной сестрёнкой. — Ками!       Дотронувшись до ладошки, холодной и словно «мраморной», Гарри понял, что сестрёнка сейчас под действием оцепеняющего заклинания, и он тут бессилен. Нужно её вытаскивать отсюда, а там, в Больничном Крыле, и настойка из мандрагор найдётся. Осталось только придумать, как это сделать. Он, конечно, мальчик, но ключевое тут слово «мальчик», а не взрослый мужик, способный на себе не только мешки с песком таскать. Сейчас ему ещё довольно тяжело будет транспортировать на себе свою сестрёнку, ведь по весу они примерно одинаковы. Отличия только-только начали себя проявлять, ведь они едва вступили в тот возраст, который впоследствии и сделает из них двух «разных инопланетян» (1). А снова воспользоваться заклинанием — не факт, что получится. Кстати, надо бы поторопиться перейти на ту сторону, пока мост не растаял, а тот, действительно, стремительно «убывал».       Не бросил Гарри и Джинни, перетащив и её тоже. И застыл в дилемме. Как? Понятно, что при таком выборе первой вытаскивать из этих подземелий Гарри будет Камиллу, но как это сделать? Он и так еле переволок её за подмышки всего-то на пяток метров, сказывалось общее оцепенение — всё равно, что статуя: не гнётся, и поза руки-ноги почти что «звёздочка» — не самая удобная для Гарри как для потенциального перевозчика и грузчика. А ещё подъём этот вверх по тоннелю. Бесконечный. В том, что он сможет открыть дверь в туннель с этой стороны, а не из туалета, мальчик уже не сомневался. Всё так же — приказ на парселтанге.       Гарри окинул взглядом Уизли. А вот с ней было всё несколько по-другому. Да, она тоже была холодной, как мертвец, но её тело имело гибкость. Гарри обратил на это внимание, когда перетаскивал и её. Голова моталась, руки висели тряпочками, ноги в процессе волочения тоже не по прямой двигались, цепляясь форменными ботинками за еле видимые стыки плит на полу. Не оцепенение, а обморок? Так пусть в себя приходит и сама своими ножками топает, да и с Камиллой поможет, не добровольно, так под угрозами. Гарри не погнушается их применить. Не фиг было на его сестрёнку покушаться.       — Джинни! Джинни, очнись! — потряс он её за плечо.       Голова безжизненно моталась из стороны в сторону.        — Она не очнется, — произнес тихий голос.       Гарри выпрямился и, как был, на коленях, круто обернулся. Высокий темноволосый юноша стоял, прислонившись к ближайшей колонне, и наблюдал за ним. Контуры его фигуры были странно расплывчаты, словно Гарри видел его сквозь мутноватое стекло. Впрочем, сложить два и два не было столь трудным делом, но Гарри уточнил:       — Том? Том Риддл?       Риддл кивнул, пристально глядя на Гарри. Выглядел он как довольно симпатичный парень лет пятнадцати-семнадцати. Даже одет был в форму ученика Хогвартса. Гарри не понимал, то ли это попытка влияния на него, то ли Дневник, как артефакт, был создан не так уж давно и, вполне возможно, в Хогвартсе, или для чего-то, что нужно было сделать в Хогвартсе… Ай! Ломать голову можно много и долго. Почему бы и не спросить?       — Что ты такое? — прямо спросил Гарри. — Зачем?       — Хотел увидеть тебя, — всё так же тихо, пристально рассматривая мальчика, проговорил Риддл. — Я долго ждал этой минуты, Гарри Поттер. Возможности увидеть тебя. Поговорить с тобой.       — Зачем? — снова упрямо спросил Гарри.       — Смертельная скука — выслушивать глупенькие излияния одиннадцатилетней девчонки, — продолжал он. — Но я был терпелив. Я отвечал, я проявлял сочувствие, я был добр. И Джинни полюбила меня: «Никто никогда не понимал меня так, как ты, Том… Я так рада, что у меня есть этот дневник, и я могу ему довериться… Это все равно, что иметь друга, который всегда с тобой, неотлучно…»       Риддл расхохотался леденящим хохотом, дико несоответствующим облику шестнадцатилетнего подростка. От его хохота у Гарри на голове зашевелились волосы.       — Если уж я решил, Гарри, то непременно очарую того, кто мне нужен. Джинни изливала душу, а мне как раз ее душа и была нужна. Я впитывал ее глубинные страхи, самые потаенные секреты и наливался жизненными соками, становился крепче, сильнее. Потом в Дневнике вдруг стал писать Рон — и всё то же нытьё, обиды и жалобы. Да мне, в принципе, было без разницы — кто, лишь бы писали — отдавая свою жизнь и магическую силу… Только вот — они оказались из семьи Предателей Крови. Как такое поганое семя всё ещё живёт на этом свете?!       — Почему же ты так желал встретиться со мной? — Гарри не дал себя заболтать.       — Ну, видишь ли, Джинни мне многое о тебе поведала — твою захватывающую историю, — взгляд Риддла скользнул по шраму в виде молнии на лбу Гарри, и алчность в его лице усилилась. — Я захотел разузнать о тебе побольше, познакомиться с тобой. Рон не был столь красноречив, всё больше изливал свою зависть. Да мне от этого… — Риддл махнул прозрачной рукой. — Только интерес разгорался. Потом дневник вернулся к Джинни. А ей уже захотелось избавиться от соперников за твоё внимание. Я был только рад, мне же проще отнимать её жизненные силы, и без того надломленные наличием Печати. Потом я понял, что её просто не хватит, мне нужен кто-то гораздо сильнее, но…       — Зачем? — всё так же упрямо спросил Гарри, набычившсь и смотря на оппонента исподлобья.       Он спрашивал не для того, чтобы узнать, зачем ему жизненная сила, тут и так всё было относительно понятно. Магический вампиризм. Нормальное такое явление в магическом мире. Зеркало «Еиналеж» он уже видел. Он спрашивал, зачем Риддлу понадобился именно он, Гарри!       — Все наследники древних, да и просто старых или чистокровных семей, защищены от подобной магии. И тут мне в голову пришла идея… Тебя-то воспитывали магглы. Над тобой, как и надо мной в своё время, не проводились все эти положенные по традициям ритуалы! Получается, что у тебя не может быть той защиты, как на всех остальных! Мощь беззащитного чистокровного! М-м-м!.. Пусть и несколько ослабленного кровью грязнокровки-матери…       Гарри сцепил зубы на это замечание, но промолчал. Сейчас главным было совсем другое, чем оскорбления наносимые этим уродом его матери.       — Осталось только заманить тебя сюда! Но! — повелительно поднятый указательный палец. — Кроме этого, у меня появились к тебе и вопросы, на которые мне захотелось получить ответы.       — Какие именно? — Гарри спрашивал, отвлекая, а сам лихорадочно оглядывался в поисках самого дневника, но, видимо, тот был в небольшой наплечной сумке Джинни, в которой она носила с собой учебники на каждый день.       Он аккуратно, чтобы раздухарившийся ментальный паразит не заметил его манёвров — а то мало ли на что тот ещё способен: вон палочку Джинни, материальную, его нематериальная рука держит, как свою — стал шарить в этой сумке. Невербально кастуя Акцио, сумка оказалась всё же зачарованной на расширение пространства.       — Как это вышло, что ребенок, не обладавший особенными чарами, смог одолеть величайшего в мире волшебника? Как ты спасся, отделавшись только шрамом, а лорд Волдеморт утратил всю свою мощь?       «Блин, да что ж ты не отзываешься, зараза! Акцио дневник!» — в руки всё время попадались почему-то книги, явно не могущие быть дневником, ощупываемые тиснения на обложках это только подтверждали. Дело осложнялось ещё и тем, что сам Гарри не знал как должен выглядеть этот Дневник, а вытащить всё это барахло на свет — это привлечь к своим поискам ненужное внимание.       Вслух же спросил:       — Тебе-то какое дело?       — Мне?! Мне какое дело?! Волдеморт — это мое прошлое, настоящее и будущее, — произнес с расстановкой Риддл.       Он взмахнул палочкой Джинни и стал чертить ею в воздухе, написав три мерцающих слова: Тom Marvolo Riddle.       Затем взмахнул палочкой, и буквы его имени сами собой перестроились в другом порядке: I am Lord Voldemort.       — Теперь тебе все понятно? — у Риддла даже сел слегка голос. — Я так называл себя еще в Хогвартсе — естественно, лишь среди самых близких друзей. Я не собирался вечно носить имя этого ничтожества, моего маггловского папочки. Я, в чьих жилах с материнской стороны течет кровь великого Салазара Слизерина! Называться именем вульгарного маггла, который отказался от меня еще до моего рождения, обнаружив, что его жена, видите ли, колдунья? Ну уж нет! И я, Гарри, создал себе новое имя. Я знал: наступит день, и это имя будут бояться произносить все волшебники, потому что я стану самым великим магом мира!       «Ну и самомнение у этого Риддла! — подумалось Гарри. — По крайней мере применительно именно к этой ментальной проекции, ведь здесь он не старше семикурсника! Хотя… Да, Мордред побери, куда эта тетрадка завалялась?! Акцио! Акцио! Судя по тому, что я знаю о Волдеморте… Кабыздоха ему в печень».       Продолжая попытки найти или призвать Дневник в магически расширенном пространстве сумки девочки, Гарри так же продолжал тянуть время. А лучшим средством для этого — продолжать забалтывать, пока тот не спохватится, зачем, собственно, они тут «собрались». Точнее, зачем Том так упорно заманивал сюда Гарри, прихватив вместе с Джинни и Камиллу.       — Не стал.       — Не стал? — рыкнул Риддл.       — Не стал величайшим магом, — у Гарри перехватило дыхание. — Жаль тебя разочаровывать, но величайший маг мира, коим ты себя мнишь, вряд ли бы стал биться с младенцами. А потому ты просто ненормальный убийца, у которого с головой явный непорядок.       Риддл яростно взвыл и метнул какое-то заклинание. В левой руке Гарри тотчас появилась его собственная палочка, и «Протего» послушно поставило стену между ним и Томом. Но даже это заклинание потянуло довольно ощутимую часть магических сил Гарри. Тогда как Риддл посылал в него заклинание за заклинанием и никакого дискомфорта не чувствовал.       — Такой же Предатель Крови, как и все Уизли. Или ты не знаешь, за что они получили свою Печать? А, наследник Слизерина?!       Гарри перекатом ушёл в сторону. Отвечать? А как? Его силы тут бухают словно в бездну от самого слабенького и простейшего заклятия, да и не обучали их ещё никаким атакующим чарам. Из той серии… Ну не Таранталегрой же или Хохочарами дуэлянты пуляются друг в друга, когда сходятся в поединках? В чём был секрет призрачного Риддла — вопрос оставался открытым. То ли как раз из-за его… состояния, хотя призраки и вовсе колдовать не могут, нет у них на это магических сил. То ли, увы, но он действительно по праву мог называться наследником Салазара Слизерина, который и заколдовывал эту комнату.       «Да, где Мерлин взрослых носит, когда они так нужны?»       Гарри очередным перекатом ушёл с траектории ещё одного заклинания, напрочь в пылу схватки забыв то, о чём размышлял не далее, как этим вечером — комнату может открыть только змееуст, и он сам не дождался появления вызванного им же Снейпа, а отправился сюда.       Откуда-то донеслась музыка. Риддл приостановился, дав передышку и своему сопернику и оглядел пустынную комнату. Музыка становилась громче. Она была жуткой, потусторонней, от ее звуков волосы на голове вставали дыбом, и в то же время невыразимо прекрасной. Слушать и слушать — не отрываясь. Сердце Гарри словно выросло раза в два, и ему стало тесно в грудной клетке.       Когда звук достиг такой силы, что Гарри всем телом ощутил его колебания, с вершины ближайшей колонны рассыпались во все стороны огненные брызги. И неведомо откуда тяжело впорхнула под своды малиновая птица величиной с лебедя, поющая фантастическую песнь. У нее был сверкающий золотой хвост, длинный, как у павлина, и блестящие золотые лапы, которые сжимали какую-то ветошь.       Секундой позже птица подлетела к Гарри, уронила ношу к его ногам, а сама опустилась на его плечо, сложив огромные крылья. Взглянув вверх, Гарри увидел острый золотой клюв и черные глаза-бусины. Птица умолкла. Она сидела неподвижно, Гарри щекой чувствовал ее тепло, и с неприязнью смотрела на Риддла.       — Феникс! — удивился Риддл.       — Фоукс? — прошептал Гарри и почувствовал, как золотые когти нежно сжали ему плечо.       — А это что? — Риддл присмотрелся к бесформенному куску фетра на полу. — Да ведь это старая Волшебная Шляпа!       Да, это была она. Грязная, латаная-перелатаная Шляпа лежала у ног Гарри. Риддл опять залился своим диким смехом, отчего зазвучала и зазвенела вся огромная сводчатая комната, как будто смеялись одновременно десяток Риддлов. И в Гарри снова понеслись лучи заклинаний, но… Ни одно не пробило вспыхнувший вдруг вокруг мальчика и птицы сияющий щит.       Заклятья летели и летели, но не могли причинить и толики вреда щиту. Гарри заметил, что Риддл стал заметно прозрачнее, чем в самом начале их «разговора».       «Слабеет, — пронеслось в голове Гарри. — Он вкладывает в заклятия энергию, за счёт которой „живёт“, вот и слабеет с каждым новым».       Риддл вдруг остановился.       — Ах, так?! — зло выпалил он и, резко повернувшись в сторону статуи, заговорил. — Говори со мной, Слизерин, величайший из Хогвартской четвёрки!       Гарри прекрасно понял сказанное, но так же и услышал вместо слов сплошное шипение.       «Это — Слизерин?! Сомневаюсь. Не таким я его себе представлял. Да и Слизерины европеоиды по расе, а тут скорее восточный антураж. Азиатский. Так вот как звучит парселтанг, забавный получается акцент для понимающего змеиный. Он, что намерился вызвать василиска?»       Сумбурный поток мыслей пронёсся в голове всего за пару секунд, пока с каменным скрежетом открывался рот статуи, за которым просматривалось жерло ещё одного туннеля. Где-то там в глубине послышался тихий шелест.       — Теперь тебе ничто не поможет! Гарри Поттер, ты умрёшь здесь от взгляда самого фамилиара Салазара Слизерина!       Вспышка — и Риддл исчез, только оброненная палочка Джинни Уизли покатилась по каменному полу. А Гарри, наконец, увидел то, что так безуспешно пытался призвать и раскопать в рюкзаке этой девочки. Дневник, оказалось, был не там. Риддл всё время стоял на нём.       Гарри неловко шевельнулся, его рука скользнула по лужице воды, которой теперь было гораздо больше — пока он бегал и уворачивался от заклятий, то пробегал и по кромке провала, шлёпая по воде, и сам был уже мокрый по уши — и попала внутрь Распределяющей Шляпы. А это была именно она. Костяшки пальцев больно ударились обо что-то металлическое, и он рефлекторно ощупал это «что-то» и сжал ладонь, вытаскивая это «что-то» на свет. Предметом оказался меч. Где-то там.       В одном из кабинетов Министерства Магии было громко, шумно и крикливо. После того, как василиск утащил в своё логово двух девочек-рэйвенкловок, разборки плавно переместились из директорского кабинета в Министерство. После того, разумеется, как вызванный отряд авроров снова ничего не обнаружил. В очередной раз. И если на пропавшую рыжую номер семь Северусу было откровенно наплевать, то Камилла Лэйк…       Причём доказательств того, что это сделал именно василиск (ну, помилуйте, на кой Мордред ему сдались эти девочки?) никаких, директор никаких возмущений в Полях школы не заметил, как и не почувствовал присутствие чужака. Да и на какой Мордред, опять же, змею оставлять всякие там различные угрожающие надписи? Скорее всего и первая-то было просто чьей-то злой шуткой, так как при нападении на Колина Криви никто и никаких надписей на стенах школы не делал. Так что сейчас шли бурные дебаты — а василиск ли это или в школе окопался «маньяк» местного разлива?       Северус морщился и кривился — вместо того, чтобы всеми силами искать двух пропавших девочек, они тут судят-рядят — вымысел или всё-таки правда легенда о Тайной Комнате и туда ли монстр утащил девочек? И монстр ли это? А если не монстр, то является ли «маньяк» наследником Слизерина? А если это так, то как его найти и вычислить? Будто кроме Слизерина и его наследников и других магов с преступными намерениями нет ни одного. И Аврорат только и делает, что ловит «наследников» этого жуткого мага — и плевать, что среди этих «наследников» в девяноста процентах случаях даже намёка на присутствие крови Салазара не наблюдается.       Тот же Гриндевальд. Этот старинный немецкий Род вроде как не имел в своих корнях ни одного «корешочка», связывающего хоть с кем-то из Основателей. Потому что и Род основан был только во второй половине двенадцатого века, и жить Род предпочитал на Исторической Родине, сиречь Германии, или как там эта территория называлась в те века. А за Барьер в магический мир ушли, как и остальное большинство магов, с изданием Статута. Слава Мерлину, хоть у Геллерта никто и никогда не искал общих корней со Слизерином. А вот всё, что так или иначе касалось Британии… Кто бы ни баловался террористическими играми — все потомки Слизерина. Хотя в этом ещё и Волдеморт, конечно, отличился — во всю глотку называя себя его наследником.       Дурдом на колёсиках. Цирк абсурда.       Зачем здесь, собственно, он, Северус, да и остальные преподаватели — Снейп уже откровенно не понимал, но и уйти не мог. Прямой приказ директора, подкреплённый магией должности.       В Министерство же заявился и Дамблдор, чтоб его пикси покусали. Естественно, он тут же поднял вопрос о том, что новый директор Хогвартса не справляется с ситуацией в школе, и не пора ли вернуть ему, милому и давнему руководителю, его Трон. Внося своими репликами только ещё большую сумятицу в этот балаган. Балаган, который, собственно, и начался именно с его появления, а до этого все присутствующие вполне конструктивно общались и вырабатывали стратегию дальнейших действий. Этого бывшему директору не занимать — заболтать, запудрить и в результате не получить никакого результата. Но балаган начался как раз с прибытия Альбуса, который, неожиданно для самого себя, столкнулся с тем, что вроде бы преданные ему ранее профессора, по крайней мере, никогда не оспаривавшие его решений, вдруг горой встали за Брисфорда. Ну, кроме Минервы.       Северусу, уловившему тень смятения на бородатом лице — кстати, Дамблдор за то время, что они не виделись, то есть с самого его отстранения, сильно сдал, а борода, как и шевелюра, поредела больше чем наполовину — так и захотелось расхохотаться. А что ты думал? Тебя все так любят-уважают? Да по большей части тебя слушались именно потому, что ты был ДИРЕКТОРОМ! Да и напрямую приказывать Альбус не любил никогда, всегда предпочитая высказывать просьбы. Однако, которые воспринимались именно что «приказом». Но вот не учитывал Альбус, что формулировка всё же важна, для Магии важна: приказ или всё же просьба. А, может, как раз учитывал, а потому просил, кто его плешивую голову разберёт.       Приказ директора нарушить невозможно, а просьбу — вполне. А Альбус, видимо, чтобы не выглядеть тираном и деспотом в глазах… Да всех! Старался не злоупотреблять приказной формулировкой, но уж Просьбы научился озвучивать так, что… Ай! Не до этого сейчас.       На попытку Дамблдора надавить на Северуса, он ответил презрительным взглядом и красноречивым молчанием. Их молчаливый диалог, легиллименты доморощенные, можно было бы расшифровать так:       — Ты клялся мне! — Дамблдор.       — Клятвы разорваны. Давно. Вы не сдержали слова!       — Отзову поручительство и упеку обратно в Азкабан! — с угрозой.       — Попробуйте! — усмешка.       Именно усмешка. Северус чётко понимал, что если Дамблдор сейчас откажется от своего поручительства — то к нему, Альбусу, у действующей власти возникнет столько неудобных вопросов, что не отмоешься. Альбус промолчит, хотя и запомнит, так что стоит посматривать себе за спину. Да Северусу не привыкать ходить по краю пропасти. Ну, а если не промолчит — то и Северус отмалчиваться не станет.       Сейчас не послевоенная неразбериха. Да и, откровенно говоря, подловил тогда его Альбус в полном душевном раздрае, чем и воспользовался. Будь Снейп в адеквате, вряд ли бы у старика хоть что-то получилось. По трезвому размышлению, даже тогда Северус вполне мог оправдаться и выйти из Азкабана без «крючка» Дамблдора. Да ладно, это дело прошлое. Сейчас к его показаниям тем более прислушаются, особенно учитывая, что Главой Аврората теперь выступает не ненавистник всего «Тёмного» Грюм, а Скримджер. Поручителей у Северуса, как и доказательств его невиновности и шпионской деятельности, и без Дамблдора достаточно. А тот уже не Глава Визенгамота, чтобы на кого-то надавить, а кому-то рот приткнуть своим авторитетом.       Впрочем, молчать он в любом случае не собирался. Вот уляжется весь этот балаган, найдут девчонок, если, конечно, эти олухи хоть что-то начнут делать в этом направлении, а не переливать из пустого в порожнее… Тогда и он подкинет Скримджеру пару своих размышлений и воспоминаний. А сейчас главное не Дамблдор, а девочки…       Альбус промолчал. Ещё бы!       Снейп сидел, как на иголках. Он уже несколько раз предлагал вернуться в Хогвартс и продолжить поиски, его в этом поддерживал Малфой, но чтоб у него долька в горле застряла — Дамблдор (!) — тормозил весь процесс. Или специально путал всех и тянул время?       Северус прищурился и прожёг бывшего работодателя взглядом. Чего эта падлюка добивается?       Посреди всего этого бедлама Северус вдруг почувствовал, что его мантию кто-то осторожно треплет, явно стараясь обратить на себя внимание. Оказалось, личный домовик крестника. Сердце скакнуло к горлу: что случилось? Это просто невозможно, чтобы Драко посылал к нему домовика в такой момент, прекрасно ведь знает… В общем, решиться на такой шаг крестник мог только в случае, если в школе сейчас Армагеддон, как минимум.       — Директор Брисфорд, я думаю, нам всем немедленно стоит вернуться в школу, — перекричав гвалт, Северус в который раз настойчиво обратился к директору.       И что-то было такое в его голосе, что новый директор замолчал, до этого, очередного, высказывания Снейпа он «гавкался» с Дамблдором, и прислушался к чему-то «внутри» себя.       — Мерлин! Немедленно в Хогвартс, нападение…       Кто на кого напал, он не уточнил, а понёсся на выход к Атриуму, там камины, а аппарировать тут совершенно нельзя. Вся толпа поспешила за ним.       Северус проводил толпу взглядом, пожал плечами и протянул руку домовику — характерный хлопок.       Материализовались они в туалетной комнате на третьем этаже, и первое, на что упал взгляд Снейпа — бессознательный Рональд Уизли.       — Что здесь произошло, Данси? — машинально накладывая диагностические чары на ученика, пусть и неприятного лично ему, но ученика, спросил Северус.       — Друг Хозяина попросил привести крёстного Хозяина, — угодливый хлопок ушами.       — Гарри попросил привести меня? — уточнил Северус, убедившись, что с Уизли всё в порядке.       Относительно, конечно — мальчик ведь без сознания. Но вот что вызвало такой глубокий обморок — было непонятно, следов наложения заклинаний он не обнаружил. Осмотрелся и поднял палочку Уизли, которая находилась от него, кстати, метрах в пяти около колонны с раковинами.       — Данси так и сказал, — ещё один хлопок ушами.       — То есть то, что здесь произошло, ты видел?       — Нет, мастер Снейп, Данси позвали, когда Дверь была открыта.       Как всё же с этими эльфами тяжело, особенно если не ты их Хозяин, но будить сейчас ради «перевода» Драко бесчеловечно. В коридоре послышался топот — вернулись директор и остальные. Им до Атриума бежать дольше, да и в школе аппарация невозможна. Хотя сам Брисфорд… но тот уже должен был почувствовать, что Северус преодолел щиты «на руках» у домовика. О да, домовики, как же их многие недооценивают! Вот и сейчас — Драко в школе, и его личный домовик вполне свободно преодолевает любые барьеры с любым «довеском». А ведь в школе аппарировать невозможно. Даже Альбус… Использовал для этих целей Фоукса.       Хотя это и странно. Вообще много странного с его уходом открылось. Брисфорд, оказалось, аппарировать в стенах школы вполне может и без огненной птички. Все остальные — нет, а директор может. Почему он не сделал этого прямо сейчас? Да просто он знал, что на месте происшествия уже находится Северус. Вот и направлялся сюда уже вместе с остальными, прошедшими через единственный камин в Хогвартсе, имеющий возможность Внешнего перемещения. Ещё в странностях фигурировало то, что Фоукс не покинул оборудованного для него Дамблдором насеста. Что снова только подтверждало мысли Снейпа о присвоении Дамблдором «Громких титулов». Например, титул Хозяина над фамилиаром-фениксом, чего не может быть в принципе из-за самой природы фениксов — при перерождении они Умирают! Умирают, сгорая в пламени собственного перерождения, и получается, что все узы, обеты, удавки, ошейники слетают с них, как шелуха. Но вопрос так и остался ребром — откуда тогда в Школе феникс, и почему он слушался Дамблдора?       — Что за Дверь? — выхватил нужное Северус, отвлекаясь от ненужных и праздных сейчас размышлений.       Домовик скукожился, начал выкручивать себе уши. Очень интересно!       — Говори!       — Дверь в Логово! — и лапкой указал на колонну.       — Дементор всё поцелуй, свободен.       Домовик аппарировал, а в проёме двери «нарисовалась» вся уже знакомая толпа. Снейп коротко — не дожидаясь вопроса со стороны директора — отчитался, отстранённо отметив, что Дамблдора тут нет. Брисфорд запретил ему перемещение? Какое облегчение. Впрочем, отчитываться там не было много в чём. Северуса Снейпа домовика попросил переместить сюда Гарри Поттер. Здесь Рональд Уизли без сознания. Ребёнок в относительном порядке, ничего опасного для жизни нет. И нет — это не оцепенение от взгляда василиска, просто глубокий обморок. Всё. Большего он и сам не знает.       Флитвик весьма шустро метнулся в сторону башни воронов. А так и не скажешь, что в маленьком профессоре скрывается ракета класса земля-воздух. Хотя… Чемпион Дуэлинга, м-да. Вернувшись, опечаленный декан подтвердил — Гарри Поттер в гостиной отсутствует. ____________________________________ (1) Касательно веса и прочего. В этом возрасте, что мальчики, что девочки ещё сохраняют общие тенденции своего развития, а именно — растут. И растут они примерно одинаково — набирая тот вес, который характерен именно для этого возрастного потолка. А вот с наступлением пубертатного периода и прочего они уже начинают «различаться» в этом направлении и приобретать те черты, которые характерны именно для их пола. Два разных инопланетянина. А если ещё и учитывать, что Камилла старше Гарри на целый год, то всё преимущество мальчика, как парня, «съелось» её форой во взрослении в целый год. Сейчас, а Камилле уже 13, она и вовсе может быть весьма ощутимо «весомее» своего названного братца. А если учитывать, что мальчики и вовсе, вплоть до полного полового созревания, могут быть «щуплыми задохликами», то… Просто для примера. В свои тринадцать я уже была вполне сформировавшейся девушкой, а мои мальчики-одноклассники все поголовно были ниже меня на полторы головы и продолжали оставаться «муравьями», а мы, девочки, на их фоне «коровами» смотрелись, оттого многие страдали комплексами и постоянно изнуряли себя похудениями и прочей фигнёй. Вплоть до 11-го класса. А вот в лето между 10-м и 11-м все повымахали согласно своим генам: и в высь, и в ширину, и в общей массе резко прибавили. Теперь уже мы, девчонки, на их фоне муравьями смотрелись.