Потухший мир. История ран.

      Время за полночь. Сестры-луны сияли в небе мягким светом: одна – ярче и холоднее, вторая – тускло, но тепло. Обе тосковали.       Праздник на площадях и улицах еще продолжался, потому покинуть город не составило особого труда. Ушли беглецы недалеко, остановились сразу, как только лес проглотил их.       Шляпник и Старший Брат помогли коту опуститься на землю и грузно выдохнули. Ева, наконец бросив юбки, подлетела к охотнику. Осторожно спустила с плеча Чешира камзол и рубашку, стараясь не задеть раны. Жуткие, глубокие следы от зубов раскроили кожу в четыре ряда. У кота уже не было сил даже кривиться. — Что за… — буркнула Ева, замерев. — Смертоносные зубы Брандашмыга – самое опасное его оружие, — Шляпник присел на корточки рядом с бабочкой, — Острее любого клинка. Четыре ряда рвут плоть без жалости и шанса на спасение. — Держите, — Шон поставил на траву небольшую кожаную сумку, — Кролик дал.       Ева заглянула внутрь. Из сумки показались бинты и небольшие склянки с разноцветными жидкостями. Иракли выглянула из-за плеча сестры. — Лекарства? — она нахмурилась, — А нам он ничего не дал. — Он не знал, кто вы, — выдохнул Старший Брат, — Не ругайтесь.       Шляпник выудил бутылек с багровой вязкой жидкостью из сумки. Откупорил пробку, поднес к носу. — Пиковый аир, — пробормотал он. — Эту мазь мы готовили сами? — спросила Иракли. Шляпник кивнул. — Надо обработать раны и уйти подальше от дворца, — Старший Брат опустился на колени возле Чешира, — Я наложу повязки, а вы отдохните пока. — Я помогу, — уперлась Ева, выхватив бутылек из рук удивленного Шляпника. — Милая, вы совершили сегодня настоящий подвиг, — взгляд наставника смягчился, он опустил руку на сжимающие мазь пальцы воспитанницы, — Тебе тоже заслужила от… — Он мне жизнь спас, — прошептала Ева так, чтобы больше никто не услышал, крепче ухватившись за бутылек, — Я хочу хоть как-то отблагодарить его…       Старший Брат тихо охнул, перевел взгляд на охотника. Чешир сомкнул веки, дышал прерывисто. Выполнил единственную просьбу – уберечь бабочек.       В глазах наставника Ева заметила что-то еще, что-то почти неуловимое. Горечь, досаду, сомнение и… скорбь? Не могла понять. И все же он сдался, отпустил руку. — Обработай рану, а я перевяжу потуже, — наконец согласился он, натянуто улыбнувшись, — У тебя рука легче моей будет.       Ева кивнула. Каждое прикосновение пальцев к разорванной коже охотника заставляло прочувствовать его боль, как свою собственную. Внутри так точно было больнее. Внутри вторила вина. Вязкая мазь с уже знакомым травяным запахом смешивалась с кровью, и иногда Чешир втягивал воздух сквозь стиснутые зубы. Ей вспомнилось, как плохо было ей от ран, нанесенных Чеширом. И как он не сделал практически ничего, чтобы помочь. Кот лишь возмущался и угрожал. На душе стало еще паршивее.       Шляпник не вмешивался. Задумчиво наблюдал за смятением бабочки и меняющимися каждые пару секунд эмоции на лице: она то хмурила брови, то облегченно выдыхала, то едва сдерживала слезы. И ему показалось это забавным.       Перевел взгляд на Иракли. Она стояла ровно и в отличие от сестры не выражала никаких эмоций. — Устала? — коротко спросил он. — Вроде того, — ответила она, выпустив тяжелый вздох, — Но, наверное, лучше не буду жаловаться.       Разноцветные глаза Шляпника задержались на переливающемся платье в свете луны. Украшение и накидку она уже сорвала и держала их в руках, нервно сминая полупрозрачную ткань пальцами. — Лучше переоденусь, — бросила она, когда охотник только поймал себя на мысли, что не может оторваться от ее ключиц. Он вздрогнул, заметив, как она выудила свои вещи из мешка и начинала ускользать в тень деревьев. — Могу прикрыть, — выпалил Шляпник, сам того не ожидая. Иракли замерла. — Чтобы откуда ни возьмись объявился Кролик и отчитал меня за рамки приличия? — отшутилась она, нервно усмехнувшись. — Его здесь нет, — Шляпник покачнулся, не решаясь сделать шаг без ее дозволения. Понял, что слова прозвучали двусмысленно и поспешил оправдаться, — Остальные заняты котом. Мы все еще находимся слишком близко к городу. Сомневаюсь, что тебе было удобно убегать в платье. — Согласна. Но я и сама справлюсь. — Разумеется. Только в лесу обитает много тварей, желающих полакомиться бабочкой. — Ладно. Ты прав, — ответила Иракли быстрее, чем он ожидал. Повисла неловкая пауза, которую поспешил прервать Шляпник. — Обещаю не нарушать рамки приличия и не злить Кролика.       Смешок, сорвавшийся с губ бабочки, заставил охотника наконец вздохнуть полной грудью и зачем-то улыбнуться. Обратил внимание, как сильно уже отрасли ее волосы за время их путешествия. Прическа, которую он считал странной для леди, стала женственнее обрамлять лицо. Девицу, которую он раньше звал бабочкой с пренебрежением, теперь хотелось называть так с восхищением. Потому что она действительно походила на бабочку.       Уходя, Иракли мельком глянула на охотника через плечо, и он принял ее взгляд за согласие.       Ночная синева деревьев поглотила их. И вправду никто не заметил исчезнувших компаньонов, лишь Адель в непонимании озиралась по сторонам.       Обещание выполнил. Шляпник остановился в нескольких метрах от бабочки, отвернулся, опустив голову. А Иракли не спешила проверять охотника, но все же достаточно быстро обернулась к нему, понимая, что лучше бы подождала или позвала с собой сестру. Застежки на спине. Чертовы застежки. На спине. Иракли не отличалась пластичностью, и осознание своего изъяна заставило сердце отозваться на внутренний крик о помощи.       Как бы она ни выворачивалась, как бы ни ломала руки, подцепить хитрые замки, не видя их, не удавалось. Быстро поняла, что пора признавать поражение. Подняла голову на Шляпника. Он по-прежнему стоял к ней спиной, ответственно смотрел себе под ноги. Иракли не сдержала улыбку, но быстро проглотила ее. — Я… — начала она уверенно, и тут же голос предательски скрипнул. Прочистила горло. Почувствовала, что не поможет. Вновь набрала воздух в легкие, — Мне нужна помощь.       Шляпник не обернулся, в его фигуре, в дрогнувших плечах она заметила смятение. Он будто сомневался, не проверяет ли бабочка его. Не пытается ли обличить желание тут же обернуться. А он хотел. Хотел и сам же ужасался этому желанию. — Застежки… не могу расстегнуть их, — призналась Иракли, пытаясь унять дрожь в коленях.       Упрекнула себя за излишнюю нервозность, присущую сестрам. Следующая коварная мысль и вовсе заставила ее одновременно занервничать еще больше и удовлетворенно выдохнуть: не потому ли охотник настаивал на сопровождении? Он мог знать о хитрых замках на спине. Но догадка быстро исчезла в стоической выдержке Шляпника, который до сих пор и с места не сдвинулся. — Помоги. Пожалуйста, — негромко просила она.       Несколько секунд тишины показались ей вечностью, пока он наконец не обернулся. Глаза по-прежнему прикованы к носкам сапог. Снова губы Иракли сжались в попытке сдержать улыбку. Вздернув подбородок, она отвернулась. Вспомнился голос диктора за кадром, твердящий, что к хищнику ни в коем случае нельзя поворачиваться спиной – он сразу же нападет.       А если не нападет?       Первая застежка покорно поддалась рукам охотника, и Иракли поняла: порхающие бабочки в животе – полный бред. Ее бабочки устроили поножовщину. Ей только оставалось надеяться, чтобы дрожь в теле не оказалась слишком заметной.       Вторая застежка. Ее губы приоткрылись, выпустив вздох. Он не дышал вовсе. Медлил. Ругал себя, что делал это специально.       Третья щелкнула громче предыдущих, и звук звенящим шумом застрял в голове бабочки. Пальцы Шляпника невесомо коснулись ее позвоночника. Прикосновение оказалось обжигающим, и Иракли с трудом отказалась от мысли качнуться назад, чтобы прильнуть к нему всей спиной. Пыталась понять, какой магией на самом деле обладал повелитель косы, заставляя ее рассыпаться при одном прикосновении. — Ты снишься мне каждую ночь, — вдруг признался Шляпник. Иракли тут же сбилась со счета. Пальцы все еще касались ее кожи. Намеренно задерживались, нарочито продлевая дозволенность, не опускались к следующему замку. — Стоит мне закрыть глаза, как я вижу тебя. — Меня? — неуверенно переспросила она, переживая, что могла ослышаться. Вместо слов она почувствовала его дыхание у себя на шее. — Сны, после которых оставалась зияющая пустота, — монотонно протянул он, переходя на полушепот, — Сначала были сны, в которых был лишь жар и голос. Я не сразу понял, что он принадлежал тебе.       Иракли ахнула, когда раздался щелчок еще одного замка. Платье расслабилось в груди. — И до сих пор не понимаю, как это возможно, — ладонь охотника мягко легла на открывшуюся лопатку бабочки, словно он доказывал себе реальность происходящего, — Русые длинные волосы. Стальные, как лезвие клинка, глаза. Твое лицо.       Что-то кольнуло внутри. Иракли поняла причину смятения Шляпника в образе, показавшемся во сне – ее волосы. Он видел лишь обесцвеченную короткую стрижку с косой челкой, вечно спадающей на глаза. Но Иракли знала, помнила свое давнее отражение в зеркале. Призрачным видением действительно была она. Просто другая.       Она невольно схватилась за прядь челки у подбородка и мысленно усмехнулась. Волосы отросли. Уже хорошо виднелись длинные отросшие корни. Иракли не любила небрежность, но сейчас она могла оказаться подсказкой для охотника. Не складывалось лишь одно: как сознание Шляпника могло показать ему сон с образом Иракли, который он никогда не видел? — Что было дальше? — шептала она, выпуская прядь из рук. Ладонь повелителя косы скользнула ниже, вычертив линию вдоль позвоночника, и остановилась на пояснице, огибая заживающую рану, оставленную его собственным орудием – у последней застежки. — Пожар, — процедил он, и Иракли от одного слова будто обдало кипятком, — Горел дом, из которого я никак не мог выбраться из раза в раз. Мне остается каждый раз смотреть в окно и терять тебя за ним.       Жар и леденящий холод грозились разорвать тело бабочки. Последняя фраза оказалась насыщенной почти физической болью. Чем-то глубинным, сжигающим дотла. — С каждым разом сон становится все более детальным. Более реальным. Ощущение, как горит мое тело становится невыносимым. Но это не так страшно.       Последний щелчок. Песочный корсет позволил ночной прохладе прикоснуться к коже Иракли, но не эти прикосновения ей были важны. Шляпник не сразу убрал руку, но, когда она почувствовала пустоту на пояснице, едва сдержала хлынувшее разочарование. — С каждым разом я все яснее ощущаю резкую потерю, когда закрываю глаза навсегда. И последнее, что я вижу, — голос Шляпника звучал ровно, впервые настолько бархатно и томно для нее. Иракли подметила, что раньше он и не говорил так много. Охотник осторожно развернул бабочку за плечи к себе лицом, задержал взгляд на металлическом блеске ее глаз, — Это всегда ты.       Хотела опустить голову, но не могла оторваться от него. Иракли прикусила губу. Тело двигалось само. Бретельки платья спустились с плеч, когда она сомкнула руки за его спиной и прижалась щекой к груди охотника. Слышался тяжелый стук его сердца под тканью пиджака. Он тоже не ожидал, что ответит на объятия, но внезапно обнаружил для себя долгожданное утешение. — Было больно, — хотела спросить она, но вышло горькое утверждение. — Невыносимо.       Мир, казалось, замер вместе с ними. Двое, что долго жили во вражде, нескончаемой погоне, наконец остановились, раскрыв глаза. Она – из-за нагнавших чувств, а он – в понимании, что вокруг бабочки спрятаны все ответы на его вопросы, а не в шкатулке с нитками. — Думаешь, я что-то вроде… катализатора? — Может быть. Я словно знаю тебя всю жизнь. Но не узнаю, — добавил он, уткнувшись носом в ее макушку, — И от этого мне плохо. Не понимаю того, что чувствую. — Поймешь, — в полголоса ответила Иракли, — Нужно время. — Мне потребовалось слишком много времени, чтобы начать видеть единственный сон и понять, что он связан с тобой, — Шляпник резко замолчал. Иракли почувствовала, как напряглись его мышцы, — Вы ведь скоро вернетесь домой.       Дом. Слово отозвалось в голове тревожным эхом. Место, куда она хотела вернуться, но с каждым днем оно словно стремительно отдалялось, как бы она ни пыталась быстро бежать. Сейчас ей вдруг захотелось пойти в другую сторону.       Понимание запинки Шляпник ощутилось скручивающимися узлами в груди. Он боялся вновь потеряться, когда бабочки покинут их. Когда он только начал что-то понимать, рисковал снова остаться один. Один, без той, кто направила его, сама того не ведая. Иракли не хотела уходить. — Ничего страшного, — успокоила она, чуть отстранившись. В голове промелькнула мысль, заразная идея, но озвучивать ее она не спешила. Хотела сначала поговорить с сестрой, — Все получится. В конце концов, мы ведь договорились помочь друг другу. С вашей стороны договор почти выполнен. Осталось закончить дело нам. Улыбка ее все равно оставалась грустной, хоть и должна была стать обнадеживающей. Шляпник опустил брови. Почувствовал недоговоренность. Он набрал в легкие воздух, но Иракли его опередила. — Я буду рядом, пока ты не разберешься в своих снах, — быстро добавила она, стараясь увести его от лишних вопросов. Все равно не рассказала бы, — Может только на ночь придется уходить, но я все равно вернусь по утру.       Успокоила и встревожила снова. Шляпник еще раз вздохнул, хотел возразить, указать на недомолвку. — Мне нужно переодеться, — внезапно бросила она, демонстративно опуская взгляд на упавшую бретельку платья, что заставило охотника вмиг поперхнуться, — Нас долго нет. Заметят и начнут разводить панику.       Шляпник отскочил от нее с удивительной скоростью. Кивнул, вернулся на прежнее место. Чуть склонившись, Иракли не выдержала и рассмеялась, придерживая спадающее платье под грудью. Чуть не ошарашила охотника тем, что рамки приличия Кролика он все же нарушил.       Ее смех внезапно оказался его любимым звуком.       По возвращению они заметили на себе лишь осуждающий взгляд Шона. Старший Брат и Ева только закончили с ранами кота, и она уже хотела подняться на ноги, как вдруг заметила кровь на ладонях Чешира. Перчатки оказались целыми, и она выдохнула – просто испачкался. Ева обернулась к сестре, удивленно моргнув. — Ты уже переоделась? — Да, только что. Мы ловкостью не отличаемся, а в платьях так и подавно, — отшутилась Иракли. — Да, точно, — Ева устало потерла виски. Тяжесть наряда вдруг ощутимо надавило на вымотанное тело, пальцы небрежно стянули с головы диадему, — Поможешь? — Конечно, — Иракли махнула рукой.       Заметив приближающуюся Адель, Иракли едва заметно качнула головой, прищурившись, жестом просила сестру не идти с ними. Еще раз обернувшись, чтобы проверить убедительность своих сигналов, Иракли пожала плечами на вопросительный взгляд сестры.       Последнее, что она услышала, это голос Старшего Брата, окликнувший Шляпника. Он вернул охотнику его вещь. Вернул шляпу.       Вернулись туда же, где вскрылась тайна охотника с косой. Ева сразу подставила спину сестре. Застежки хоть и прятались в золоте цветов, но были более податливыми, чем замки на платье Иракли. В считанные секунды она расправилась с ними и хлопнула сестру по плечу. — Готово. — Спасибо.       Ева поспешно стянула с себя сначала корсет, затем пышную юбку, и Иракли взволнованно дернулась, понимая, что не успеет поговорить с сестрой. Надо начинать и быстро. Но она знала Еву и ее реакцию, когда что-то идет не так. — О чем ты говорила… с королевой? — неуверенно поинтересовалась Иракли, словно спрашивала что-то личное.       К своему же удивлению, Ева замялась. «Служить во имя короны. И глаза твои навек останутся зрячими.» Обещания королевы сладостной негой обволокли воспоминания. Слишком сладко. Слишком приторно. Не похоже на правду, и эта мысль позволила Еве остаться при своих взглядах и целях. — Она предлагала присягнуть ей на верность, — монотонно ответила она, переступив через юбку, — Предлагала жизнь во дворце, роскошь, спокойствие взамен на верность. Глаза Иракли широко распахнулись. — А… ты что? — Ничего. Я ничего не ответила, — Ева расправила сине-зеленые шаровары, — Мы хотели выбраться отсюда, вернуться домой. Зачем мне жизнь во дворце? — Ты бы ни в чем не нуждалась, — вполголоса промолвила Иракли опустилась на траву, — Просто наслаждалась бы жизнью, не знала бы забот. — И тебе не кажется это ловушкой? — удивилась Ева, — Ее слова звучат слишком хорошо. Тем более…       Ева вновь замялась, нахмурилась. Наконец почти с прыжка втиснулась в шаровары. — Она говорила о моих глазах. Не знаю, откуда, но королева знает про мою болезнь. Это особенно сильно обеспокоило меня.       Обеспокоило сильнее, чем она могла выразить. Было страшнее, чем она могла показать. Единственное предположение – Ева сама могла заикнуться о своей болезни, а цветы разнесли историю по всей Стране Чудес. «Как примешь решение, можешь просто шепнуть цветку. Весть дойдет до меня.»       Если королева знала о такой мелочи, значит могла знать обо всех секретах, и эта мысль особенно омрачала Еву. Она могла знать заранее обо всех слабостях, о каждой ссоре.       Могла знать обо всем и ударить в самые уязвимые места, если потребуется. Ева мотнула головой, стараясь не запутаться в тревожных мыслях и цепочках украшений. Иракли нахмурилась, однако не обеспокоилась. — Видимо, решила с козырей зайти, — Иракли потянулась, — Неплохое предложение, на самом деле. Лучше уж там жить спокойно, чем гадать, с какой стороны Страна Чудес укусит в следующий раз. — Ты правда так считаешь? — голос Евы опустился до полушепота, звучал неестественно для нее. Опасливо. — Ну да. А что?       И снова безразличие. Ева перестала удивляться. Уже устала. Но вдруг Иракли выпалила то, что потрясло Еву больше, чем что-либо еще: — Я подумывала… возможно, не так уж плохо было бы здесь остаться, — она откинулась назад, уперевшись руками в землю, и взглянула на звездное небо, — Дома нас снова ждет неизвестность. Постоянно нужно сидеть и думать, кто не проснется сегодня, а кто завтра. Думать о том, что ждет нас. Честно, я давно перестала верить в светлое будущее. — Ты… ты же мечтала поступить, — неуверенно вспомнила Ева. — Мечтала. Но давай будем реалистами. Каковы мои шансы не уснуть вечным сном и поступить? — Иракли обернулась к сестре, уголки губ приподнялись в грустной улыбке, — Верно. Чертовски малы. Здесь мне не нужно об этом думать. Сверчки разбивали звенящую тишину, не позволяя тяжести разговора поглотить сестер с головой. Ева опустила голову. — Страна Чудес – не райский остров. Здесь тем более нужно думать наперед, — каждое слово теперь давалось ей с трудом. Понимала, к чему идет разговор. И предугадывала мысли сестры наперед, потому боялась вскопать еще что-то, к чему никак не была готова, — Думаешь, охотники тебя будут за ручку водить? — Шляпник… будет. Наверное.       Вскопала. Не была готова. Не могла понять, почему акцент именно на нем. Точнее, догадывалась, но не хотела понимать. В глазах Иракли не читалось ничего хорошего, и Ева от этого внутренне сжалась. Признание висело на волоске. Вырывалось из уст сестры. Ева не хотела его слышать. — Я тебя прошу, — шептала она, прижимая топ к обнаженной груди, — Умоляю. Не говори, что ты влюбилась.       Ответ не прозвучал. Ни единого звука. И молчание оказалось громче прямого ответа. Громче крика. Ева хотела кричать.       Иракли отвернулась. Ресницы задрожали, губы поджались. Внутри разлилась теплая тоска. Сердце громко ударилось о ребра. Она не была уверена в теплящемся чувстве внутри, слишком незнакомо оно ощущалось. Понимала только из описаний в книгах, что изредка читала перед сном. На душе словно расцвела весна, непроглядные тучи наконец развеялись. Она тоже хотела кричать.       Неразделенная любовь – полбеды, однако Ева вспомнила неотрывный взгляд Шляпника на сестру во время бала. Взгляд, полный обожания. Взгляд, полный загадочной печали. Будто она была единственным светилом в его мрачном мире и могла исчезнуть, стоило ему отвернуться. Неразделенная любовь – полбеды. Любовь – катастрофа.       Ева не могла выдавить из себя ни слова. Слишком тяжелый ком встал поперек горла, и она никак не могла его проглотить. Стискивала зубы, пыталась вздохнуть. Не получалось. Она чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег.       Еще труднее удавалось предположить, что скажет Старший Брат, когда узнает. Точно ничего хорошего. А весть уже неслась по Стране Чудес, подхваченная болтливыми цветами.       Спешно натянутый топ едва не трещал по швам, когда Ева путалась в лямках и цепях, трясущимися руками расправить края никак не получалось. — Иракли, это безумие, — прохрипела Ева сквозь душащий ком. — Весь этот мир – безумие, — Иракли пожала плечами. Она поддалась чуть вперед, сложив руки на колени, — Но мне никогда не было так спокойно. Я словно бесцельно бродила в поисках неизвестного… чтобы наконец увидеть его. — Он пытался тебя убить, — настаивала Ева, срываясь на отчаянный крик. — Судьба – та еще плутовка, правда ведь?       Вздох застрял где-то на полуслове. Ева захрипела, легким не хватало воздуха. Странности сестры она заметила давно, но даже не предполагала, что буря внутри Иракли вызвалась охотником. И она даже не смогла ей помочь. — Наша встреча точно неслучайна, — вдруг продолжила Иракли, — К Шляпнику стали возвращаться сны. Один сон. И в нем есть я. — Что за чушь… — с каждым словом сестры Еве все тяжелее становилось дышать. — Это не чушь. Он сам рассказал. В каждом видении была я. Не думаю, что он соврал. — Влюбленной дурочке много чего на ухо можно напеть, что будет казаться правдой, — Ева управилась с цепями и застегнула ремень. — Помнишь, когда нам было лет по тринадцать, в школе я случайно зацепила волосы жвачкой? — вдруг спросила Иракли, отчего сестра потупила взгляд, не уловив резкий переход темы. — Помню. — И? — И Кара сняла тебе ее с помощью зубной пасты, чтобы ты не потеряла свою длину, — с недоверием продолжила Ева, — Пока ты захлебывалась слезами. — Да-да, это опустим, — Иракли выставила руку и выжидающе смотрела на сестру. — Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать. — Это был последний раз, когда я так переживала за свои волосы. На следующий день я их отстригла по плечи, и потом стриглась все короче и короче. С тринадцати лет у меня не было длинных волос, с пятнадцати своего родного цвета. — И? — Ева нетерпеливо скрестила руки на груди. — В его снах я с длинными русыми волосами, — выпалила Иракли, и сестра уже успела пожалеть, что просила продолжить, — Которых у меня не было с тринадцати лет. Бабочкой я стала три года назад. — Сны – это проекция подсознания, — протянула Ева, — Если он никогда не видел тебя раньше, вряд ли бы додумал другие волосы. Как это возможно? — Не знаю, — Иракли тихо вздохнула, снова устремив взгляд в небо. Среди бесчисленных созвездий с мерцающего полотна сорвалась одна звезда. Иракли улыбнулась, — Думаю, нам еще предстоит все узнать. Пока что слишком рано. И я не хочу уходить, пока не узнаю всю правду.       Раны сестер заживали. Возможно, еще несколько недель, и им наконец удастся проснуться. Но теперь Ева сомневалась. Слишком хорошо она знала горящие глаза Иракли, поглощенные идеей и целью. Если она чего-то хотела – шла к задуманному, несмотря ни на что. Иногда по головам, если необходимо. — Ты заблудилась, — Ева отвернулась. Глаза невольно нашли огни за каскадом деревьев, где находился их лагерь, — Запуталась, где находится твой друг, а где – злодей. — То-то же я смотрю, как ты с Чеширом возишься, — колко подметила Иракли. Ева скривилась. — Не путай. Его выздоровление в моих интересах, как и твоих. И он спас меня только из-за выгоды.       Иракли молча усмехнулась. Она не застала, как кот пострадал от зубов Брандашмыга, но теперь картинка собралась воедино: сестра стала виновницей его травмы. — Спас, значит, — повторила Иракли, — Кто из нас еще запутался. — О чем ты?       Непродолжительная пауза заставила Еву снова обернуться к сестре, и замеченная хитрая улыбка на ее лице заставила ком в горле вернуться обратно. — Ты ведь и сама знаешь, что Чеширский кот не станет рисковать своей шкурой просто так. Дай ему волю, и он бросил бы всех нас на растерзание Брандашмыгу. — Тогда наш договор не будет исполнен, — подметила Ева, хотя уже сомневалась в своих словах. — Не ценой собственной жизни. Она ему дороже.       И Ева понимала, что сестра права. Когда Старший Брат поведал о ценности вострого меча, кот первый уперся, не желая продолжать идти по столь тернистому пути. «Тогда нам нет смысла идти на такие риски,»— твердил он. Ева была уверена, что Чешир продолжит путь в одиночку, как и после первой встречи с Соней. Он всегда действовал так, как нужно ему, наперекор товарищам. Он преследовал лишь свои цели. И все же подставил свое плечо зубам зверя. — Не ври ни себе, ни мне, — выпалила Ева, — И давай без глупостей. — Тут уж я сама решу.       Брошенная фраза несла в себе больше недоверия, чем сестры заметили на первый взгляд. Обе обнаружили разверзнувшуюся между ними пропасть. Такую же, как когда-то давно, как в начале их пути. Ева все думала, суждено ли им когда-то было вообще ее преодолеть? Ей казалось, им удалось выстроить мост, но сестра вновь усердно сжигала его. Только Иракли, наоборот, пыталась по ниточке сплести мост обратно. Пыталась разорваться между семьей, чувством долга и клокочущим сердцем.       Ева ушла, а цветы у ног Иракли нашептывали беду.

* * *

      К утру они вышли к реке. Еще день дороги – и добрались бы до места старого лагеря, однако решили поберечь Чешира, который и так был белее снега. Адель и Старший Брат вернулись домой, хотя сестры и Шляпник ожидали, что он расскажет следующую часть плана. И к всеобщему удивлению, прошло два дня, а ни он, ни сестра так и не вернулись.       Иракли и Шляпник часами напролет разговаривали, и Ева едва могла сдерживать свое раздражение. Отвлекалась лишь на раны кота. Охотник с бабочкой походили на двух подростков, влюбившихся впервые в жизни. Ева допускала, что такое тоже возможно и злилась еще сильнее. Их словно не волновало, что еще пару дней назад все могли распрощаться с жизнью, а их товарищ и вовсе пострадал.       Ева захрипела. — Мне тоже это не нравится, — отозвался Шон, наблюдая, как сестра вот-вот испепелит взглядом нерадивую парочку.       После неудачного знакомства с охотниками Шон больше переживал за Чешира, видел в нем опасность хитрее, изощреннее. Шляпник ему казался более однозначным и понятным. Но не теперь. — Что это за черт? — спросил он в надежде, что сестра знает ответ. Ева снова захрипела. Ответ-то она знала, но понимала, что даже при большом желании не сможет выдать чувства сестры. — Если бы я только знала, — соврала она, отчеканив каждое слово. Шон не поверил. Хотел бросить какую-нибудь колкость, но сестра остановила его, — Не порти отношения с ними. Мы может скоро выберемся отсюда, а тебе еще какое-то время желательно быть с ними рядом.       Возражение срывалось с языка, требовало выйти наружу. Сдержался. Шон понимающе кивнул. Его рана все еще болела, иногда даже кровоточила при неосторожных движениях, но уже переставала приносить адский дискомфорт. Правда он сомневался, будут ли охотники с ним возиться. — Если вы вернетесь домой, кот первым уйдет, когда придет в чувства, — монотонно предположил он, — И при нынешних… обстоятельствах, не уверен, что у Шляпника тоже останется стимул помогать.       Ева покачала головой. Она тоже не была уверена в действиях охотников, но все же думала, что Шляпник вряд ли уйдет.       Глаза невольно метнулись к Чеширу. Охотник сидел на траве в тени раскидистого дерева. Какой-то зверек, отдаленно напоминающий крупную полевую мышь с гигантскими ушами, с любопытством принюхивался к его хвосту. Кот сидел с закрытыми глазами в тягучей полудреме, обнаженная грудь едва заметно поднималась и опускалась. Повязки, что Ева поменяла на рассвете, уже пропитались кровью. — Черт, — буркнула она, — Надо перевязать его. — Ты как нянька. — Кто бы говорил.       Ева присела на корточки возле кота, осторожно коснулась его мокрого лба. Горячий. Неудивительно. Пальцами осторожно убрала прилипшую прядь волос. Чешир даже не дрогнул. Ей пришлось приложить титанические усилия, чтобы хоть немного приглушить жалость. Пыталась убедить себя, что охотник этого заслужил, только смыкающиеся зубы Брандашмыга, отпечатавшиеся в памяти, превращали все усилия в ничто. — Я ведь могу и привыкнуть, — вполголоса вдруг промолвил кот, заставив Еву подскочить на месте и одернуть руку, как от огня. — К чему? — К заботе.       Она фыркнула, стянула сумку с сучка, оставив ее рядом, и принялась медленно развязывать узелок на бинтах, поджав губы. — Договоришься сейчас, сам будешь за собой ухаживать, — прошипела Ева. Узелок быстро поддался, и она осторожно, слой за слоем принялась разматывать бинт. — Как-то раньше справлялся. — Мне уйти? — она остановилась. — Нет.       Заглянув в его полуприкрытые глаза и, не увидев в них прежнего хитрого блеска, Ева выдохнула. — Значит просто рот тебе перевяжу. — Тогда я не смогу сказать тебе спасибо.       Волнение мелкой дрожью пробежалось по рукам, и кот зашипел от того, что Ева случайно дернула повязку, прилипшую к ране. Плечо выглядело ужасно. Глубокие, рваные следы, струйка крови тут же стекла вниз по руке, когда последний слой был снят. Она нахмурилась. — Это мне нужно тебя благодарить, — бормотала она, откупоривая бутылек с мазью. Кот неопределенно хмыкнул и, если б мог, пожал бы плечами.       Подошедший Шон присел рядом с сестрой. — Раны выглядят так, будто они совсем свежие, — удивился он и сморщил нос, наблюдая, как Ева густо наносит мазь. — Особенность зубов Брандашмыга, — ответил кот, — Может, дело в слюне, может в чем-то другом. — Как он тебе кости не переломал?       Сломать – вряд ли, а раздробить в щепки мог вполне, и кот понимал, если бы Ева помедлила, он остался бы без руки. Брандашмыг – настоящий монстр, ласково зовущийся охотником. Дикий, необузданный зверь. Сестры встречали разных охотников, но у каждого была общая слабость – человеческое тело. Хрупкое, уязвимое, даже если они обладали большей силой и мощью. Брандашмыг оказался совсем другим существом.       Стиснув зубы, Чешир из-под ресниц наблюдал за бабочкой. Мысленно хвалил ее за стойкость. Она – больше не его жертва.       Из мыслей его вывел возмущенный возглас. Ева и Шон обернулись. Шляпник сидел напротив Иракли с цветком в руке, непонимающе хлопая глазами. — Ты… такой момент испортил! Дурак! — причитала Иракли, пока охотник сжимал в пальцах коралловые лепестки. Бутон рассыпался.       Она демонстративно отсела от него подальше, а Шляпник по-прежнему молчал. — Я долго спал? — отшутился Чешир, скривив губы в натянутой улыбке, — Может, пропустил что-то интересное. — Она… хотела получить от него этот цветок? Или что это было? — монотонно протянул Шон. Кот снова усмехнулся.       Еве было не до смеха.       Натянув капюшон на обесцвеченную макушку, Иракли опустила подбородок на колени, уставившись куда-то вдаль. — Ай! — вскрикнул Чешир, когда задумавшаяся Ева слишком увлеклась и надавила пальцем с мазью на рану. Он скривился, сквозь зубы втянул воздух и выдохнул его обратно, — Миледи, пожалуйста… — Прости, — перебила Ева, опустив голову. Убрала мазь в сумку и достала чистый бинт, — Прости. И за рану прости. И за мою самонадеянность тоже. Из-за меня ты… — Стой, — резко остановил ее кот, наконец полностью открыв глаза. Прокашлялся, поменял тон на более подходящий, спокойный, — Как случилось, так и случилось. Я осознавал риски, когда согласился помочь беспомощным бабочкам.       Ева прикусила язык, Шон неуверенно осмотрел сначала ее, затем охотника. Одной бессонной ночью сестра поделилась с ним произошедшим. Поделилась виной и тревогами. На мгновение Шон даже проникся к коту. Лишь на мгновение. — К тому же, ты молодец, — продолжил охотник, — Уже можешь уверенно держать оружие. — Уверенно? — переспросила она, — Я случайно попала по Брандашмыгу. — Нет. Удар был ровный, стремительный. Точно в цель. Именно так ты должна бить всегда. Не колеблясь.       Бинт скользнул по руке охотника, Ева начала накладывать повязку, оборачивая рулон слой за слоем с особой осторожностью. Слезы щипали в уголках глаз, она насупилась, но держалась. — Не принижай себя, правда, — выдохнул Шон, убирая сумку с лекарствами и бинтами обратно на сук дерева, — Ты сделала больше, чем должна была.       Утешение не помогало, Ева все равно душила себя виной. Понимала губительность и бессмыслицу издевательства над собой, но никак не могла совладать с собой. Пальцы Чешира коснулись запястья бабочки в безмолвной просьбе остановиться и взглянуть на него. Ева вздрогнула. Не от прикосновения, непонимание отразилось на ее лице, когда она заметила жуткие следы на ладонях охотника. — Что… — прошептала она, осторожно обхватив его пальцы и стараясь не касаться ран, — Что с твоими руками? — Только заметила, — кот безэмоционально усмехнулся. — Я думала, что это кровь с плеча.       На ладонях не было живого места: кровавые подтеки, волдыри, ожоги. Один большой и очень сильный ожог. Невооруженным глазом она заметила, что кот даже пальцы согнуть не мог – слишком больно.       Ева посмотрела на перчатки, лежащие на траве подле Чешира. Целые.       Шон вернул сумку обратно и отдал сестре мазь. Густо зачерпнув вязкое лекарство, она жирным слоем нанесла его на ладонь. Ожоги болезненнее обычных ран, и кот вскинул голову, зажмурившись. — Почему терпел и молчал? — спросил Шон, недовольно вскинув бровь, хоть и сердце его сжалось от мучения охотника. — Не привык жаловаться, — цедил он, едва сдерживаясь, чтобы не сжать кулаки. — Не понимаю, когда ты успел обжечь руки… — бормотала Ева, стараясь как можно невесомее касаться ладони, — Такой сильный ожег… ты будто держался за что-то раскаленное. — Можно и так сказать, — кот снова зашипел, глубоко вдохнул, медленно выдохнул, — Рукоять вострого меча очень горячая, но не повредила перчатки.       Ева удивленно вскинула брови. Она держала меч и не чувствовала никакого дискомфорта. Прохладная рукоять лежала в руке, меч легко поддавался, послушно наносил удары. Она вспомнила, как долго кот нес орудие и даже ни разу ни пискнул. Не представляла и ужасалась тому, как долго он терпел. — Но мои руки целы, — вполголоса отметила она.       Шон выпрямился, потянулся к лежащему неподалеку мечу. Клинок зазвенел, показываясь из ножен, сверкнул в полуденном солнце. Шон покрутил его, сделал пару выпадов, наставил на невидимого врага, затем пожал плечами. — Меч как меч, — утвердил он, опустив оружие. Чешир осторожно убрал руку и потянулся в сторону Шона.       Не нужно было касаться рукояти, кот почувствовал жар от клинка даже на расстоянии. Прикоснется – будет больно. Он и сам удивлялся тому, как смог так долго нести его. — Видимо, это как раз то, о чем говорил ваш отец, — монотонно протянул кот, позволив Еве наложить повязки на ладонь, — Вострый меч – погибель охотников. — Он говорил, что на вас он не подействует, — напомнила Ева. — Верно. Меч не подействует на вас особым образом.       Ева и Шон синхронно обернулись. Позади стоял Старший Брат, как всегда натянуто улыбаясь. Из-за спины выглянула Адель и, помахав сестре и брату, ушла к одиноко сидящей Иракли. Выскочивший из кустов Дэниэль с пронзительным смехом запрыгнул на спину сестры, повалив ее на траву. Уголки губ Евы дрогнули в слабой улыбке.       Наконец она закончила с перевязкой ран. Вскрики и хохот позволили душе немного успокоиться. Сколько бы ни была Иракли сама себе на уме, Дэниэля она любила всем сердцем. Мальчишка, появившийся на пороге гостиной, стеснительно хватающийся за руку Старшего Брата, покорил ее своим пылким умом и харизмой. Ни с кем она так не возилась. Никого не целовала в макушку с искренней теплотой. Ни за кого так не боялась, когда встретила его в мире снов. — В Западном лесу беспокойно в последнее время, — Старший Брат неотрывно наблюдал за дурачащимися подопечными. — Там не осталось никого, кроме Труляля и Траляля, — вспомнил Чешир, — Они слишком глупы, чтобы занять весь лес. — Возможно. Больше похоже на рождение нового охотника.       По спине Евы пробежался острый холодок не только от предположений наставника, а от помрачневшего лица кота. — Новый охотник? — переспросил он, — На наше место? — Вряд ли на ваше место. Но он точно займет ваш лес. Чешир чуть приподнялся, усаживаясь поудобнее. — Почему мне все время кажется, что ты недоговариваешь?       Не только ему так казалось. И Шон, и Ева были уверены, что наставник умалчивает сильно больше, чем готов вынести. Только сейчас они стали понимать: Брат не просто закрывался в своей комнате, книги из библиотеки были лишь прикрытием. Он спал. Все это время он проваливался в сон и блуждал здесь, по Стране Чудес.       Клубок тайн закручивался все сильнее, и конца нити найти не удавалось. Ева чувствовала себя единственной открытой книгой. — Я обещал рассказать вам все, что знаю, — напомнил Старший скорее себе, чем кому-то другому. Кот выжидающе кивнул. — Хорошо. Я бы предпочел перенести этот разговор на более спокойное время, но это, возможно, будет нечестно по отношению к вам.       Чешир снова кивнул, но теперь более удовлетворенно.       Старший склонился к траве, вырвав несколько болтающих цветов, бросил их и притоптал ботинком. Шепчущие цветы. Негласные шпионы Страны Чудес. Они разносили вести, словно громкоговоритель в большом городе, только делали это незаметно, сохраняя шарм тайны.       Все собрались вокруг Старшего Брата, усевшись рядом на траву. Иракли демонстративно рухнула наземь подальше от Шляпника, прямо возле сестры, случайно пихнув ее. Ева, покачнувшись, подвинулась и теперь сидела почти вплотную с котом.       Рассказ не спешил начинаться, Старший Брат долго молчал, уставившись куда-то в пустоту перед собой. Только спустя какое-то время прочистил горло и грузно выдохнул. — Даже не знаю, с чего начать. Предупрежу сразу – все рассказывать не буду, — начал он, сразу насторожив слушателей приближающимися недомолвками, — Попробую быть последовательным. — Можешь начать с того, зачем нам меч, убивающий жителей Страны Чудес, — Чешир нетерпеливо барабанил пальцами здоровой руки по траве. — Меч… с его помощью можно уничтожить защиту Страны Чудес, убив двух хранителей и охотников, — голос наставника бабочек звучал особенно тяжело. Гремел предупреждающими раскатами грома, отпугивал, а не утешал, как сестры привыкли слышать, — Защита падет, каждая бабочка сможет вернуться домой и больше никогда не вернется назад, закрыв глаза в постели. — То есть, нас тоже нужно убить? — осторожно поинтересовался Шляпник. Старший качнул головой. — Нет. Это то, чем я обещал поделиться с вами, — он снова ненадолго замолчал, подбирая слова. Юлить бессмысленно, решил говорить прямо, — Вы тоже бабочки. Так или иначе.       Правда звучала как приговор, как выстрел из ружья. Смертоносно. Наповал. Порыв теплого ветра накатывает прохладой по коже. Необычным холодом, почти могильным. Чешир сглотнул, боль от ран словно отступила в это мгновение, открывая дорогу более громким, кричащим чувствам. В ушах зазвенело. Смятение догоняло, заставляя позабыть о липнувшей крови к повязке. Шляпник опомнился первым. — Нам рассказывали, что бабочки приходят в Страну Чудес через сон, — вспомнил он, — Не припоминаю, чтобы мы спали где-то еще. — Ваш сон… особенный. Вы связаны со Страной Чудес слишком крепко, и цена этой связи – память. К сожалению, больше ничего рассказать не могу, — Старший дернул плечами. Слишком непринужденно. Слишком неестественно, — Не знаю, что с вами произошло. Кролик сам все вспомнил, я лишь помог ему пробудиться от беспамятной пелены. А у вас, к счастью, появились мои девочки.       Разноцветные глаза Шляпника тут же устремились к Иракли. Он уже давно понял, что ключ от его собственного сознания находился в ее руках. Мысленно снова и снова благодарил ее, пока она обиженно надувала губы из-за неподаренного им цветка. Знала бы она, что тот желанный цветок был ядовитым. — Шляпник, Кролик, я… — перебирал кот, потирая рукой щеку, — Кто еще в плену Страны Чудес? — Мартовский Заяц, Мышь Соня, возможно Додо, — Старший задумался, — Червонный Валет, королева, но они в сознании. — Соня тоже проснулась, — вспомнила Ева, неуверенно покачав головой. — Интересно, как давно… — наставник задумчиво опустил взгляд, затем охнул, — В любом случае, вас не нужно убивать. Чтобы сломить защиту Страны Чудес, вострый меч должен умертвить братьев Труляля и Траляля, Брандашмыга. Повторюсь, за Додо я ничего не знаю, потому его скорее всего тоже нужно одолеть. — А Абсолем? — спросила Иракли, — Или он тоже бабочка? — Абсолем… более важное звено. Охотники стоят на страже Страны Чудес и двух главных пластов, на которых держится весь этот мир. Они являются не более, чем помехой. Абсолем – один из двух хранителей Страны Чудес. — Тогда кто второй? Королева? — осторожно предположила Иракли. Что-то ей не давало покоя, тревожило. Будто Брат намеренно обходил стороной какую-то еще более страшную правду, чем тайну кота и Чешира. — Не знаю, — он поник, перебирал в пальцах край рукава, — Пока вы искали меч, я пытался узнать, кто или что является вторым хранителем. И… где находится вторая часть меча.       Ева дернулась и почувствовала дрожь кота, когда заметила, что все это время прислонялась плечом к его плечу. Злость и негодование вмиг сковали их обоих, и еще никогда они не были так похожи друг на друга. Она могла распрощаться с жизнью ради лишь части сложной головоломки. Чешир пострадал из-за правды, которую ему все равно придется искать самому. — Почему ты нам ничего не говорил? — прошипела Ева несвойственным ей голосом, заставив наставника внутренне сжаться под натиском ее ледяных глаз, — Мы рисковали своей жизнью, ради части меча? Еще скажи, что этой зубочисткой нам все равно не сразить жителей Страны Чудес. — Сразить. Но не хранителей, — хрипло ответил он, — Ева, я понимаю твое смятение. Я отдал всего себя, чтобы защитить семью, защитить вас всех. Не знаю сна уже много лет, чтобы найти второго хранителя и часть меча. И я бы не отправил вас туда, если бы мог это сделать сам. Вострый меч в своем неполном виде для меня так же опасен, как и для охотников. Или даже еще опаснее.       Ева невольно взглянула на обожженную ладонь кота. — Почему? Ты тоже… — Нет, я не охотник. И не житель Страны Чудес. Но я слишком много времени провел во сне, из-за чего связан с ним также крепко.       Повисла гнетущая тишина, которую быстро прервала Иракли. — Значит, охотников-бабочек убивать не нужно, — повторила она, отчего Ева громко выдохнула и, не скрываясь, закатила глаза. Сестру мало чего интересовало, кроме охотников, — Тогда зачем убивать остальных? — Просто убивать их бессмысленно. Вострый меч не позволит им переродиться. Как это произошло с… — Старший запнулся, прикусив губу до боли, — Додо. Каллен погиб, но унес за собой жизнь Додо. Только смысла в этом не было, охотник позже переродился. А мой сын, мой наследник сейчас покоится в сырой земле.       Шон поперхнулся. Для него Каллен был примером для подражания, настоящим старшим братом, лидером. Главой семьи после наставника. Шон был с ним близок, как Иракли с Дэниэлем. Каллен легко справлялся с маленькими бунтарями, руководил делами дома, благодаря чему Старший Брат иногда мог позволить себе отдохнуть. Он много учился, был ухожен и хорош собой, занимался фехтованием и созданием поделок из смолы. Ева до сих пор хранила серьги с маленькими фиалками, навек запечатленными в прозрачной клетке.       Будучи старшим в семье, Каллен отказался от поступления в университет, готовясь однажды перенять все дела приюта у наставника. И после его смерти Шон, когда сам стал старшим, все равно брал пример с покойного брата. Спустя столько лет узнать правду о гибели самого дорогого человека в доме оказалось большим потрясением. Новая волна ненависти окатила Шона с головой, хотя только смог совладать с бурей внутри. После рассказа наставника он смотрел на охотников иначе, но кровь его семьи с их рук не смыть никакими оправданиями, даже беспамятством.       Чешир вдруг отвел взгляд в сторону, уши нервно дернулись. Люди, окружающие его, потеряли слишком много из-за бесконтрольного голода охотников. Как и та, что совсем недавно перевязывала его раны. Кот понимал, что ему все труднее злиться на бабочек. Они пытались выжить точно так же, как и охотники. — И… что нам дальше делать? — Иракли смотрела в пустоту, говорила, не мигая. Вопрос сорвался сам собой, и она уже знала ответ. Безумный план в голове только крепчал, набирал силу, поражал, как вирус, все сознание. План, который может помочь и охотникам, и ее семье. Но также он мог и разрушить все. — Не знаю, — признался Старший, — Я постараюсь что-нибудь придумать. Вам в любом случае нужно восстановиться, особенно Чеширу.       Кот благодарно кивнул, хоть и чувствовал себя отвратительно. Он ненавидел свое положение сейчас. Раненный, беспомощный. И ненавидел, что другим приходилось с ним возиться, хотя воспоминания о прикосновениях бабочки, о ее волнении заставляли его немного успокоиться. Или просто смириться. — Еще один вопрос. Откуда ты знаешь, что мы – бабочки? — вдруг спросил он. Кончик хвоста мотнулся из стороны в сторону, — Мы ведь ничем не отличаемся от обычных охотников. — Я знал вас двоих, как и вы меня. Только вы меня не помните.       Знал. Знал их. Шляпника откровение никак не задело. В его памяти крутился сейчас и все последние дни лишь один человек. И если он не помнил кого-то еще, то переживать не было смысла.       Но это не касалось кота. Чешир сгорбился, поддался чуть вперед. Имя. На языке снова крутилось имя. Имя, что не давало покоя ему, что повторяло его сознание из раза в раз, из сна в сон. — Как тебя зовут? — хриплым голосом кот все же задал вопрос, заставляющий его внутренности свернуться в клубок, — Ты никогда не упоминал своего имени.       Вопрос за вопросом, ответ за ответом. Обычный рассказ превратился в игру, в охоту. Старший Брат, хоть уже и давно чувствовал, как ему наступают на пятки и не позволяют уйти далеко от недомолвок, сейчас обнаружил, как его поставил в тупик невинный вопрос. Оглянулся, заметил на себе заинтересованные взгляды подопечных. Они жили под одной крышей уже много лет, но он ни разу не называл им своего имени. Был им кем угодно, наставником, учителем, Старшим Братом. Но не незнакомцем без имени. Только сейчас удивился, почему они никогда не задавали этот вопрос. Или может задавали, но он просто в очередной раз сбегал. — Уильям.       Имя растворилось в очередном громком раскате тишины. Чешир разочарованно вздохнул. Не это имя он ожидал услышать. Плечом почувствовал, как затряслась Ева, и, подняв на нее взгляд, удивился бледности ее лица. Старший Брат тоже пристально смотрел на нее. Смотрел пронзительно, понимающе. Как зверь, осознающий свою кончину.       Строчки болезненных слов, растекшиеся чернила по пожелтевшей от времени бумаге, проклятья и угрозы – она поняла, что все письма во дворце были адресованы ему. Королева жаждала его крови. Ее главный враг – тот, кто вырастил Еву, Иракли, Шона, их большую семью. И вызвать такую ярость крайне непросто.       Впервые в человеке, которого она считала отцом, увидела незнакомца. — Восстанавливайте силы, — Старший Брат заговорил раньше, чем она смогла что-нибудь из себя выдавить. Он поднялся, отряхнулся, — Постараюсь принести вести как можно скорее.       Развернулся, пошел прочь. Все о чем-то говорили, но звуки до Евы не доходили. В ушах звенело. Она уставилась на Чешира, лицо которого с каждой секундой все больше охватывало беспокойство. Он тоже что-то говорил. Что-то спрашивал у нее. Ева сорвалась с места, быстро догнала наставника. — Я видела письма, — выпалила она, схватив его за рукав, — Что между тобой и королевой произошло? Откуда у нее такая ненависть к тебе?       Он замедлился, но не остановился. Плечи напряглись, губы поджались, а от взгляда подопечной, лишенного былого доверия, хотелось спрятаться. Но он также понимал, что бежать больше нет смысла. — Мы любили друг друга, — тихо, почти неслышно произнес Брат, — Когда-то давно были друг для друга единственными близкими людьми. И, как она считает, я предал ее.       Ева прищурилась, насупилась. Она ожидала чего-то подобного, первые письма, прочитанные еще в начале их с Иракли пути, пропитаны любовью и нежной тоской. Однако в голове никак не укладывалось, что ее наставник, родной человек мог любить такую женщину, как Червонная Королева. Теперь ей легче удавалось объяснить, почему Брат даже в окружении большой семьи все равно выглядел одиноким – его сердце тосковало. — Что произошло? — осторожно спросила она. Не уверена, готова ли к новым потрясениям.       Старший Брат наконец остановился. Мрачная тень легла в складки под глазами, делая его вид еще более измученным, чем обычно. — Я не поддержал ее идею остаться здесь навсегда. И ушел.       «Я подумывала… возможно, не так уж плохо было бы здесь остаться.»       История повторяется.       Ева устало потерла переносицу. — Она хотела жить здесь, в Стране Чудес, подальше от бед, оставшихся за границей сна и реальности, — продолжил наставник, склонив голову, — Хотела, чтобы мы были вместе. Я тоже этого хотел, но не таким способом. Переубедить ее не удалось.       Болезненные воспоминания пульсировали, бились в висках громким эхом. История любви оказалась трагичнее, чем если бы один из них погиб. — Я любил ее. И люблю до сих пор, — прошептал Уильям, — Люблю мою нежную Шарлотту. Но не ту, кем она стала. Страна Чудес полностью изменила ее и забрала у меня. Он развернулся к Еве, смотрел на нее с отчаянием. — Запомни одну вещь. Если хотите выбраться отсюда, не поддавайтесь никаким соблазнам. Чувства губительны. Любовь в этом проклятом месте страшнее и опаснее огня. Эта Страна Чудес не подарит чудо, она только забирает.       Но он не знал, что уже было поздно. Иракли уже начала поддаваться сладостному зову мира сна, и история Брата теперь еще больше вгоняла Еву в ужас. — Потому я хочу разрушить защиту Страны Чудес. Чтобы больше никто не попал в эту клетку, чтобы все пленники наконец освободились. И я в том числе. — Не говори Иракли об этом, — просила она, понимая, что в любом случае сестра поступит как сама посчитает нужным. Почему-то ей казалось, словно история о несчастно влюбленных скажется на ней плохо, покажет, что остаться здесь – и впрямь хорошая идея. Главное, возможная. — Есть повод для беспокойства? — неуверенно поинтересовался наставник. — Есть, — она кивнула, — Но пока не знаю, насколько сильный.       Уильям уже догадывался в чем дело. Сложно было не догадаться.       Не знали они также, что, стоя за деревом, Иракли подслушала все. Каждое слово. Придерживая Дэниэля за плечи, подносила палец к губам, играючи просила быть тише.       И опасения Евы оказались небеспочвенными.