победа сердца над разумом.

Кажется, что Питер впитал в себя всю серость, отчуждение и холод планеты Земля, настолько потасканным и угнетенным он выглядит. Прям как сам Мирон, перебирая ногами по мокрому асфальту и незамысловато пиная мелкие камушки носком кроссовка. Дождь, кажется, идет весь день, парень промок до нитки, замерз, чуть ли не выкашливает легкие при каждой попытке покурить. После яркого и солнечного Лос Анджелеса, где кажется все раны затягивались, находить себя в Питере - гиблая задачка. Натягивает капюшон почти что до глаз, но все равно видит очаровательно-мило-тошнотворные парочки, приятный свет, который исходит из окон, и теряется в этом всем, словно умалишенный, падает на деревянную лавочку в непонятном для него дворе, упираясь руками об голову. Признайся себе, Мирон. Это же не так сложно, давай. Но сжимает челюсть до хруста, прячется от самого себя, пытаясь покрыться коркой равнодушия. Вздрагивает от каждого шороха или смеха рядом. Не хочет, чтобы хоть кто-то узнал его с такой обтрепанной стороны, кому она такая нужна? Осень действительно по всем фронтам. Даже после феерической победы и крышесносных дней в Городе Ангелов, когда возвращаешь себя домой, ты теряешься. Ты везде таскаешь с собой свое потрепанное тельце. Мирону кажется, хотя даже нет, он уверен, его нельзя уже спасти. Он сам на себя нацепил прочную броню, чтобы никто не пролез внутрь искалеченной временем душонки. Особенно такие люди, как Слава. От его имени неприятно горчит во рту, Мирон сплевывает слюну, достает из кармана помятую пачку сигарет, доставая одну, вставляя между губ, делает пару неудачных попыток зажечь её, и когда ядовитый дым выходит изо рта массивными клубками, внутри наконец-таки становится теплее. Хоть от ебанной сигареты. Внутри такая пустота, такой вакуум, от которого кровь леденеет, кожа становится еще бледнее, а зрачки сужаются до крошечных размеров. Выглядишь так паршиво, что хочется ударить самого себя, в попытках собраться воедино, стать красивой и идеальной картинкой. Мирон не докуривает сигарету, как уже хочет достать еще. Бросал курить несколько раз, но в итоге все равно находил себя курящим на балконе в три часа ночи. Дурак. Неужели мы обречены постоянно ловиться на крючок своей никчемности? Он вообще не знает, что он в нем нашел, что забыть не может. Пробрался коварно и исподтишка в самую глубь сознания, без права выбора, не спрашивая, сука. А что ты сделаешь, ха? Кому и что докажешь? Слава-то может написать кучу диссов, целую стопку твиттов, а Мирон. Он так не умеет. Он так не привык. Вот и приходится чувствовать себя ебланом, шатаясь по ночным улочкам Питера. Он открывает телефон, перечитывая последние смс от Славы:

7:04

респект тебе.

7:10

было честью побыть твоей грушей к подготовке к дизастеру.

хах))

8:10

не хочешь поговорить?

8:30

понимаю, что ты сейчас другим занят, но мало ли?

Фёдоров невзначай улыбается. За что он вообще так с ним обращается?

9:00

блять, ладно, я все понял.

еще раз с заслуженной победой тебя.

Это было почти неделю назад, когда Мирона переполняли самые что ни на есть прекрасные и окрыляющие чувства, и ему казалось, что он уже вылечился от странной зависимости переписываться с Славой Карелиным. С его ебанным оппонентом по баттлу. Но как только возвратился сюда, на родину, сердце начало щемить от странной хуйни, которая происходит внутри него. Он вообще не знает, что это такое и как с этим справляться. Как это контролировать. Ведь только ему надо все брать под контроль, Слава с этим заданием проебется. Или уже проебался, кто знает. А Мирон правда еще старается, пытается все вернуть на свои круги, потому что он как бы старше. Потому что он как бы мудрее. Должен быть по своей сути. Но каждый раз в проебе, когда все равно отвечает Карелину. Через минуту, час, или через пару дней. Неважно. Отвечает же.

22:41

чем занят?

Мирону, блять, уже не смешно от этого всего. Выкинуть бы нахуй этот телефон вместе с ебанной симкой. Потому что не отвечать - невозможно уже.

22:42

хочешь увидеться?

И еще одна крепкая затяжка. Мирон бросит, обязательно бросит.

***

— Ну, и? - Слава застревает между подъездом и выходом на улицу и смотрит на свои домашние тапки. Выглядит так, словно ему совершенно все равно. Вообще плевать. Но при первом же зове - приходит. Ластится как собачка, даже когда хозяин периодически кидает, а потом резко возвращается. Мирон чувствует, как ему жутко стоять напротив человека, которого будто нутром ощущаешь. До которого дотронуться хочется. Но обо всем этом - молчит. Уверенно держит спину и голову. Мол, смотри, как я умею. Ты так не сможешь. — Тебе так охуенно нравится меня мучать? - голос немного подрагивает, Карелин пытается скинуть это все на жуткий холод. И вообще все пытается свести на то, что его последние извилины заморозились нахуй. — Я не муча... — Блять, да хватит с меня, - перебивает его Славик, кивая головой из стороны в сторону. А хочется только одного: прижаться поближе, забыть обо всем хуевом, что было между ними, шептать до утра о том, как же он в нем утонул. Слава так устал. Так чертовски устал от своих мыслей, которые не дают спать по ночам, которые грызут каждый сантиметр черепной коробки, когда Мирон молчит, находясь за несколько тысяч километров. Когда Слава чувствует, что с ним что-то не так, что он какой-то не такой. А потом Фёдоров как ни в чем не бывало оказывается настолько близко, что это пугает. Все еще пугает. Как в самые первые разы их встреч. Их было так мало, что можно на пальцах одной руки сосчитать, Карелин каждую помнит наизусть. — Слав..., - и снова попытка, Мирон делает шаг вперед, словно совсем ебнутый на всю голову псих. Карелин выдыхает. Все еще стоит с опущенной головой, будто бы во всех бедах виноват он. Но нет же. Это не так. — Ты же просто сам все понимаешь. Понимает. Вот от этого и хуевее, пожалуй, больше всего. Несколько мучительных мгновений смотрит на Карелина. Рассматривает будто бы в последний раз. — Я бы все отдал ради тебя, знаешь? - хмыкает Слава, и все его:"не надо"- звук в пустоту. Когда Мирон рядом - надо. — Это ты ни на что не способен. Слава правда хочет уйти, поэтому единственное что ему удается, отвернуться и сжать глаза так сильно, насколько это возможно. Еще только, блять, слез не хватало для полного пиздеца. — Давай. Давай все исправим? - тихо, немощно шепчет Мирон куда-то в спину Карелину. Боится потерять его, когда только нашел. — Страшно снова оказаться с ничем. Слава поворачивается прям к нему лицом, застывает в его дымчато-голубых глазах, не может даже двинуться, будто все тело парализовало. Только они вдвоем могут спасти друг друга. — Ты чувствуешь то же, что и я? - задает вопрос Слава, и его сердце настолько рвется к сердцу Мирона, что не может устоять на месте. Тарабанит прям в висках. — Если бы нет, меня бы здесь и не было. Это и есть та самая победа сердца над разумом.