Потухший мир. История ран.

— Молодец, хороший удар.       Чешир привстал, едва заметно скривившись. Перевязанная рука коснулась спины Евы между лопатками, заставляя ее наклониться чуть вперед. — Вот так. Ноги тоже шире расставь. Ты плохо стоишь, легко потеряешь равновесие, — подсказывал он, стукнув бабочку по голени костяшками пальцев, — Пора уже делать упор на настоящий бой, но, к сожалению, я пока не в строю. Если хочешь, можешь Шляпника попросить помочь.       Ева оглянулась на охотника. Последние ночи для него и кота выдались особенно тяжелыми. Сны повторялись, становились ярче и болезненнее. Одной ночью Ева проснулась от хрипов Чешира. Он задыхался. Дрожал, стонал, дергался. Ему было больно. Ева вытащила мучащегося охотника из ловушки сна, и он поделился новыми картинками видений. Снова толща воды, снова незнакомое имя и девушка, стоящая где-то там, далеко, недосягаемо. Знакомые черты, которые он никак не мог вспомнить. Оба чувствовали себя уставшими, но старались скрыть недуги.       Шляпник тоже тренировался с Иракли, учил ее ближнему бою, как и все последние дни. И она отлично справлялась, маленький ножичек в ее руке становился изящным и смертоносным оружием. Ева заметила появившийся огонь в глазах сестры. Раньше она не занималась с таким рвением, у нее появился стимул. Что-то важнее выживания. Но сколько бы Ева ни спрашивала, сестра не отвечала.       Старший Брат снова пропал, не навещал своих подопечных, Адель и Дэниель приходили сами. — Может я помогу? — вдруг предложил Шон, поравнявшись с сестрой. Он выудил из ножен вострый меч, покачал им в руке, чтобы привыкнуть к весу орудия, — Старший Брат учил фехтованию. Не думаю, что смогу использовать эти навыки в условиях реального боя, но вдруг поможет. — Когда он учил тебя? — Ева удивленно вскинула бровь. — Ну… всегда? Пару раз в неделю, иногда чаще. Лет с тринадцати, — Шон пожал плечами, — Сначала он учил только Каллена, позже и меня подключил. — Не могу избавиться от ощущения, что я все время не с вами жила, а в каком-то бункере. — Ну так, Ева, ты действительно жила затворником, — в его взгляде проскользнула неуловимая печаль, сомнение, — Ты ведь даже толком ни с кем не общалась, выбиралась на общие сборы почти из-под палки. — Она была тихоней? — удивленно спросил кот, вспоминая их первую встречу. Он помнил ее растерянный вид, немногословность по первости, пока не научилась кусаться. И почему-то ему было интересно услышать, какой ее знали другие. Однако Шон его проигнорировал. — Может, больше бы проводила время со всеми, не удивлялась бы сейчас. — Но зачем он учил тебя фехтованию? — Ева нахмурилась, — Это не совсем обычный навык для юноши, готовящегося перенять дела по дому. — Не знаю, — Шон сник, задумчиво покрутил меч, — Может готовил меня к тому, что я могу застрять здесь. Что ж, предусмотрительно. — Тогда вперед, — Чешир махнул рукой, — Пробуйте. До трех падений.       Ева нервно сглотнула. Стало неуютно. Драться с братом, пусть и понарошку – последнее, чем она хотела заниматься. Но и застревать во сне, полном опасностей, тоже не входило в ее планы, приходилось подстраиваться.       Меч уверенно лежал в руке Шона, словно он и впрямь готовился к этому моменту. Сделал пару шагов назад. Ева обладала преимуществом: вострый меч все равно не закончен, без правильной рукояти держать его непросто – норовил выскользнуть при взмахе. Орудие Евы также длиннее, благодаря чему она могла держать дистанцию с противником.       Заметив серьезный взгляд бабочки, кот неслышно усмехнулся. Видел, как вскользь она оценивала соперника. Чувство гордости за своего ученика оказалось приятнее, чем он думал.       Шон предупреждающе кивнул и сделал выпад. Ева хоть и готовилась к удару, но на деле все равно пришлось труднее. Лязг стали, орудия столкнулись, заставив Шляпника и Иракли обернуться. Блокировала. Клинок взмыл вверх. Старший Брат оказался отличным учителем, Шон ловко менял позиции, наносил удары с удивительной точностью, заставляя противницу отступать. Понимание, что он очевидно поддавался при этом, укололо в самолюбие Евы. — Ты боишься своего же орудия, — крикнул кот. Ева с трудом не оступилась, — Прими его, как друга, а не врага.       Он был чертовски прав, Ева все еще боялась стали лезвия и боли. И то, как она без жалости лишила Брандашмыга глаза, внутренне резонировало с этим страхом.       Шон сощурил глаза, выискивая открытые места. Ступил влево, сделал еще один выпад. Она снова увернулась. Хотелось просто сбежать. Легкие быстро налились свинцом, от следующего выпада она еще раз уклонилась и потеряла равновесие, споткнувшись о камень. Гуань выскочила из руки, зацепив ухо Шона. — Один, — оповестил кот, и Ева сжалась под его сердитым взглядом.       Протянутую руку брата она проигнорировала, быстро вскочив на ноги. Кровавые крапинки выступили над царапиной на его ухе.       Цифра проигралась в голове повторно, и теперь Ева первая сделала шаг вперед. Снова лязг стали, снова истошно вопящий металл столкнулся. На сей раз отступил Шон, удивившись порыву сестры. Орудия взлетели в воздух, Ева бросилась вправо. Прокрутилась, освобождая себе путь для удара, Шон быстро прикрыл слабое место, но на это она и рассчитывала – он отвлекся на возможный удар справа, и Ева бросила хитрую подножку. Упал.       Удовлетворенный кивок Чешира был важнее самой громкой похвалы. Она выдохнула. На лбу выступил пот. Отработка ударов на кустах – одно дело. Они хотя бы не двигались. Сражаться с настоящим противником, пытаться предугадать его действия, найти слабые точки и при этом еще защитить свою нежную шкуру – совсем другое.       Шон поднялся, на лице его играла улыбка. Он наслаждался их фехтованием, словно игрой. Искренне радовался, что наконец занятия пригодились. В этот раз он не предупреждал, сразу взмахнул клинком, крепче сжимая неудобную рукоять. Ева чудом успела среагировать и отразить выпад, в полной мере почувствовав силу его удара. Увела клинок в сторону, скользнула ему под руку. Хотела снова ударить по ногам, но, в отличие от сестры, Шон учился быстрее. Крепкая рука схватила девчушку под локоть и небрежно отбросила ее в сторону. Еще б немного, и снова упала бы. — Ты ведешь нечестный бой, — с наигранной обидой заметил Шон. Ева пыталась отдышаться. — Мой учитель говорил, что правила устанавливаю я сама, — пыхтела она, вызвав у охотника искренний смех. Не удержался, чтобы не вздернуть подбородок.       Шон ухмыльнулся, медленно кружа вокруг сестры. Сердце грохотало внутри ее груди, и вкус бушующего адреналина внезапно оказался приятным. В третий раз они схлестнулись, подобно двум накатившим волнам. Металл серебрился в лучах солнца, звенел почти мелодично. Наконец Ева успокоилась и смогла почувствовать, как двигаться стало намного легче. Орудие – друг, не враг. Оно вело и подсказывало, стоило только немного прислушаться. Ева не росла воином, но стала усердной ученицей. Будь у нее больше времени, и она быстро бы смогла нагнать брата. А пока что он был искуснее, наставник взрастил хорошего бойца. Он быстро научился играть по ее правилам – занес меч, готовя удар прямо, а сам выставил ногу, тут же сбив сестру. Ева опрокинулась на бок, тяжело дыша.       Поражение – гадкое чувство. Уж очень сильно колет в самое эго. Ева раздраженно фыркнула, усевшись на траву. — Знаете, вы оба меня удивили, — признался Чешир, приблизившись. Он оценивающе осматривал Еву, в глазах отчетливо виднелась гордость несмотря на поражение ученицы. Правда она понимала, скорее он гордился проделанной работой и собой.       Со стороны послышались хлопки – Шляпник медленно хлопал ладонями, едва заметно улыбаясь. Иракли стояла неподвижно, внимательно наблюдая за остальными. В отличие от охотника, на ее лице не было и следы улыбки, лишь пронзительный взгляд, наполненный смятением. Ева уже вымоталась каждый раз гадать, что происходит в голове сестры. — Ладно, на этом остановимся на сегодня, — объявил Чешир и пошел прочь. Шон помог сестре подняться и отряхнуться. Заметив, что кот медленно исчезает, Ева опомнилась. — Ты куда? — К реке хочу сходить, — бросил он, остановившись, — Раны промыть. — Давай я с тобой схожу, помогу, — предложила она, удивившись, как слова слетели с уст до того, как успела подумать. Успокоила себя, что в помощи нет ничего зазорного. Кот пришел в себя за последние дни, но ему трудно приходилось из-за перевязок. Раненое плечо он еще не мог поднять. — Не нужно, справлюсь.       Ева не стала ни спорить, ни слушать. Молча сорвала с дерева сумку с лекарствами и поспешила за охотником, быстро бросив брату просьбу приглядывать за Иракли. Чувство, что сестра к чему-то готовится никак не покидало ее.       Нагнав Чешира, Ева усердно старалась не обращать внимание на нескрываемое недовольство в его взгляде. Пусть злится.       Река находилась в получасе неспешной ходьбы от их лагеря. Пестрые краски природы уже перестали удивлять бабочек, лес уже стал сродни дому. Укрывал в себе, пел колыбельные, иногда кусался. Единственное, что продолжало ее удивлять – животные. Уж слишком удивительные звери иногда вились в ногах и скрывались в ближайших кустах.       Перевела взгляд на молчащего охотника. Заметила напряжение в его челюсти. Уши подергивались, звеня сережками. — Хочешь что-то сказать, — догадалась она, — Если что-то плохое, лучше молчи. — Хуже, чем ты ожидаешь.       Она закатила глаза. Из двух охотников Еве больше нравился Шляпник. От него хотя бы знаешь, чего ожидать, и тайны за его спиной никогда не крутились длинным шлейфом. Чешир – сплошная головоломка для нее. Угадать, что у него на уме, так же трудно удавалось, как и с мыслями Иракли. Своенравный, вспыльчивый, хитрый. Пленительный.       Ева мотнула головой, когда поймала себя на том, что засмотрелась. Вернула взгляд обратно. Точеный чеширский профиль приковывал. Нос с горбинкой, узкие глаза с нависшим веком, густые прямые ресницы веером прикрывали янтарные радужки, поблескивающие в пробивающемся сквозь листву солнце. Свежий шрам под глазом, оставленный мечом Червонного Вальта. Но он не портил его природную красоту, скорее наоборот, дополнял. Ева снова подметила смешение кровей в его чертах лица, и восток в них точно преобладал. — Красив? — неожиданно выпалил он, отчего Ева встрепенулась. — Нет, — машинально соврала она и осеклась, — То есть, да. Нет, стой…       Тихий смех зарокотал в его груди. Она нахмурилась. — Подловил, — нехотя призналась Ева. — Ты почти прожгла мне щеку своим взглядом. Сложно было не заметить. — Мог бы и промолчать. — Промолчать? Ну уж нет.       Ева едва сдержалась, чтобы не стукнуть по его красивому, самодовольному лицу.       Прозрачная река вскоре показалась из-за деревьев, успокаивая слух тихим журчанием. Они вышли на берег. В этом месте река была очень мелкой, и к середине вода едва ли доставала до колен.       Ева уселась на камни, разулась и опустила ноги в воду. Прохлада омыла кожу, заставив одеревеневшие мышцы после тренировки наконец расслабиться. Кот прошел дальше, осматриваясь по сторонам. Хотел развязать бинты, но сделать это одной рукой получалось непросто. — Иди сюда, — на выдохе позвала Ева. Чешир заворчал, попытался развязать узелок. Не получилось. Заворчал еще тише и все же подошел к ней. Ева осторожно подцепила ногтями петлю, и узел тут же поддался, — Научись просить помощи. Знаешь, жить легче станет. — Ты тоже не из тех, кто просит помощи, — буркнул он, тяжело вздохнув, — Когда привыкаешь справляться со всем в одиночку, принимать чью-то помощь становится крайне непросто.       Она понимала, о чем говорил охотник. Тоже привыкла рассчитывать на себя. Вспомнилось, сколько раз братья и сестры твердили ей обратиться к Старшему Брату, чтобы он купил ей линзы. Очки она теряла по десять раз на день, но уперто отказывалась от замены. А когда самостоятельно найти свои окуляры не получалось, с тяжелым сердцем приходилось обращаться за помощью к братьям и сестрам. Один только Шон искал ее очки сотни, если не тысячи раз.       Очки. Как же хорошо приходилось без них, что Ева уже и забыла, каково это – видеть лишь мутные пятна. В какой-то степени она была благодарна судьбе за возможность увидеть чудесный, яркий мир без своего недуга. — Знаешь, там, за пределами сна я очень плохо вижу, — решила поделиться она, осторожно спуская повязку с плеча, — Без очков, как без рук буквально. И когда они терялись, я была, как слепой котенок. Приходилось просить о помощи, иначе бы я сама вряд ли справилась.       Чешир насупился, не ожидая внезапного откровения от бабочки. — Как можно терять вещь, которая всегда при тебе? — Когда живешь в доме с кучей маленьких братьев и сестер, то вполне легко, — Ева тихо усмехнулась, — Иногда они утаскивали, шутя, и сами же теряли. Иногда я могла положить их на стол, смахнуть, не заметив, потом искала.       Он поднял взгляд на нее. Как бы он не хотел признавать, но глаза бабочки могли пленить его в считанные секунды. Ледяная глубина, удивительная яркость, которую он никогда прежде не встречал. Ничего подобного не видел. Лишь ее глаза могли проникнуть в самую душу, чего он никак не хотел, пытался обороняться, да не получалось. И сейчас, он мысленно радовался, что она была сосредоточена на бинтах, потому что стоило ей посмотреть на него, он бы тут же попался в ловушку. — А… что с твоими глазами? — осторожно спросил он, впервые подбирая слова. — Болезнь такая. Атрофия зрительного нерва. Наверное, не слышал. — Не слышал, — согласился он, — И что она значит? — Что я чертовски плохо вижу. Хуже и хуже с каждым днем, — на мгновение она замерла и наконец сняла последний слой бинта, — Скорее всего скоро ослепну.       Признание прозвучало как приговор и неприятно отозвалось в груди Чешира. Не мог отрицать, что ему стало жалко бабочку. Не верилось, что столь прекрасные глаза могут навсегда перестать видеть.       Освободившись от бинта, кот расправил плечи, осторожно размял затекший сустав. — И с этим ничего не сделать? — Нет. Может, можно было раньше, но сейчас точно нет, — Ева собрала перепачканные кровью бинты и отложила их в сторону, — Бабушка не знала, что я плохо вижу. А я, как ребенок, тоже не догадывалась. Думала, так все видят. Потом Старший Брат забил тревогу, когда я с особой периодичностью стала путать или не узнавать лица братьев и сестер, водил меня по врачам изо дня в день.       Ее спокойный тон удивлял охотника. Говорила о неизбежном со смирением, с принятием. Даже он не соглашался с участью глаз бабочки.       Бегущая вода зашумела у ног кота, когда он вошел в реку по щиколотку. Каждая мышца крепкой спины натянулась, напряглась. Хвост медленно покачивался, бил по ногам, но старался не касаться влаги. — Но здесь ты видишь хорошо, — запомнил он. Не оборачивался. Ева выставила руки перед собой, всматриваясь в складки кожи на руках, контур ногтей, как она это делала каждый раз перед сном дома. — Да. Честно говоря, не могу вдоволь насытиться этим даром. Не думала, что когда-нибудь снова смогу увидеть… все. К хорошему быстро привыкаешь, но так нельзя. Уже скоро придется вновь погрузиться в привычную пелену.       Отчего-то горький ком встал поперек горла, Чешир снова вытянулся, глянул на нее через раненное плечо. Хвост плавно опустился на водную гладь. — И ты не боишься? — А чего бояться? — Ева натянуто улыбнулась, и ледяные просторы вновь сковали охотника, — Бежать от неизбежного – бессмысленно. Сейчас мне просто повезло отсрочить свой приговор. — Странная ты, — вдруг бросил Чешир, склонившись над водой. Зачерпнул немного, шикнул. Больно. Все выплеснулось обратно. Он тяжело вздохнул, — Когда есть возможность сбежать, обычно убегают. — Куда бежать? — Ева поднялась, не спеша приблизилась к охотнику. Ее ладони сильно меньше чеширских рук, но все же она смогла зачерпнуть достаточно воды, чтобы ополоснуть его рану. Кот скривился, прижал уши. Она продолжила, опустив голос до полушепота, уводя его мысли от боли, — Там у меня есть все, кроме зрения. Здесь кроме него нет ничего.       Ей действительно удалось его отвлечь. Склонив голову, он какое-то время молчал, уставившись на небольшие камни, о которые местами разбивалась мелкая речная гладь. Вода. Вспомнил, как тонул во сне. Каждую ночь. — Вдруг обретешь, — хрипел он, стискивая зубы, когда ее рука мягко касалась перепачканной кровью кожи. Она старалась не задевать раны, но в сплошном засохшем багряном пятне с трудом удавалось отличить нетронутые участки, — Как я. Как я нашел себя. — Это разные вещи. — Как раз напротив.       Серебро на его запястье звякнуло, когда кот перехватил руку бабочки: она увлеклась, не заметив, что уже чуть не начала оттирать рану от кости. Что-то в его словах задело ее сильнее, чем она ожидала. — Больно. — Прости.       Чешир окинул ее оценивающим взглядом, не боясь столкнуться с холодом ее глаз – она смотрела в сторону. Желудок потянуло, свело. Вздохнул, развернул ее и несколько небрежно подтолкнул под спину к берегу. Спотыкаясь, Ева послушно зашагала вперед. — Кажется, ты все же согласна со мной, — подметил охотник. — Нет, я… — Значит все же боишься. — Перестань пытаться найти то, чего нет! — вскрикнула Ева, ступив на берег. Набрала в легкие воздух, чтобы продолжить, взмахнула ладонью, как вдруг охнула – ей в руки прилетела сумка. Непонимание вперемешку с возмущением отразились на ее лице. — Ты делала то же самое, когда говорила о моих снах, — спокойно ответил он на немой вопрос, — И, как ты говорила? Пора снимать оборону. Удивишься, когда жить станет легче. — А ты говорил, я и сама знаю, что нам не суждено доверять друг другу и не стать друзьями, — на выдохе напомнила Ева, снова усевшись на камни и зарывшись в сумку. Чешир присел рядом в ожидании новой перевязки. — Да. Но с тобой, признаюсь, стало интереснее, — заявил он, снова заставив бабочку удивленно вытянуть лицо, — И теперь любопытно узнать, что или кто сидит за этими большими оленьими глазами.       Оленьими. На самом деле она не раз слышала подобное сравнение как в хорошем смысле, так и в почти оскорбительном. Не обнаружила сейчас в словах охотника лукавства или презрения. Правда, лишь неподдельный интерес.       Ева задумалась, упустив, как начала оборачивать бинт вокруг его плеча слой за слоем, уже нанеся мазь, а он и не двигался. Заметила, на миг его зрачки дрогнули, превратившись в тонкую иглу, и вернулись обратно.       Узелок на плече затянулся, Чешир протянул обожженную ладонь. Ева все еще молчала. Потому что не знала ответ. Но у нее не было времени покопаться в себе и отследить перемены и желания. Все мысли слишком сильно поглощала сестра. — Не понимаю, что ты хочешь от меня услышать? — пробормотала она. — Правду. — Ты с… — Я сейчас скажу тебе правду, — вдруг перебил кот. Ева подняла глаза и снова обратила внимание на подрагивание зрачков в янтарных радужках, — Не как в прошлый раз.       Перепачканные пахучей мазью пальцы Евы замерли над его ладонью, как внезапно его рука захлопнулась, как капкан. Она вздрогнула, громко ойкнув, и удивилась тому, как Чешир в этот раз будто не чувствовал боли. Золото глаз рассекала черная нить зрачков. — Нам не стать друзьями. Все верно. И сейчас старайся не быть со мной один на один, — предупредил он, не мигая, — Я снова чувствую голод.       Проклятье каждого охотника, блуждающего в беспамятстве. Ева уже и представить не могла, что однажды ей снова придется бежать от него. Отчего-то и не хотелось. С трудом уняла дрожь в пальцах, стараясь расслабить их и передать свое фальшивое спокойствие Чеширу. Ладонь все еще была больной, потому она переместила руку ему на запястье, окольцовывая ее вместо браслета со звенящими колокольчиками. Все равно тряслась. — Мне нужно бежать? — осторожно уточнила Ева. — Пока нет, — успокоил кот, хоть и в его лице и напряженных мышцах читалось противоположное, — Пока еще держусь. Пока еще я сильнее. — И… насколько тебя хватит?       Он не ответил. Беззвучно давал понять, что и сам не знает.       «Хочешь что-то сказать. Если что-то плохое, лучше молчи.»       «Хуже, чем ты ожидаешь.»       Охотник пытался предупредить, но почему-то смолчал. Самодур, иначе она никак не могла его назвать. Тело сковал то ли страх, то ли что-то другое, шепчущее на ухо и успокаивающее. Твердящее о том, что все будет в порядке. Звенящее, как его браслет. — Ты ведь хотел предупредить сразу, — смекнула Ева. Кот по-прежнему не моргал. — Хотел, — он согласился. — И почему все же смолчал? — Надеялся, что показалось.       Надеялся, что смог избавиться от оков, и единственный срыв стал последним. Сейчас он особенно сильно завидовал выдержке Шляпника. — А сейчас предупреждаю, потому что хочу, чтобы эти глаза успели увидеть еще больше чудес двух миров.       Сердце громко ударилось о ребра, как птица в запертой клетке. Птица, которая смиренно сидела за решеткой, и вдруг узнала вкус свободы. Ослышалась? Нет, она точно услышала охотника. Поняла ли его правильно? Не уверена. Ева походила на рыбу, выброшенную из воды – то открывала рот, то закрывала, не в силах что-либо ответить.       Говорил одно, а глаза его бросали открытую угрозу.       Когда-то он дал ей фору, позволив уйти. Даже несколько раз отпустил, чтобы позже загнать в угол. Беснующиеся мысли все гадали, ждать ли новой погони. Разум требовал бежать, а тело предательски молчало, не говорило о приближающейся опасности. — Мне ждать загадки? — напомнила она их первую встречу.       Тогда Чешир загадал три загадки.       «Не отгадаешь – твоя душа становится моей. Отгадаешь – можешь уходить. Пока что.»       Ева до сих пор не понимала, что кот хотел найти в ее ответах. Возможно, ничего. Возможно, он просто играл. — Боюсь, можешь не дойти до последней.       Угроза была такой же открытой, как и его борьба с собой. Звук голоса низкий, шелестящий, просачивался сквозь кожу. Слова – почти шипение. Стрекот гремучего змея. В этот раз Чешир тоже давал ей фору, хоть и еще до конца не осознал степень пагубности ситуации.       Времени может оказаться достаточно вплоть до нескольких дней, а может, наоборот, ничтожно мало. Настолько мало, что уже поздно.       Нет, он не играл. По мере своих сил охотник пытался прогнать бабочку.       Вместо того, чтобы отстраниться, Ева вновь коснулась его ладони, наконец оставив мазь на ране. Поспешно перевязала. Пальцы даже не дрожали, уже отточенными движениями завязала в меру крепкий узел.       Медленно поднялась на ноги. Ева набросила сумку на плечо, обулась, не отрывая глаз от охотника. Он в свою очередь тоже не разрывал зрительный контакт. Выглядел жутко. С таким взглядом он сделал ее пленницей мира снов. — Возвращайся сразу, как только сможешь, — попросила Ева и почувствовала еще один пропущенный удар сердца.       Спас от клыков Брандашмыга. Предупредил о своем голоде.       Не только Евы коснулись перемены. И кот не просто нашел себя. Обретал нечто большее.       Она ушла, оставив за собой странную пустоту.       Вернулась к лагерю, чуть не споткнувшись об Иракли – сестра сидела на корточках у окраины поляны среди густо растущих кустов. Обе глазели друг на друга в удивлении и непонимании. Ева глянула за плечо Иракли. Цветы у ее ног бурно перешептывались. — Показалось, что они говорят что-то интересное, — поспешила оправдаться Иракли, — Но нет, показалось.       Чувствовала, как в горле душил ком, легкие сжаты в стальные тиски. Ева прикусила губу. Хотелось заплакать навзрыд даже сильнее, чем когда сестра объяснила, что теперь они заперты в Стране Чудес. Она поспешила прочь, не желала сейчас еще гадать, какие же новости Иракли ожидала услышать от главных сплетников мира снов.       Пока они с котом отсутствовали, пришли Адель и Дэниэль. Вернувшись, в последнего сразу же вцепилась Иракли и не выпускала его из рук, щекоча и смеясь вместе с ним.       Заметив сестру, Адель улыбнулась, но ее лицо вмиг стало взволнованным. Ева прилагала титанические усилия, чтобы сдержать непонятные для нее эмоции. Сил не осталось.       Так и не ответив ни на один обеспокоенный вопрос брата или сестры, Ева отсела от них подальше, уткнувшись носом в колени. Но недолго ей позволили побыть одной. Подошел Шон. — Что случилось? — допытывался он. Адель перетаптывалась с ноги на ногу за его спиной, нервно выглядывая из-за плеча. Ева не отвечала, — Он тебя как-то обидел? — Нет, — отрезала Ева быстрее, чем ожидала, — Нет, ничего такого.       Адель и Шон обеспокоенно переглянулись. — Он себе позволил… чего-то лишнего?       Сейчас Ева особенно сильно скучала по дому, по своей комнате, где могла спрятаться и переждать любое волнение наедине с собой. Братья и сестры всегда знали, что делиться она ни с кем не будет, да и не пытались спрашивать – были заняты своими делами, коих в шумной семье всегда по горло. Ева собиралась огрызнуться, но случайно зацепилась за силуэт Шляпника. Охотник склонился к сидящей на траве Иракли с хохочущим Дэниэлем на руках, нежно улыбался. В пальцах держал цветок. Из густой тени деревьев Чешир тоже наблюдал за ними.       Сонелия. Шляпник, немного помедлив, протянул бабочке изящный цветок. Редкий в здешних краях. Лепестки белые, почти прозрачные, едва заметно сияли у краев. Длинный стебель с зубчатыми листьями, удивительно, был зеленым.       Приняв желанный подарок, Иракли поджала губы, не в силах сдержать улыбки. Прижала изящный цветок к сердцу.       Цветок, что похож на пленительный, уходящий сон.       Цветок, что значил спасение, дар и проклятье. Что значил чувства страшнее и опаснее огня.       «Ты прекрасна, как сонелия в цвету.»       Чувство ревущей тревоги пробралось коту под ребра. Загремело, подобно колоколу. Резонировало с первобытным голодом.       Не смотреть на бабочку. Не смотреть. Не вспоминать ее глаза, не вспоминать ее руки. Не вспоминать запах. Все, о чем он сейчас просил – выбросить из головы силуэт бабочки и жажду ее крови. И бежать прочь. Бежать быстро, без цели, куда-нибудь, как газели уносились, завидев льва.       Времени мало. Времени мало у всех.

* * *

      Блеск звезд медленно угасал. Небо вдалеке светлело. Оттенки темного золота очертили контур облаков, солнце еще не встало.       Беспокойная ночь как для охотников, так и для бабочек.       Ева приоткрыла глаза и на мгновение вспомнила, каково просыпаться дома: сонливая пелена застилала глаза, разглядеть что-либо трудно. Но когда она не заметила рядом сестру, флер вмиг растворился, заставив ее незамедлительно вскочить на ноги. Первая мысль успокоила, твердила, что Иракли с Шляпником просто ушли куда-то. Однако повелитель косы мирно спал возле догорающего костра.       Вострого меча возле сумки с лекарствами, где ее оставила Ева, не было.       Меча вообще нигде не было.       Исчез вместе с Иракли.       В унисон барабанной дроби сердца вокруг перешептывались цветы – одни обеспокоенно, будто им есть дело до чужих бед, другие с фальшивым возмущением. Одни громко, другие тихо. — Ева?       Звук собственного имени показался ей особенно неестественным сейчас. Кот осторожно спустился с низкой ветви дерева. Она и не заметила, когда охотник вернулся.       Нервно озираясь по сторонам, Ева бросилась к ближайшему скоплению болтливых цветов, опустилась на колени и склонила голову. Черные кудри упали на разноцветные бутоны, отчего они запищали тише, беспорядочнее.       «Я приду к воротам с первыми лучами солнца, склонив голову.»       «Платой станет меч.»       Озноб прошелся по всему телу, отчаяние клокотало у костей. Иракли не подслушивала сплетни цветов, а пыталась передать сообщение. В веренице сомнений выбрала сторону. Ева вздрогнула. Замерла, словно к шее приставили лезвие, даже сглотнуть не получалось. В горле пересохло.       Чешир подошел ближе, чуть не стукнувшись с ней лбом, когда бабочка резко выпрямилась. — Иракли идет к королеве.       Сначала Чешир нахмурился в непонимании, но осознание пришло следом, ударив, словно пощечина. Предложение королевы, которое отвергла Ева, приняла ее сестра. И как бы он ни старался сохранять безразличие – отправятся бабочки домой или останутся в Стране Чудес, – вострый меч вернется на прежнее место, откуда кот его вынес, чуть не потеряв жизнь. А королева получит орудие вместе с бабочкой, которая еще не выполнила свою часть сделки.       Кот рыкнул и громко окликнул Шляпника. Повелитель косы тут же проснулся, за ним и Шон. Не теряя времени на объяснения, Чешир подтолкнул Еву вперед и сорвался на бег. Светлело, но солнце еще не показывалось. Время еще есть. От дворца они уходили недалеко, шли почти всю ночь, не спеша из-за ран охотника, и часто останавливались передохнуть. — Может удастся перехватить ее у ворот, — наспех бросил кот, однако Еву это не успокоило.       Принятое решение назад не вернуть. Идея, как паразит, уже охватила разум сестры, и вряд ли она теперь отступит назад.       На бегу кот объяснил нагнавшим Шляпнику и Шону все происходящее, и с каждым словом пересказа сердце Евы все сильнее обливалось кровью. Никто не знал всех подробностей, о которых призналась Иракли Еве в ту ночь. Но даже сейчас она не могла их выдать. Сестра всегда отчаянно берегла свои секреты.       Пульс стучал в висках. Безнадежность путала ноги. Ветви кустов и низких деревьев хлестали по лицам. Чешир терял дыхание, бежал наравне со слабыми бабочками, не в ногу с повелителем косы впереди остальных. Больно. Но не больнее, чем ныла душа Евы, отражаясь блеском в ее глазах. Снова хотела заплакать, но держалась. И он удивлялся ее выдержке.       Бегущий словно наперегонки синевато-рябой олень словно насмехался над медлительностью соперников, легко перепрыгивал любые препятствия, скакал, неудержимо несся вперед и скрылся в сумраке леса.       Впервые хотелось отсрочить рассвет. Впервые рождение нового дня не дарило даже призрачную надежду. Облака начинали пестреть, приветствуя светило. Ева проклинала солнце, как никогда.       Выдохлись даже самые сильные, но не переставали бежать, не сбавляли темп ни на секунду. Заметив бледнеющее лицо бабочки, кот обхватил ее запястье, не позволив отстать.       Счет времени давно потерялся. Шляпник остановился первым перед мощенной светлым камнем дорогой. Еще немного, уже виднелся мост, ведущий к городу. И Иракли.       Она медленно шла вперед, не оборачиваясь, в одной руке держала арбалет, во второй – плату королеве. Украденную вещь из дворца, спасение всех бабочек, кровь кота. Вострый меч. — Иракли! — срывая голос, выкрикнула Ева. Остановилась. Все еще не обернулась. Они поспешили к ней.       Первый луч пробился сквозь горизонт, освещая далекие шпили дворца. Иракли стояла, сжимая в руках оружия до хруста костяшек.       Ева задыхалась, но вышла к ней вперед. Легкие рвались на части. Чешир осекся, отпустив запястье бабочки, и теперь ее придерживал за плечи брат. — Иракли… — шептал он, не зная, что правильнее будет сказать. — Не идите за мной, — отрезала она, едва заметно дрогнув, — Я все решила. Так надо. Не останавливайте меня. — Ты ведь шутишь… — хрипела Ева, пытаясь выпрямиться, — Ты не можешь всерьез отправиться туда. А как же дом? Мы ведь уже так близко к цели! — Ты близко к цели. Не я.       Иракли запнулась. В тени ворот уже ждала королева, высоко подняв голову. Длинные рыжие кудри разметались по плечам, укрытым накидкой-бабочкой. Даже издалека можно было заметить ее снисходительную улыбку.       Королева не одна. Рядом с ней плечом к плечу стоял Червонный Валет, чуть позади – Соня с хитрой улыбкой и Додо. Наготове.       Ева сделала еще шаг вперед, Иракли тут же отвела руку с мечом в сторону. — Ева, я серьезно. Я пытаюсь сделать, как лучше, — шипела Иракли и наконец развернулась к сестре лицом, — Уходи. Возвращайся домой без меня. Я здесь остаюсь. — Я не уйду без тебя. Мы ведь вместе начали этот путь, — немного отдышалась, но голос все равно надрывался. Еще один шаг. — И закончим мы его порознь, — настаивала Иракли, теперь выставила укрытый меч вперед, — Я буду защищаться, знай это.       Ева и так это знала. Сестра не только умела защищаться, нападать тоже, если ее интересы вставали под угрозу. И ее настрой говорил сам за себя – Иракли действительно не побрезгует обнажить клинок. Даже на семью.       Щелчок, лязг стали. — Ева, не надо, — насторожился Шон, когда гуань в руке сестры приняла боевую готовность.       Она не слушала. С вызовом смотрела на Иракли, которая в ответ лишь тяжело вздохнула.       Охотники не двигались, молча наблюдали. Оба понимали, что даже при желании не смогут помочь. Шляпник пытался поймать взгляд Иракли. Она специально не смотрела в его сторону, чтобы не дать слабины ни на миг.       Оглянулась на королеву, она одобряюще кивнула. Иракли сбросила с меча ножны, арбалет упал на поблескивающую от утренней росы траву. Освободившуюся руку отвела назад, оставив ее на пояснице. — Не вынуждай, — просила Ева. — Это ты вынуждаешь.       Орудие Евы первым взмыло вверх, сестра отразила удар. Иракли понимала, что в ближнем бою она сильно уступает, ведь большую часть времени училась стрельбе. Успокаивало лишь, что Ева не нападала всерьез, пыталась только припугнуть. Охотники королевы сорвались с места. Шон отступил назад, открыв дорогу Чеширу и Шляпнику. Силы были неравны: раненный кот, почти безоружный Шон. Шляпник, не понимающий, на чью сторону встать.       Столкнувшиеся лезвия описали круг. Обе двигались неуклюже, боясь ранить друг друга. Не хотели проливать ставшую родной кровь. Ева попыталась ударить излюбленной подножкой. Не вышло. Сестра, наблюдая за ее тренировками, готовилась к этой уловке – отскочила, сделала выпад. Кончик меча скользнул вперед, отрубив прядь черных волос Евы и рассек ей щеку. Жар разлился по коже, перемешиваясь с обидой.       Дни, годы, проведенные под одной крышей, стали слишком далекими, недосягаемыми. Вернулись к тому, с чего начали –презрению, глубокому недоверию. Снова стали чужими. Память все еще отзывалась отголосками их смеха, поддержки, которую сестры обрели спустя годы, общей тайны и, казалось, цели. Все дорогое разбилось вместе со звоном стали о сталь.       Охотники сцепились друг с другом – Соня с котом, Додо с Шляпником. Последний с трудом отбивался, то и дело отвлекаясь на бабочек. Шон, позабыв на время о вражде, как мог, пытался помочь Чеширу, хоть и его кухонный нож против мышиной шпаги – ничто.       Удар, оставивший на щеке Евы глубокую царапину и неизгладимый шрам на сердце, открыл защиту сестры. Подошвы вдавились в траву, она поддалась вперед.       Остановилась в последний момент, уведя лезвие орудия в сторону. Вскользь зацепила гладкую кожу на шее сестры и также отсекла прядь ее волос. Иракли дернулась, вдруг бросила меч. Рука, все время спрятанная за спиной, зацепила из-за пояса спрятанный ножик. Тот, что они нашли в королевской оружейной. Тот, что должен был защитить их обеих. Клинок вонзился Еве в бок.       Голубые глаза широко распахнулись. С губ сорвался тихий стон. Прежде, чем отшатнуться, успела увидеть одинокую слезу на щеке Иракли. — Прости.       Ладонь Иракли выпустила нож.       Усмехнувшись, мышь легко отразила удар Шона и в несколько прыжков оказалась рядом с бабочкой. Гримаса боли на лице кота вмиг сменилась удивлением, затем паникой, когда он нашел глазами Еву. — Умница. Бери меч, и уходим, — щебетала Соня на ухо Иракли, указывая головой к воротам, — Ее Величество ждет.       Она послушно кивнула. Обогнула сестру, схватила меч и, не поднимая глаз, поспешила прочь.       Ноги подкосились, Ева качнулась назад, но не успела коснуться земли – упала прямо в руки Чешира. — Тише, тише, воин, — полушепотом успокаивал он, медленно опускаясь на землю вместе с бабочкой. Стальной запах ударил в нос исподтишка. Нож торчал из нежной кожи, обагрив ее красными подтеками. Кот нахмурился, поджав губы. Иракли не хотела убивать сестру, что-то просто пошло не так. Лезвие не вошло даже до середины. Охотник осторожно опустил Еву себе на колени, придерживая ее под дрожащую спину, — Все хорошо, жить будешь. И много еще сможешь увидеть. — Иракли…       Шепот, что вмиг выстрелил прямо в сердце. Чешир просунул руки под тело бабочки, прижимая ее к груди. Игнорировал сталь, вяжущую на кончике языка. Хищное, собственническое чувство шипело прямо на ухо: на ней была его метка, хоть и почти выцветшая. Его печать, говорящая о том, что бабочка должна принадлежать ему. Только ему. Ярость накатывала волнами, распускалась ядовитым цветком в груди – кота обуяло непреодолимое желание перегрызть глотки всем причастным. Даже ее горячо любимой сестре. Даже себе самому.       Пока Соня уводила через мост бабочку под руку, оглядываясь с широкой улыбкой на щеках, Додо с небывалой яростью продолжал нападать на Шляпника, не позволяя ему и шага ступить к воротам. Повелитель косы пытался броситься то в одну сторону, то в другую. Тщетно. Охотник в маске был быстрее и целился пронзить противника клинком-пером. Когда Шляпник в очередной раз попытался обогнуть соперника, Додо тряхнул рукой, сжал нож в руке, но не успел нанести удар – крепкий кулак Шона попал прямо по его челюсти.       Охотник захрипел, маска слетела, капюшон спал с головы.       А Шона словно пронзило молнией. — Каллен… — прошептал он имя давно погибшего брата, первого наследника. До боли знакомый охотник смахнул кровь с носа, поднял невидящий взгляд на Шона. Не узнавал его.       Зато узнала Ева сквозь пелену боли. Пазл сложился быстро. — Чешир, — хрипела она, остановив мечущегося охотника, — Отдай ему кольцо.       Смола и украшения из нее были любимым занятием брата в свободное от домашних дел время. Каллен сделал для семьи много безделушек, одну из которых Ева хранила и по сей день – серьги с фиалками, запечатленными в прозрачной клетке. А перо, покоившееся внутри кольца, она сама нашла на крыльце особняка, когда Старший Брат впервые привел ее домой. Могла бы легко догадаться и раньше, но не ожидала, что погибший брат стал охотником, защищающим Страну Чудес.       Всмотревшись в перо на кольце, Чешир тоже уловил связь. Осторожно, чтобы не тревожить бабочку лишними движениями, стянул украшение с пальца и, окликнув Шона, бросил кольцо ему.       Шон думал недолго, рассматривая прозрачную смолу, сразу сообразил и бросился к брату. Рывком всучил в его руку дорогую сердцу вещь охотнику. Каллен замер, широко распахнув глаза, захрипел, утробно зарычал. Шляпник и Чешир уже знали эти чувства – болезненное прозрение, словно кожу сдирали наживую. Словно воздух выбили из легких одним мучительным ударом.       Иракли приблизилась к королеве, склонила голову, протянув ей вострый меч. Тонкие пальцы аккуратно приняли клинок, обвили рукоять. Взошедшее солнце поблескивало на стали, отражаясь на ее точенное лицо. — Ты в полной мере доказала свои намерения, милая, — королева приподняла подбородок Иракли, заставляя ее посмотреть прямо в глаза, — Пойдем домой.       Домой. Слово гулким эхом отразилось от стенок сознания, уколов в самое сердце. Еле держалась, чтобы не обернуться. Если еще раз взглянет в глаза Евы, потеряет все окончательно.       Цель выполнена, но средства уже не казались такими оправданными. Ничто не оправдает кровь сестры на руках.       Городские ворота проглотили бабочку с ее новыми спутниками.       Иракли ушла. Как поле выжжена, как лед разломана. Цветы все шептали: «Береги себя».