на коленке

      Сережу мутит. Его мир напоминает чем-то тот мультфильм, который каждый вечер показывают в общей гостиной: жуткий, мрачный, бесконечно повторяющийся и заканчивающийся на такой печальной ноте. Каждый вечер Герда отправляется на поиски Кая и каждый вечер Кай пытается сложить из осколков «вечность». Кай все пытается сложить слово, все пытается, а как появляется Герда – отталкивает ее. И мультфильм прерывается. Без цветастой надписи «Конец», как в том мультике про варежку, без улыбок. И каждый вечер одно и то же.       Это бесполезно, Кай, какая вечность, какие осколки, глупый ты ребенок. Сережа не смотрит – что он там не видел – рассматривает свой свитер, вытаскивая из рукава по нитке. Только удивляется, как это всем вокруг не надоедает его смотреть. Есть что-то общее у него с этим Каем: может, его злой взгляд и его несуществующая вечность. Сережа все уловить не может, да и не пытается. Ему девять, а воспитательница говорит – семьдесят девять. Так всегда, говорит воспитатель, когда ребенок из проблемной семьи. Так всегда, говорят все вокруг, когда тебе стоит свалить да подальше. Сереже девять, а он так устал от всего вокруг, как будто и впрямь так долго живет. А, может, все влияние тех книжек, которые он находит в библиотеке старших. Ясно Сереже одно – рано взрослеет.       Показ прерывается снова – и слышит:       – Да не так там кончается.       Невысокий совсем. Темненький такой. И с синяком под глазом. Сережа смутно помнит его – он как-то в мяч играл и испачкал им книгу, которую Сережа читал (и, вроде бы, это была повесть о коте – то ли Барс, то ли еще кто – крайне печальная: в конце его утопил какой-то деревенский идиот, а хозяин – а что хозяин?). Он что-то пробурчал, схватил мяч и сбежал. А Сережа так и не узнал, что же случилось дальше. Книжку вернуть пришлось. И получить по шее заодно.       Темненький идет к телевизору и садится на корточки, с видаком что-то шурует. Сережа не смотрит – одним глазком только. Темненький что-то бурчит под нос, а воспитательница ему не мешает – отвлеклась на газету снова. Темненький включает мультфильм снова и проматывает – ничего не меняется. Кай все складывает «вечность», а Герда все никак не приведет его в чувства. А темненький вздыхает, разворачивается и громко так говорит: «Не так там кончается, боже, не так». И воспитательница смотрит на него:       – Олежа, сядь.       А темненький – Олежа – отмахивается.       – Я книгу читал, – говорит. И Сережа вдруг ловит себя на мысли: он – нет. Не читал эту «Снежную королеву», не хотел даже слышать о ней снова и видеть попытки Кая в «вечность». – Там все не так, – говорит. – За Каем приходит Герда и растапливает ледышку в сердце. Сказки всегда хорошо кончаются.       Сережа думает несколько секунд (воспитательница берет темненького под руку и отводит обратно, что-то начиная объяснять: что-то про кассету испорченную, что-то про «почему раньше не сказали», что-то про оправдания). И двигается к темненькому ближе.       – Так Кай в итоге сложил «вечность»?       А темненький смотрит на него, запястьем глаз с синяком трет и плечами пожимает.       – А на кой фиг ему эта вечность, если он снова любит?       Сережа только плечами пожимает.       – А как он без вечности-то? Столько пытался и просто так бросил?       Темненький задумывается. Думает долго, даже замечание воспитательницы пропускает и начало нового мультфильма («Починил-таки!» – думает Сережа). А после говорит:       – Может, нашел вечность не в ледышках, а в другом человеке?       Сережа думает, что такой ответ его устраивает. Более-менее.       – Меня Олег зовут, кстати. Извини, что книжку тебе тогда испортил, – а помнит ведь. Сережа отмахивается и пожимает его протянутую ладонь.       – Сергей.       Олежа выглядит, как любой другой ребенок в этом потертом свитере и синяком под глазом. Олежа даже думает, как – почти – любой другой ребенок. Сережа ему даже немного завидует – он так разучился давно.       – Давай я вместо той книжки эту тебе отдам, а? Типа помиримся и все такое.       А то, что книжка из библиотеки – пусть, думает Сережа. Он ведь должен убедиться, что вечность Каю совсем не нужна.