Потухший мир. История ран.

      Минуло несколько относительно спокойных дней. Пока Ева привыкала к пребываю в Стране Чудес, Иракли постоянно ругалась с охотниками по поводу и без. Они не могли поделить ровным счетом ничего, особенно с котом приходилось тяжко. Шляпник редко вступал в дискуссии, чаще всего он просто отстранялся, когда назревал конфликт. Однако, временами, они все же обменивались информацией. И вытянуть что-нибудь из жителей мира снов было крайне непросто. — Давай еще раз, — Валенштайн потерла виски, пытаясь унять раздражение, — Ты, Шляпник, Абсолем, Белый Кролик, Мартовский Заяц, затем… Мышь Соня, Труляля и Траляла, Додо и… — И Брандашмыг, — закончил Чешир, нервно взмахнув хвостом, — Это все обитатели Страны Чудес, если не считать поющие цветы, лесных животных, городских и дворец Червонной Королевы. — А разве Брандашмыг — не герой другой сказки?.. — шепнула Иракли на ухо сестре, на что та лишь пожала плечами. — Не помню.       Иракли выругалась незнакомым для охотников словом, Ева вздохнула: — А Бармаглот?       Кот недоверчиво покосился на бабочку, удивленный тем, что она знает это имя. Охотники уже давно поняли, что их спутницы куда более осведомленные, чем могли казаться. И это их настораживало. Если Шляпник не подавал вида, Чешир даже не пытался скрыть недоверие, которое все больше и сильнее сковывало его.       Бабочки чувствовали то же самое, однако терпеливо пытались выстроить дружбу хотя бы на взаимной выгоде. — Был такой, но он уже давно погиб. — Королева была в такой ярости… — монотонно добавил Шляпник. — Почему? — Валенштайн удивленно вскинула брови. — Бармаглот был ее любимой зверюшкой. Разумеется, она впала в ярость, потеряв ее.       Иракли нервно усмехнулась. Она все не могла понять, на что же больше походил до ужаса странный мир снов: на всеми известную книжку или же на мрачный фильм, крутящийся на всех телеэкранах мира в последнее время? Ирония также заключалась в том, что ни фильм, ни книгу Иракли не любила и искренне не понимала, в чем заключался общественный восторг. — Ну, у кого-то котики, а у кого-то… — Расскажите что-нибудь еще, — Ева ненадолго задумалась, прикидывая, какая информация могла быть и полезной, и интересной, — О других охотниках. С кем мы не встречались, например… Мышь Соня, Додо — какие они?       Оба хищника потупили взгляд, будто сомневаясь в своих знаниях. Видимо, так оно и было. Шляпник негромко прокашлялся. — Мы находимся по разные стороны, потому никогда не встречались. — По разные стороны чего? — поинтересовалась Иракли. — Леса. Наша территория находится в Западном лесу, где такие, как вы, встречаются чаще всего. Другие охотники обитают преимущественно в Восточном лесу. Заяц, как вы и сами знаете, ближе к северной части живет. Вблизи дворца или на границе между Западным и Центральным лесом, точнее. — А самый центр? Вы никогда не были в центральной части? — Даже охотникам путь туда заказан, — Чешир потянулся, — Со стороны Западного леса находится вход во владения Абсолема. С восточной стороны может еще что-то куда опаснее находится. — А откуда вы тогда знаете о других охотниках? — Валенштайн раздосадовано насупилась из-за все никак не складывающейся мозаики, — Может, там не мыши и птицы живут? Вы же не знаете наверняка. — Цветы — те еще сплетники. Их болтовня охватывает всю Страну Чудес.       Иракли вдруг встрепенулась, замахала руками и затараторила: — Стой, стой… Если эти цветы — такие известные болтуны, нас ведь могут и сейчас подслушивать?       Ушей будто коснулся едва различимый шепот: болтливые цветы мгновенно передавали новые сплетни своим сестрам, ни слова не утаивая. Может, так оно и было, а может Иракли молниеносно успела додумать лишнего.       Лес и правда был наполнен жизнью. Насекомые стрекотали в унисон пению птиц, листва шелестела, танцуя в потоках легкого ветерка. Раньше каждый звук, издаваемый Страной Чудес, казался девушкам чужим, опасным. Сейчас они уже не чувствовали дыхания смерти в спину при малейшем вздохе леса. Ева успела привыкнуть к постоянному шуму, а Иракли наконец смогла почувствовать себя под защитой охотников, что сестра считала откровенной беспечностью. Их якобы контракт она считала ничем кроме пустого звука, пелены. Охотники — это охотники. Рано или поздно они нападут. — Могут, — кот беззаботно пожал плечами, — От этого все равно никуда не сбежать. — Как-то легкомысленно… — удивительно, но спорить Иракли не стала.       Она понимала, что жители Страны Чудес намного лучше знают, чего действительно нужно опасаться, а на что и внимание обращать не стоит. Хотя ей все же казалось, что их с Евой новоиспеченные товарищи быстро теряли сноровку. К сожалению или к счастью, на смену животным инстинктам, которые долго спасали жизнь охотникам, пришли осознанность и человечность.       Первое время трудно было не заметить чуткий слух и отменную реакцию товарищей на малейший шорох где-то вдалеке. Шляпник то и дело подскакивал, хватаясь за оружие, а кот отправлялся на разведку, молниеносно исчезая в облаке. Теперь же они не реагировали так на любой шум. Сестры успокаивали себя, что охотники тоже просто-напросто освоились, привыкли к новому взгляду на мир и постоянному присутствию бабочек рядом. — Помнится, были еще… как же их там… Герцогиня, Квази, да много кто еще, — Иракли мысленно пыталась вспомнить всех персонажей книги. — Не знаю, кто такой Квази, — кот покачал головой, — А Герцогиню, если мне память не изменяет, казнили. — Да, цветы не так давно об этом перешептывались. Квази тоже постигла печальная судьба, — кивнул Шляпник. Иракли озадаченно охнула. — Во дела… и вы при этом ни с кем не знакомы. Толку тогда от вас…       Чешир с Иракли вступили в очередную острую дискуссию, которая едва граничила между познавательной беседой и колкой перебранкой, а Ева тем временем притихла. В ее голове засела одна рискованная, возможно непонятная другим, навязчивая мысль. До того, как она успела взвесить все «за» и «против» и прийти к верному решению, Шляпник обратил внимание на странное смятение бабочки. — Ты что-то задумала, — коротко заметил он. Ева, не поднимая ни на кого глаз, кивнула. — Что, если все ответы спрятаны в сердце Страны Чудес?.. — в полголоса промолвила она, — Где-то в Центральном лесу… — Мы, кажется, собирались навестить покои Червонной Королевы, — напомнил кот, — Да только все не торопимся отчего-то. — Правильно, надо бы поторопиться, — Иракли картинно охнула, — А то как-то уж очень прочно наши головы на плечах сидят… Надо исправлять. — Нет, я не об этом, — перебила Ева, взглядом попросив сестру не продолжать пререкания с котом, — Я о самом сердце леса. Может там что-то спрятано? Не просто так ведь никто не знает, что или кто там обитает. Например, ответы на все наши вопросы. — Мы лишь бездарно потратим время, — Чешир, до этого, как обычно, валяющийся на ветви пестрого дерева, невесомым прыжком опустился наземь и скрестил руки на груди. — Зато с головой на плечах, — все же не удержалась Валенштайн.       Она тоже поднялась на ноги, готовясь уже почти в прямом смысле бодаться с охотником невидимыми рогами. — Я бы не был так уверен. Возможно, никто не знает о происходящем в Центральном Лесу по одной простой причине: никто оттуда не выбрался живым. Все унесли эту тайну с собой в могилу. — А от Королевы все прямо-таки целехонькие выходят. — Есть живой пример. Это вы. — Боже мой, я поняла! Наши безжалостные охотники просто-напросто испугались, так ведь? — Как раз Квази и канул в сердце леса, — добавил Шляпник, — Цветы в последний раз видели его на границе Синего леса около полугода назад.       Внезапно раздался лязг стали, заставивший бабочку тут же отскочить в сторону, а кота насупиться. Не до конца разложенная гуань Евы была воткнута лиловую почву. — Иракли, прекрати, — с несвойственной резкостью в голосе рявкнула девушка, — Пока мы не обсудим все без конфликтов и нападок в адрес друг друга, так и будем торчать здесь, — она вперила остро-пристальный взгляд в сестру, — Мы с тобой умрем в один день либо в лапах какого-нибудь охотника, либо лишимся головы на эшафоте от руки королевы, — теперь она обратилась к охотникам, — А вы двое так и останетесь тонущими котятами в бездонной яме непонимания.       Если бы не пение чудны́х птиц, тишина, смешанная с накаленной обстановкой, стала бы по-настоящему осязаемой. Было видно, как и Иракли, и Чешир пытались бросить еще какую-нибудь колкость, однако с колоссальным трудом держали язык за зубами.       Ева сама едва держала себя в руках. Она устала. В постоянной беготне, в бесконечных попытках спасти свою жизнь, встретить новое завтра она просто устала. И что беспокоило ее больше всего — конца даже близко не было видно. Мир снов усердно пытался задушить своих пленников, охотники то и дело подталкивали навстречу опасности, даже сестра, прославленная своим хладнокровием в семье, становилась безрассудной. — Я не настаиваю сделать по-моему, — продолжила Ева, — Я лишь жду от вас всех спокойных переговоров. Простого разговора. Нам просто нужно сесть и грамотно взвесить все наши возможные действия и наконец прийти к единому решению. Давайте заново начнем с наших целей. Что нужно вам? — она обратилась к охотникам. — Узнать, что происходит, — кот сердито прижал уши, — Что за видения мы видели, как они связаны с нашими вещами, и что они делали во дворце. Больше нам ничего не надо. Мы уже говорили об этом. — Хорошо, что нужно нам? — Ева обернулась к сестре. Иракли нервно усмехнулась. — Проснуться, черт возьми! Проснуться с головой на плечах и в добром здравии! — Хорошо, дальше… — Что значит проснуться? — Чешир вдруг всем телом повернулся к Валенштайн, произнеся последнее слово с особой осторожностью, будто оно может больно ужалить. — То и значит, — снова съязвила она, сморщив нос. — Нет, постарайся объяснить.       Атмосфера вновь начинала накаляться до предела. Охотники вытянулись по струнке, расправили широкие плечи, слово ожидая встретиться с невидимой угрозой лицом к лицу. Съедаемая агрессией из-за теряющегося контроля, Иракли не торопилась объясниться, потому Ева поспешила рассказать все охотникам без колкостей сестры. Она понимала, что вряд ли они могут знать о том, что фактически живут в их снах. Или, наоборот, девушки во сне попадают в их мир. — Вы же замечали, что мы выглядим… иначе, чем Вы? — И что с этого? — кот взмахнул хвостом. — С того, что… — очередной пылкий выкрик Иракли прервала Ева убедительной просьбой замолчать. — Мы не из здешних мест, если говорить проще, — продолжила она, старательно пытаясь правильно подобрать слова, — То есть, мы живем… в совсем другом мире. И почему-то, когда засыпаем, оказываемся здесь, в Стране Чудес. — Ничего не понимаю. То есть, вы… — растерявшийся охотник также с трудом подбирал слова. Сказанное девушкой никак не укладывалось в его голове. — То есть мы сейчас на самом деле спим. Просто не здесь. Не знаю, как это объяснить иначе.       Глаза Чеширского кота в растерянности прищурились, ресницы едва заметно задрожали. Одну часть сказанного охотник не понял, второй не мог поверить. Одна единственная мысль усердно пробивалась наружу — а зачем им врать? — Если это правда, почему тогда вы не просыпаетесь? — с нескрываемым недоверием вдруг спросил Шляпник, — Если мне снится кошмар, где на меня нападают, я сразу же просыпаюсь. — Я не знаю… — Ева неуверенно перебирала пальцами ткань шаровар, — Если кто-то из вас ранит нас, мы больше не можем проснуться. — На месте ранения появляется метка, которая, видимо, не исчезнет до тех пор, пока рана не заживет, — наконец успокоившись, добавила Иракли. — Это мы и сами знаем, — отмахнулся кот, — Эти «метки» в прямом смысле слова помечают вас и показывают другим охотникам, что жертва принадлежит тому, чья метка, а точнее, печать стоит на бабочке. Так нам легче выследить вас… — Все это — мелочи. Они спят, тебя это не беспокоит? — вдруг перебил Шляпник, сердито сдвинув брови. — Я не желаю даже думать о том, что мы находимся в чьем-то сне. — Честно говоря, мне кажется уже, что этот мир — не просто сон, — вздохнула Ева, — Сон — не клетка. Проснуться можно всегда. — Думаешь, наша реальность и Страна Чудес — полностью самостоятельные миры? — Иракли вдруг чуть воодушевилась, — Тогда теории о мультивселенных — правда? — Не забегай так далеко, — притормозила Ева сестру, поймав на себе непонимающие взгляды охотников, — Мы вообще не об этом должны думать сейчас. — Это правда. Ваши проблемы нас не должны касаться, — негромко пробормотал Шляпник, чем вызвал очередную вспышку возмущения у Иракли.       Ева обессиленно опустила руки. Как бы они все ни старались, найти общий язык или хотя бы попытаться прийти к компромиссу не удавалось никак. Они слишком разные, отталкивались, как магниты с одинаковыми полюсами. Каждый перетягивал одеяло на себя и каждый выставлял иголки в сторону оппонента. Каждый хотел получить свою часть сделки, не учитывая проблемы другой стороны. Ева все больше убеждалась, что их союз не продержится долго. Уже скоро у кого-нибудь терпение лопнет. И сейчас на грани была Иракли. — Как это? Наши проблемы — Ваши проблемы, иначе это не договор о взаимопомощи! — Без излишних подробностей, — он сердито взглянул на бабочку, — От нас лишь требуется защита. — До тех пор, пока наши раны не вылечатся! — Об этом мы не договаривались.       Иракли схватилась за арбалет. — Ах, значит, не договаривались… Не жди тогда помощи от нас! — Ты осознаешь, в кого стрелой целишься? — острое лезвие косы сверкнуло прямо у лица девушки. Шляпник помрачнел, улыбнувшись той самой улыбкой, которая ранее преследовала Иракли попятам, — Ты не выстрелишь, не успеешь. А мне необходимо сделать лишь одно движение. — Прекратите! — выкрикнула Ева, рывком отобрав оружие у сестры, ужасаясь тому, что Чешир даже не торопился вмешиваться, — Вы понимаете вообще, что сейчас творите?!       Подобно отчитанной детворе, и охотник, и бабочка озлобленно фыркнули и отошли друг от друга. На самом деле, Иракли едва держала себя в руках, стараясь не показывать дрожь в коленях. Она прекрасно понимала, что действовала безрассудно и мысленно ругала себя за это. Она теряла контроль. Теряла самообладание и злилась. — Хорошо, хорошо! — с нескрываемой ноткой истерики в голосе воскликнула она, — Что делаем? Я категорически против похода во дворец! — Вам и правда не следует туда возвращаться. Королева узнала о воровстве.       Все настолько были поглощены перепалками и ссорами, что никто даже не заметил лишнюю пару глаз, следящую за нерадивым квартетом. Девушки не сразу поняли, что кто-то незнакомый присоединился к беседе, когда Шляпник молниеносно схватился за оружие, а кот вмиг исчез в облаке. Сестры наконец обернулись на голос, Чешир появился из того же дыма и схватил незнакомку в красном плаще сзади, приставив острые когти к ее горлу. Она не сопротивлялась, лишь невинно подняла руки вверх, тем самым давая понять, что не собиралась нападать. Иракли на всякий случай выхватила арбалет из рук сестры, чтобы принять такой же грозный вид, как у ее спутников. — Я вам не враг, — спокойно произнесла незнакомка невероятно нежным голосом и аккуратно спустила капюшон с головы, из-под которого тут же показалась пара круглых ушей. — Мышь, какая неожиданность, — почти промурлыкал кот с наигранным умилением в голосе. Глаза Иракли тут же округлились. — Мышь Соня, ничего себе…       Девушка кивнула. — Да, это я. Еще раз повторюсь, я не желаю никому причинить вреда.       По мнению бабочек она действительно выглядела безобидно. Точнее, их к себе располагал такой же осознанный взгляд, как у Шляпника и Чеширского кота. Девушка была ростом не выше полутора метра, стройная, хрупкая. Серовато-русые волосы были отстрижены по плечи, большие округлые уши украшали голову и сильно выделялись на фоне аккуратного, точенного лица с пухлыми губами и россыпью пестрых веснушек на щеках. Большие светло-голубые глаза, обрамленные такими же светлыми ресницами, не выражали страха или сомнения. Стройную фигуру облачило красное платьице с пышными рукавами-фонарями, талию подчеркивал тугой коричневый корсет, а на поясе висела серебряная шпага, украшенная множеством резных узоров. — Кот поймал мышку, можешь гордиться собой, — уже более раздосадовано шикнула девушка, — Теперь отпусти.       Чешир какое-то время сомневался, но все же отпустил ее, облаком вернувшись к своим товарищам. — Что тебе нужно? — Шляпник не торопился выпускать косу из рук. — То же, что и вам двоим — правда.       Сестры переглянулись. Неужели еще один житель Страны Чудес очнулся после долгих блужданий в неведении? — И как ты нашла нас? — по-прежнему недоверчиво спросил кот, нервно подергивая кончиком хвоста, — Мне кажется, ты ушла слишком далеко от своей территории. — Вы правы, отрицать не стану, — девушка выглядела серьезной, не одаривала наигранными эмоциями, — К вам меня привели сначала ваши бабочки, позже цветы. Точнее, бабочки были моей изначальной целью. Приношу прощения за свою бестактность, сначала я хотела узнать, не ошиблась ли, решив найти вас. — О чем ты говоришь? — кот нервничал, сам не понимая, из-за чего именно. То ли его раздражала сама мышь, то ли путанная ситуация. — Расскажу, если вы все спрячете наконец оружие. Пока я не вижу, чтобы вы были готовы к переговорам.       Все четверо с сомнением переглянулись. Первой убрала свой арбалет Валенштайн, за ней последовал Чешир и наконец Шляпник. Ева оружие и не обнажала. Внутри нее закралось сомнение: а тех ли союзников они с сестрой выбрали? Соня говорила размеренно, четко и прямо, требовала спокойных обсуждений, коих не удавалось добиться от Шляпника и кота ни разу. Возможно, с ней им бы удалось прийти к верному решению. Только поздно уже было об этом думать. — Так-то лучше ведь? — Соня наконец мягко улыбнулась. — Будешь юлить, быстро организуем тебе мышеловку, — рыкнул повелитель косы, на что девушка лишь тихо вздохнула. — Мне это не нужно. Что ж, дабы сменить ваш гнев на милость, мне следует рассказать все по порядку, — Соня аккуратно поправила подол платья и присела на траву, подняв взгляд на сестер, — Я бродила по городу, все не решаясь пройти во дворец. Боялась, если суну нос хоть на порог, голова моя тут же полетит с плеч. И тут я увидела вас двоих. Меня поразило, с какой уверенностью вы шли именно ко дворцу. Не буду вдаваться в бессмысленные подробности, но именно вы стали моим «приглашением». — Что это значит? — кот нахмурился. — Ничего особенного, я просто следовала по пятам, благодаря чему смогла успешно пробраться в замок, не попавшись, — Соня негромко усмехнулась, затем вмиг вернула всю серьезность во взгляд, — Я тоже нашла там то, что должно принадлежать мне. Сначала я испугалась, не могла понять, почему именно моя вещица покоилась во владениях королевы, но благодаря сплетням цветов узнала, что вы в таком же положении.       Все, как один, задумались. Если на лицах девушек появилась радость от того, что еще один житель Страны Чудес встал на их сторону, то охотники отчего не верили ни единому ее слову. Они чувствовали что-то неладное, какую-то корысть. — И что дальше? — сухо спросил Шляпник. — Ничего. Дальше я решила встретиться с ва… — Нет, что ты хочешь делать дальше? — охотник выпрямился, сжав рукоять оружие в руках, — Надеешься, что мы с радостью пригласим тебя следовать за нами? — А почему нет? — вдруг встряла Иракли, — Что вам на сей раз не нравится? — Она следила за нами, и один Бармаглот лишь знает, каковы ее истинные цели, — Чешир поддержал своего собрата. Шляпник благодарно кивнул. — Я это ожидала, потому не напрашиваюсь, — мышь поднялась с земли, — Мне тоже нет резона доверять вам, ведь вы внезапно спелись со своей едой.       Ева нервно икнула. Она не ожидала от столь милой девушки такой резкой фразы. Соня продолжила: — Меня вполне устраивает мое положение. Я не лезу на рожон, но остаюсь при этом в выигрышном положении. — А она прямолинейна… — шепнула Иракли так, чтобы это могли услышать только ее спутники. — Лишь в качестве благодарности за то, что помогли мне наконец раскрыть глаза, хотела бы предупредить, — Соня выдержала долгую паузу и на выдохе произнесла, — Королева знает о том, что вы были во дворце. Слуг допрашивают, за всеми следят, потому не советую лететь, сломя голову, во дворец. Эшафот долго пустовать не будет.       Иракли почувствовала одновременно и облегчение, ведь теперь вряд ли кто-то поддержит идею вернуться во дворец, и в то же время тревогу: сестры могли нажить себе более страшных и опасных врагов, чем только могли себе представить. Сбежать от кого-то подобному Шляпнику или Чеширу — полбеды, нежели укрыться от ярости монарха безумного мира. Единственное, что немного утешало Иракли, воспоминание об образе королевы: она не походила на деспотичного правителя, руководствующегося одним самодурством, скорее наоборот. Она была нежна и терпелива к своим слугам.       Прежде, чем кто-то из охотников или бабочек что-либо ответил, Соня присела в реверансе. — Надеюсь, благодарности в виде моего предупреждения вполне достаточно вместо «спасибо». За сим откланяюсь. — И куда ты теперь направишься? — с прежним нескрываемым недоверием спросил Чешир, — Не поверю, что просто продолжишь жить так, будто ничего не произошло. — Вернуть прежнюю жизнь уже не удастся никому, — девушка отвела взгляд, поправив выбивающуюся прядь волос, — Хорошо это или плохо — решить пока не могу.       Охотники были согласны с каждым ее словом, но внутри засело сомнение, ощущение окружающего обмана. Бабочки тоже чувствовали неладное. Точнее, они ощущали тяжесть на плечах своих спутников.       Шляпник с досадой захрипел. — Каковы твои цели? Я не верю ни единому твоему слову, мышь. Либо ты хочешь что-то получить взамен сейчас, либо потом.       Соня тихо хмыкнула, по-прежнему не показывая истинных эмоций. — Ты прав, повелитель косы, — охотница прищурилась и хитро улыбнулась, — Не буду юлить, ваша помощь мне пригодится. Но не сейчас. — И когда она тебе понадобится? — Что ж, пока не могу сказать. Точно позже, — Соня вздохнула, — Пока ничего не могу сказать больше. Я в такой же растерянности, как и вы двое, — она окинула недоверчивым взглядом Чешира, кот ответил ей тем же, — Поэтому, я бы предпочла все обдумать по началу. Без плана действий я не рискну никуда бросаться, слишком много рисков. Особенно я бы хотела сейчас скрыться подальше от дворца, пока не стихнет шумиха. Советую вам всем поступить также.       Иракли все больше и больше питала симпатию к незнакомке. Ее суждения полностью совпадали с мыслями бабочки. Все, что весь день она пыталась донести до спутников, повторила Соня. Еще бы немного, и Валенштайн бы последовала за ней хоть на край Страны Чудес. Так было бы разумнее, безопаснее. Но… помимо королевы бабочки тогда снова наживут врагов в лице Шляпника и Чешира, от которых сбежать больше не удастся. Впервые за сегодняшний день Иракли удалось взять себя в руки и, закусив губы, промолчать. Надо брать пример и возвращать хладнокровие. — Я думаю, не только мне понадобится ваша помощь, — продолжила Соня, — Но и наоборот. Нужно только решить, что делать.       Никто не смел и слова проронить. Она права. Охотники смотрели куда-то в сторону, только не на нее и не на своих спутниц. Чешира съедала досада: он больше всех настаивал на походе во дворец Червонной Королевы, и все его доводы разбились о какую-то мышь.       Удивительно, но сейчас именно Соня смотрела на кота, как хищница, загнавшая жертву в угол — с наслаждением, со вкусом маленькой победы. И он это чувствовал. Чувствовал гадкое превосходство над ним, будто с каждой секундой он все больше превращается в котенка. Каждая деталь в ее силуэте показывала это: хлесткий взгляд, едва заметно приподнятые уголки губ, ровная осанка. Маленькую победу одержала и Иракли. Угнетало ее только негласное второе место, ведь не она смогла убедить спутников. Легкая зависть кольнула изнутри. — Кот никогда не станет объединяться с мышью, — вдруг рыкнул Чешир, нарушив тягучую тишину. — Как и охотники никогда не объединяются с бабочками, — Соня задорно хихикнула, — Но бывают же исключения, так ведь?       Словив на себе едкий взгляд девушки, Ева мысленно убедилась в ее неоднозначности. Она, как и спутники бабочек, преследовала свои цели и прекрасно знала, чего хочет уже сейчас. Не говорит, возможно, из-за банальной интриги.       Соня вдруг хлопнула в ладони, наконец оторвавшись от мысленного поедания Евы. — Если на этом все, я откланяюсь. Надеюсь, никто из нас не окажется на эшафоте. — На эшафоте…       Почему-то слово застряло в горле мерзким комом, заболела шея. Иракли попыталась его продавить, проглотить, но тщетно. Она не могла и звука из себя выдавить.       Охотница скрылась в тени деревьев, оставив за собой гнетущую тишину. Чешир скалился. Он и сам не мог понять, что же так сильно взбудоражило его. Надменность мыши? Обрушение всех планов? Что-то более личное и глубокое? Он не знал. Контроль теряла не только Иракли.       Все молчали. Даже самые склочные из их четверки будто набрали в рот воды. Ева стояла позади и смотрела на расправленную спину Чешира. Плечи то поднимались, то опускались, быстрее обычного. Мышцы напряглись в готовности броситься в погоню за мышью. Он весь был натянут, как струна. — Кот… — Ева потянулась к плечу Чешира, но рука ее вдруг скользнула мимо, прошла сквозь лиловый дым, в котором растворился охотник. Девушка опешила, непонимающе захлопав глазами, — Исчез?.. — Вернется, — коротко промолвил Шляпник, только сейчас опустив оружие, — Остынет и вернется. — От чего остынет? — Иракли удивленно вскинула брови, — Ничего же не случилось. Полезная встреча, я бы сказала. Мы остались в выигрыше, узнали новую информацию.       Шляпник ничего не ответил и молча двинулся куда-то прочь. — А ты куда? — Валенштайн с возмущением глянула на сестру, на что она лишь пожала плечами. Иракли тихо заскулила и поспешила за уходящим охотником, — Да что такого случилось?!

* * *

      Оповестив о наступившей полночи, старинные часы глухо прогремели и снова затихли, начав отсчитать секунды наступившего нового дня. Тик-так. Тик-так. Время всегда бежало быстро, и угнаться за ним не удавалось еще никому. Тогда почему ожидание всегда такое томительное?       Из комнаты Старшего Брата доносилось тихое потрескивание тлеющих поленьев в догорающем камине. Больше ни единого звука. Тишина. Он снова не спал, бессчетный раз перечитывая свои же записи о Стране Чудес в свете догорающей свечи. Найти что-то новое, придумать что-нибудь уже было почти невозможно. Брат перепробовал все.       Подоконник за запотевшим стеклом припорошил первый ноябрьский снег. Он словно говорил, просил попробовать снова, попробовать начать с чистого листа. Брат чувствовал, что начинает терять рассудок.       Ненадолго задержав взгляд на холодном пейзаже за окном, он вернулся к исписанным бумажкам. И снег действительно дал ему подсказку: в этот раз в руки ему попались не его собственные заметки, а тетрадь Иракли. Брат долго держал ее в руках, всматриваясь в коричневую однотонную обложку и стыдясь, что позволил себе ковыряться в вещах преемницы.       Тетрадь была словно зачарована: в комнату Иракли так часто заходили и Шон, и Брат, но все это время они даже не обращали внимание на письменный стол подле кровати. Смотрели мимо, не замечали столь важную вещь. И лишь сегодня взгляд наставника случайно пал на витиеватую надпись «Шляпник» на открытой странице.       Он долго думал, сомневался. «Сестренка, прошу, помоги мне спасти вас…» — мысленно молил Старший и наконец позволил себе открыть тетрадь.       Жители особняка мирно спали в своих постелях. Все, кроме троих. Помимо Брата первый снег застали еще Шон и Адель. Девушка, беспокойно озираясь по сторонам, топталась в коридоре возле двери юноши. Она уже собиралась идти спать, как вдруг под дверь проскользнула записка — Шон просил о встрече после полуночи. Почерк его несвойственно скакал, говоря о волнении пишущего. Адель поспешила к комнате брата без раздумий.       Она волновалась, будто совершала что-то неправильное, даже постыдное. Сердце громко барабанило по стенкам грудной клетки то ли от страха быть пойманной, то ли от нехорошего предчувствия — Шон ведь не просто так просил встречи так срочно.       Послышались тихие шаги. Адель встрепенулась. Она знала, что это был брат, но все равно разнервничалась. — Все в порядке, — заверил вышедший из тени Шон, — Я проверил. Все спят, кроме Старшего Брата. — Не удивил…       Шон молча кивнул в сторону своей комнаты. Карие глаза опасно блестели в свете немногочисленных лампад. Он злился.       Отворив дверь, юноша пропустил сестру внутрь первой и, проверив, не было ли никого позади, захлопнул и замкнул дверь на ключ. Включив одну единственную лампу над письменным столом, он присел на край кровати и тихо взвыл. — Шон… — Нам нужно что-то делать. И срочно. — Шон, ты… — Я не могу больше сидеть на месте, не могу ждать, — юноша сжал кулаки до хруста пальцев, — Не могу ждать, не хочу! — Шон! — Что?!       Адель схватила брата за плечи и встряхнула его, насколько ей хватило сил. И это помогло. Пелена гнева наконец спала с карих глаз, пропустив ясность. Шон глубоко вздохнул, пытаясь сдержать пробивающуюся дрожь. Сестра все равно ее уловила и опустила руки на его ладонь. — Прости… — прошептал он, — Не могу, я на грани. — Я понимаю, — Адель сжала сухие губы, выдержав недолгую паузу, — Понимаю. Но нам нужно думать холодной головой. — Ты права. Просто… — Шон убрал руку из-под ладони сестры, чувствуя, что снова вот-вот задрожит, — Я больше не в силах смотреть на бездействие Брата. Он только и делает, что сидит в своем кабинете! — Он не просто сидит. Не руби с плеча. Ты и сам понимаешь, что это… непросто. Доверься ему. — Больше не могу!       Шон вскочил на ноги, бросившись к окну. Рывком отдернув штору и едва не сорвав ее с карниза, он впустил в комнату свежий, морозный воздух. Стало легче дышать. Никогда ему не нужно было прикладывать такие титанические усилия, чтобы держать себя в руках. Когда скорбь по ушедшей сестре отступила, на смену пришел неутолимый гнев. Ярость цепями сковала все его нутро и отпускала лишь на считанные минуты, большего не позволяла. Шон всегда был холодной головой в семье. Вместе с Иракли. Ни он, ни она никогда не позволяли себе лишнего, не давали волю эмоциям. Все изменилось. — Пока он там копошится в своих бумажках, шанс, что мы сможем вытащить сестер живыми, уменьшается с каждым днем. Нет, с каждым часом, минутой, — он утробно захрипел, коснувшись лбом холодного стекла, — Адель, мы не можем потерять еще и Иракли с Евой. Моя ошибка стоила жизни Карелии, больше я такого не допущу. — И что ты предлагаешь? — девушка внутренне сжалась, уже понимая, что на уме у брата, — Броситься в пепелище головой? Искать их неизвестно где? — Да.       Шон обернулся к сестре. Решимость переполняла его, что пугало Адель больше, чем неумолимый гнев. Поджав к груди колени, сестра отвернулась. У нее всегда была привычка накручивать на палец прядь волос и завязывать ее в нетугой узелок, стоило ей хоть немного разволноваться. И сейчас — не исключение. Быстро образовавшийся узел на русой прядке выдавал тревогу с головой. — Не говорю бежать, сломя голову, навстречу охотникам, — Шон снова присел на кровать, — Прошерстим лес. Не найдем их в Западном лесу, пойдем дальше, вглубь. Тем более, ни Шляпника, ни кота уже давно не видно нигде. — Да. Потому что они, вероятно, последовали за сестрами. — Тогда тем более нам нужно найти их раньше! — Шон умоляюще взглянул на сестру. Губы его задрожали, зубы стиснулись, — У нас не так много времени, чтобы ждать с моря погоды. Старший Брат, видимо, не понимает ценности времени.       Он мягко обхватил холодными ладонями лицо девушки, заглядывая ей прямо в зеленые глаза. Шон пытался передать свою уверенность в задуманном, поделиться хоть капелькой его гнева, чтобы зажечь ее внутренний огонь. Потому что один он не справится. — Адель, скажи, ты со мной? — едва слышно молил он, — Мы должны найти их. Мы должны их спасти. Больше никто не сможет.       Она это и сама понимала. Шон прав. Конечно же, он прав. В ней не было столько решимости и смелости, вместо этого внутри заклокотало нежелание пускать все на самотек. Адель понимала, что, если они в силах хоть как-то помочь, пора бы уже сделать первый шаг. — Да, — она коротко кивнула, — Конечно я с тобой.       Шон коснулся своим лбом лба сестры и мысленно поблагодарил ее. Слова больше не нужны были.       Наконец он опустил руки и позволил Адель уйти. Вместо беззаботной юности на их плечи была возложена непосильная ноша — борьба за жизнь. Свою и своих близких. И они должны справиться, другой дороги нет.

* * *

День сменялся ночью, ночь днем. Снова и снова, друг за другом без остановки. Порочный круг волнительного ожидания уже давно замкнулся. Кажется, после встречи с мышью-охотницей прошло не более трех дней, а ощущались они как один долгий, тягучий, почти бесконечный. Кот до сих пор не объявился. Своим неподдающимся никакому объяснению поведением он не только связал Шляпника по рукам и ногам, но и заставил нервничать бабочек. Съедаемые сомнениями, сестры не могли понять — неужели Чешир их бросил? Повелителя косы эта мысль тоже неспешно поглощала. Хоть он и велел спутницам набраться терпения, подождать, сам Шляпник уже тоже усомнился в своих словах. Вида он не подавал, отбивался от любых вопросов сестер либо одним словом «ждите», либо вовсе молчал. А в голове его возникало все больше вопросов. Что делать ему? Как быть с бабочками? Как поступят они, когда поймут, что Чешир просто-напросто сбежал? И… он действительно сбежал? Ева разделяла мысли молчаливого охотника. Она не могла сказать, что доверяла всецело коту, однако в его присутствии было спокойнее. Сила дарила покой и забирала его назад одновременно. Она могла как защитить жизнь, так и забрать ее безвозвратно. Все шло не по плану. Поведение сестры также беспокоило Еву. Она не узнавала Иракли, не понимала, почему она то спокойна, что никому не удавалось до нее достучаться, то взрывалась без зажженного фитиля. То упиралась рогами, стояла на своем, то становилась с безучастной, когда ситуация требовала вмешательства. Сейчас она будто вовсе смирилась с происходящим. Иракли не давила на оставшегося охотника, не буйствовала подобно неудержимой стихии, не терзалась тревогами. На непонимание сестры она тоже не реагировала, говорила, что сейчас есть отличное время просто отдохнуть. Ева злилась. Она не хотела смиряться и бездействовать. А был ли выбор? Ева и себя с трудом узнавала. Стоило пересечь границу сна и реальности, сущность ее тоже переменилась под давлением Страны Чудес. Она стала хладнокровнее, чем гордилась. Научилась показывать зубы. На рассвете четвертого дня нервы темноволосой бабочки были уже на пределе. Она почти не спала, все время ворочалась в полубреду и встала с первыми появившимися красновато-оранжевыми пятнами на небосводе. Иракли спала в стороне возле тлеющего костра, Шляпник лишь на мгновение приоткрыл глаза и снова спрятался краем головного убора. Он всегда так делал. Всегда просто отстранялся. Небо зардело пестрыми красками, тьма отступала. Ева вышла из тени деревьев на небольшую поляну. Она всегда любила рассвет больше, чем закат. Пока Шляпник бездвижно томился в ожидании, сестры тренировались: Иракли училась прицеливаться из арбалета, сделав для себя небольшую мишень в виде венка, сплетенного из причудливых полевых цветов, а Ева отрабатывала удары на ни в чем неповинных кустах. Получалось крайне плохо. Бабочки усердно вспоминали наставления охотников, однако без их пристального взора ничего толкового не выходила. Как они считали. На самом деле молчаливый Шляпник иногда подмечал, что сестры делают успехи. Маленькими шажочками, медленно, но верно шли к цели, учились. Он им об этом, разумеется, не сказал. Ева отошла к противоположному краю поляны, чтобы не побеспокоить отдыхающих спутников. Гуань со звонким лязгом разложилась в руке. Она все еще не понимала, почему Кролик выбрал для нее именно это орудие. Шпага или лук ведь больше подошли бы хрупкой девице, а подобная химера, состоящая из нескольких видов оружий, даже выглядела комично в руках неумехи. Хруст веток. Шелест листьев. Ева взмахивала гуанью и варварски рубила очередной несчастный куст. Слишком медленно. Слишком слабо. Кисть затекала сразу же, оружие то и дело норовило выскользнуть из руки, сбежать от непутевой хозяйки. Вспомнилась поговорка: «плохому танцору и ноги мешают». Бабочка понимала — дело было вовсе не в ее оружии, дело было в ней самой. Даже если бы Кролик выбрал для нее что-то другое, результат бы все равно не изменился. Досада и разочарование брали верх. Ева тихо захрипела и сделала еще один взмах — впервые пурпурные листочки рассеклись ровно. — Последний удар был неплох, но ты все равно держишь оружие неверно. Голос, доносящийся откуда-то сверху, бабочка узнала сразу. Узнала своего охотника. — Неужели вернулся, — Ева старалась унять выплескивающееся раздражение и не озираться по сторонам в поисках кота, делая вид, что он не застал ее врасплох. Взгляд сам уловил тень на высокой ветви дерева. Во мраке едва заметно поблескивала пара желтых глаз. — Еще в первую ночь. — Почему тогда прятался? Лицо Чешира трудно было разглядеть из-за падающей тени, и солнце еще не успело взойти достаточно высоко, чтобы рассеять ее. А он и не торопился показываться. — Мне нужно было все обдумать, — односложные ответы говорили о том, что кот был чем-то рассержен, — И нет, я не сбегал, как вы все уже успели подумать, оклеймив меня трусом. — Тебе повезло, что Иракли спит, — фыркнула Ева, — Она бы сказала все, что думает о тебе. — А ты не можешь? Такая хорошая девочка? — Если ты готов только ссориться, можешь здесь и оставаться, — бабочка постаралась парировать резкий укол охотника. А попал он в точку. Ева всегда была той самой хорошей девочкой. Не мешающей, не крутящейся под ногами, не жалующейся. Она старалась быть сдержанной, отзывчивой, полезной. Просто удобной. Ева даже ни разу ни с кем не ругалась, в то время как братья и сестры часто не могли что-либо поделить. Она всегда уступала. Все, как и хотела — в конце концов Ева стала почти невидимой. Никто не ожидал от нее ничего особенного. Не ожидал даже услышать ее голос, ее возмущение. Чешир прав, она — хорошая девочка. Она послушная. Никогда не скажет ничего против. Кот наконец спрыгнул с дерева, мягко приземлившись на ноги. Ева нервно сжалась, когда взгляд коснулся его лица: глаза были прищурены, смотрели сверху вниз и поедали собеседницу своим янтарным блеском. Кажется, она впервые смогла рассмотреть охотника достаточно хорошо, чтобы запомнить именно его черты, не общий силуэт. Мысль, хитро скользнувшая вглубь сознания, заставила бабочку еще больше потеряться внутри себя. Он… был красив. По-настоящему красив. Гармоничные черты лица, нос с небольшой горбинкой, выразительные узкие глаза, внутри которых перемешались хитрость, гордость и бесконечная усталость. Прямо как у Кролика. В его лице точно смешалась любовь несколько наций. Высокий рост, широкие, крепкие плечи, ровная осанка — он подавлял спутницу одним своим присутствием, возвышался над ней, невербально душил. Единственное, что выбивалось из идеального портрета — недавно появившийся глубокий порез под левым глазом. Ева старалась стоять также ровно, хоть и руки предательски задрожали. Охотник мог бы разорвать ее в любую секунду, стоит только захотеть. А она впервые пыталась сбросить с себя шкуру жертвы, встать наравне с нападающим. Не боялась. — Где ты был? — отчеканила девушка, старательно пытаясь унять проскальзывающую дрожь в голосе. Нужно было нападать первой. — В городе. Она не ожидала услышать честный ответ и тем более такой. Образ нападающего быстро пал, и Ева опешила. — В городе?.. — она мотнула головой, сразу осознав, что даже при желании не сможет понять логику охотника, и проще будет спросить прямо, — Что ты там делал? — Хотел проверить все сам. Чешир снова стал отвечать холодно и односложно, но теперь внутри него почувствовалось едва теплящееся чувство вины. — Что проверить? — Ева невольно повысила голос, но тут же осеклась. Хоть они и были далеко от своих товарищей, она все равно не хотела их беспокоить очередной перебранкой, — Кот, ты осознаешь, что подвергаешь опасности не только себя? Из-за твоей беспечности под ударом могли быть все мы. — Понимаю. — Ничего ты не понимаешь… Разговор не заладился сразу и вряд ли сменит русло позже. Охотник не станет объясняться перед бабочкой, ей можно не ждать искренности. Недолго посверлив взглядом кота, Ева тяжело вздохнула и сдалась. Без единого слова она сложила оружие и пошла прочь. Пусть объясняется перед Шляпником, ей-то что. Она не более чем мешающаяся муха для них. Внезапно холодная сталь когтистых перчаток коснулась оголенного плеча девушки, но не в угрожающем жесте, а в безмолвной просьбе подождать, дать охотнику еще минутку. Ева вздрогнула. Удивительно, но кот растерялся первым: бабочка медленно обернулась к нему с отчаянно прячущимся испугом в бледно-голубых глазах, и почему-то Чешира зацепил ее взгляд. Он не хотел напугать и не хотел ранить. И это нежелание полностью противоречило его естеству, природе, заставляло внутри вывернуть наизнанку все нутро. Чешир опустил взгляд на свои ладони. Их прятали толстые кожаные перчатки с длинными когтями-бритвами. Как долго они были для него самыми близкими друзьями? Сколько сражений за жизнь вынесли вместе с хозяином? Слишком много. И не перчатки были в крови, не когти. Ему собственные руки были по локоть в крови как бабочек, так и других охотников. Чешир перевел взгляд на исполосованный жуткими ранами бок бабочки и, покачнувшись, поспешно стянул перчатки с рук. Он хотел показать, что открыт к диалогу и настроен серьезно. — Не говори ничего Шляпнику и своей подруге, — в полголоса попросил он, тихо вздохнув, — Я допустил ошибку и хотел бы сохранить ее в тайне. Ева безмолвно насупилась. Ей непривычна была одна мысль о том, что Чеширский кот мог о чем-то ее попросить без угроз или хотя бы уловок в словах. Все прямо, все честно. — Мне не давала покоя Соня с первой минуты ее появления, — начал кот, отведя взгляд куда-то в сторону, — Вы не знаете ее, потому могли поверить каждому ее слову, но эта мышь — хитрый и коварный враг. Своих жертв она ловила именно обманом. — Так может, это было до того, как она… проснулась. Прямо как в… — Позволь мне закончить, — перебил Чешир, нервно взмахнув хвостом, — Я… не поверил ей и решил пойти следом. Она точно что-то задумала, мышь не из тех, кто будет по доброте душевной предупреждать об опасности. И чем дольше ей следовал за ней, тем больше в этом убеждался, — кот на запнулся, обдумывая свои слова, а Ева уже успела представить сотни всевозможных плохих исходов слежки. Наконец он продолжил, — Она вышла к главной дороге, ведущей ко дворцу. — Неужто Соня направилась к королеве?.. — девушка невольно коснулась лица. — Нет, — он покачал головой, — Почти перед входом в город она ушла. Возможно, решила вернуться на свою территорию. По крайней мере, двинулась она в сторону Восточного леса. Ева устало потерла виски. — Хорошо… — пока она не могла понять, в чем заключалась секретность, но уже полагала, что это не конец истории, — Полагаю, Соня не заметила тебя. Значит, рану на щеке оставила не она. — Верно. Я хотел вернуться, но что-то все равно не давало мне покоя, — Чешир виновато опустил уши, — И я решил пройти в город. Мне хотелось узнать, может мышь соврала, и никакого переполоха в городе нет. Во взгляде бабочки отчетливо читалось, что она уловила другие цели кота, и не промахнулась: он надеялся раскрыть обман и получить благодаря этому козырь в кармане. Тогда Чешир мог бы получить преимущество и наконец убедить бабочек отправиться во дворец. Он хотел получить иллюзию осведомленности, контроля ситуации. Кот понял, что нет смысла лукавить, Ева поняла его истинные мотивы, поэтому просто продолжил: — Город кишел стражниками, стоило пройти внутрь несколько улочек. Соня не соврала — вы устроили хороший переполох, — кот сказал это без какого-то упрека, однако Ева почувствовала себя виноватой. Возможно, Иракли бы это даже повеселило, — Больше мне не нужно было ничего доказывать ни себе, ни вам, и я окончательно решил вернуться. И… столкнулся с Червонным вальтом. — Это плохо?.. — Это могло стать роковой ошибкой. Для нас всех. По своей глупости я раскрыл себя и мог раскрыть всех. — И ты вступил в бой с ним? — Ева стала более осторожно подбирать слова, наблюдая смятение охотника. Он действительно осознал свою ошибку, только скорее волновался больше о своих целях и проблемах. До бед товарищей ему не было дела. Возможно и признание его было лишь рычагом давления, попыткой завоевать доверие хотя бы одной спутницы. — И да, и нет. Я попытался сбежать, — колокольчик на пушистом хвосте тихо звякнул, предупреждая о досаде кота, — Только сбежать от Ройда — правой руки самой Ее Величества — не так уж просто. Глаза девушки испуганно округлились. Ева была уверена, кот говорил о том мужчине, которого они с Иракли видели во дворце с королевой, но все же решила уточнить. Хотела бы она оказаться неправа, но что-то внутри подсказывало — все куда хуже, чем мог предположить Чешир. — Ты ведь смог уйти. Не все так плохо, — все же понадеялась Ева, решив не рассказывать о встрече с Червонным вальтом. — Нет. Я был охотником, но теперь стану жертвой. — Ты ведь преувеличиваешь… — Милая моя бабочка, — кот чуть склонился к девушке, сощурившись, — Я поделился всем без утайки. Преувеличению здесь нет места, — он вдруг задумался, отстранился, — Да, точно… Герцогиню ведь казнили после того, как она также пришла в город. Может… — Думаешь, она тоже… проснулась? — закончила мысль за охотника Ева. — Не знаю. Тогда я точно не думал об этом. Ни о чем не думал. Резко наступившая тишина резала уши. И охотник, и бабочка заметно помрачнели, задумались. Если кот переживал больше о собственной жизни, Ева волновалась и за Иракли. За всю семью, которая может пропасть в ловушке сна. А с учетом созданного сестрами волнения в Стране Чудес, они могли невольно поставить под удар всех бабочек. «Они могут погибнуть из-за нас». Одна мысль, одна строчка, стучащая в висках — бьющая, разбивающая, раскалывающая, она стремительно порабощала сознание. Больше не было времени слушать, как опасен может быть мир снов, как коварна страна и ее обитатели. Рассуждать, правильно ли они поступают некогда. Надо что-то думать, что-то решать, действовать. Шорох травы где-то позади вывел девушку из пленительного транса. Ева поспешно обернулась. Чешир тоже дернулся, думая вновь исчезнув, но решил, что это будет лишним. Оказывается, уже совсем рассвело. — Пока сюда не пришли Шляпник или Иракли, скажи мне, — произнесла Леманн с невозмутимым спокойствием, — Почему я должна молчать об этом? Намеренно или нет, но ты всех нас подставил. — Ты обещала. — Я? Когда же я успела пообещать тебе что-то? Ее слова обидно ударили по самолюбию, а взгляд, брошенный исподлобья, пригвоздил кота к земле. Он, понимая, что уже давно потерял нить происходящего, допустил еще одну досадную оплошность, снова будучи ведомым излишней самоуверенностью. Ева давно хотела сбить чеширскую спесь, и наконец ей удалось хотя бы задеть ее. Кот нервно взмахнул хвостом, но ни одна мышца его лица даже не дрогнула. Бабочка оказалась весьма ядовитой. Или он сам сделал ее такой. Это было уже неважно, ведь Ева смогла одержать маленькую победу в битве двух хитрецов. — Доверие будет подорвано, — кот старался сохранить безучастный вид, надавить в ответ. — Доверия и не было. А так наши товарищи будут знать, чего от тебя можно ожидать, и не получат нож в спину, — девушка продолжала обезоруживать охотника, который все сильнее удивлялся несвойственной ей дерзости. Кот склонил голову набок. — Лукавишь. — Может быть. Неспешные шаги стали слышны совсем близко. Охотник и бабочка глазами съедали друг друга заживо, оба ждали, когда их оппонент сдастся или хотя бы потеряет бдительность. Из-за дерева выглянула сонная Иракли. — Ева, ты чего тут… Ох, — заметив кота, девушка осеклась и потерла глаза, будто стирая остатки незакончившегося сна. Чешир не исчез. Она все-таки проснулась. Обратив внимание на сестру, которая сейчас походила на Шона, отчитывающего нашкодивших младших братьев, Иракли скрестила руки на груди, — Что, не успел он объявиться, а вы уже снова поссорились? Нервный смешок невольно сорвался с уст Евы. Замерший кот стиснул зубы, пытаясь прочитать действия девушки наперед: сдаст ли, расскажет ли. В отличие от самонадеянного охотника она никаких обещаний не давала. Лукавила ли она, блефовала ли. Он не сводил глаз с нее глаз, совсем не обращая внимания по подошедшую Иракли. — Да, что-то вроде того, — наконец ответила Ева, в последний раз задержав взгляд на Чешире и обернувшись к сестре. — Не удивили, — Иракли вздохнула, — Сам виноват, что уж тут еще говорить. Нечего было пропадать несколько дней, — сонливость все еще поглощала Валенштайн, ворчать не было ни сил, ни желания. Покачнувшись, она не спеша развернулась и пошла прочь, напоследок добавив, — Возвращайтесь. Шляпник там один скучает. Кот уже устал удивляться. От обеих бабочек он ожидал совсем другого. Ждал буйства, очередных криков, ругани. Изо дня в день они все только и делали, что кололи друг друга претензиями, кусали обвинениями, считали правыми только себя. Никто не шел на уступки. Возможно, рассказала бы Ева сестре все сразу, ничего бы просто не изменилось. Они бы продолжили свое псевдосотрудничество, ведь выбора другого не было: без бабочек охотники вряд ли смогут узнать всю правду, а бабочки не смогут вернуться домой живыми. Но она не рассказала. И Чешир был этому благодарен. Лишь на одно мгновение бесконечно отталкивающиеся друг от друга магниты смогли прикоснуться. Лишь сейчас кот увидел в ней не жертву, не добычу. Ева, провожающая сестру безмолвной ложью, теперь казалась ему манящей тайной. — Я — не подлец. Будь уверена, отвечу тем же, — в полголоса вдруг молвил кот, — Благодарю за понимание и… терпение. — Искренне надеюсь, что мы не поплатимся головой за твою беспечность, — Ева даже не обернулась на охотника, лишь кивнула в сторону, — Пойдем. С Шляпником сам будешь объясняться. Чешир тихо усмехнулся: сохранила секрет, но упрекнула. Внутри что-то заныло. Ему стало интересно, как поступила бы бабочка, расскажи он ей… больше? Вылазка в город — меньшая беда, и кот не был бы котом, если бы выложил все карты на стол. Однако в этот раз охотник не волновался о том, что Ева может кому-то раскрыть его тайну, скорее его терзало нежелание смиряться со своим секретом. Чешир осознал, что недомолвки нужно искоренять, но… точно не сейчас. Сначала он хотел разобраться во всем самостоятельно, хоть и понимал, что снова мог угодить в свою же собственную ловушку. Стоило Еве отвернуться, уйти прочь, и воздух кончился, поспешил за ней, как и рука Чешира в попытке вновь остановить бабочку. В последний миг пальцы скользнули мимо. Кот одернул себя, мысленно отругал и решил окончательно — тайн на сегодня хватит. По возвращению в их маленький лагерь ничего не изменилось. Повелитель косы даже позу не сменил: по-прежнему сидел на траве, спиной оперевшись на дерево и прикрывая глаза шляпой. Иракли расположилась рядом вместе со своим арбалетом и что-то без остановки рассказывала охотнику, не обращая внимания на его полную незаинтересованность. А он слушал. Внимал каждому слову, незаметно наблюдая за мимикой болтливой бабочки из-под края шляпы. И когда она вдруг запнулась, отвлекшись на вернувшихся кота и сестру, Шляпник удрученно вздохнул.       И снова они вернулись к тому, с чего начинали. К самому началу. Не было ни единой мысли, что делать дальше. Ничего. Снова чистый лист. Однако теперь между столь разными людьми стала образовываться связь. По ниточке, по крупице. Они наконец перестали пытаться перетянуть на себя одеяло, поиметь выгоду лишь для себя. Признание Чеширского кота стало молодым побегом на безжизненной почве нескончаемого непонимания.