на коленке

      – Я собираюсь бросить учебу.       Сергей ничего не говорит в ответ. Сергей понимает Олега. Сергей думает, что и сам бы бросил все. Слишком уж многое навалилось. Хотя они детдомовские – более закаленные, чем другие студенты. Что им общежитие – похуже условия видели. Что им общая душевая на двадцать человек – перегородки есть, а это уже неплохо. Что им тараканы под кроватями – не клопы же в матрасах. И что им этот дурацкий общий холодильник, в котором не холоднее, чем под одеялом, – денег на еду все равно нет. В детдоме, думают они синхронно, бывало и хуже. Есть крыша над головой – уже спасибо.       Спасибо.       Олег знает – сам виноват. У него не было никаких шансов изначально. Он не юный гений, тянущийся за знаниями, он не тот, кто готов тратить долгие часы на самостоятельную вычитку учебников, он не тот, у кого есть будущее. Он не Сергей. Не Сергей, лидирующий на потоке с первых дней, не Сергей, так старательно изучающий материал (даже тот, который и не планировали преподавать), не Сергей с его горящими глазами, полными рвения и жажды. Олег уверен – он и попал сюда случайно. Подумали, может, комплектом с Сергеем идет. Олег не мог избавиться от мысли, что он занимает чье-то место. И не мог об этом сказать Сергею. Просто не хотел тушить огонь в его глазах.       – Мне сказали, если я уйду сам, то будет шанс восстановиться.       Он в списках на отчисление. Даже не пришел на пересдачу, даже не явился на комиссию. Он сам виноват.       Сергей молчит. Даже не поворачивает к нему голову, горбясь над лекциями, лежащими вокруг. Едва заметно шевелит губами – пытается сконцентрироваться, но буквы расползаются по страницам, а текст совершенно не воспринимается, словно Сергей читает на другом языке, не свой почерк. Только думает, что хуже уже не будет. Только думает, что если он окажется в этих долбаных стенах в одиночестве – точно тронется умом.       Олег не бравый защитник и не смысл его жизни. Но Олег – то, что двигает его вперед (после стремления к будущему – но это желаемый результат). Хотя Сергей не видит в его глазах детского огня, как тогда, в той общей гостиной у телевизора; Сергей не видит, что Олегу есть дело до будущего.       Сам виноват – думают в унисон.       – В армии не так уж плохо.       Сергей закрывает учебник, подгибая уголок страницы. Все не так уж плохо, думает Сергей. По крайней мере, никто не будет мешать. По крайней мере, до конца года комната полностью его. И не будет отвлекающего шепота по ночам, не будет рук, гладящих по спине и вот тут, чуть выше, посильнее сжать, не будет дыхания над ухом и губ, прижатых к шее, не будет глаз, темно-карих, почти черных, смотрящих на него, до глупости преданных. Не будет мы. Не драматизируй, Сережа, все ведь не так уж плохо, думает он.       Когда кровать тихо скрипит и прогибается под другим человеком, Сергей не поднимает головы. Только откладывает учебник и тетради в сторону и ложится на бок, поближе к стене. А стены в общежитии всегда холодные, отопление не спасает. Тело Олега всегда теплое – в отоплении нет необходимости.       – Посмотри на меня.       Сергей поднимает взгляд. Темно-карие, почти черные глаза. До глупости виноватые. Сергей качает головой и говорит шепотом: «Все в порядке, Олег. Все в порядке. И в армии нет ничего такого ужасного».       Ничего.       Сергей говорит, что намного хуже было бы, если бы Олег продолжил обучение по специальности, совершенно его не интересующей (нет). Сергей говорит, что намного хуже было бы, если бы Олег, такой же сирота, как и он, получил бы корочку, но не смог бы никуда податься без знаний – а там и до бездомного недалеко (н е т). Сергей говорит, что это даже к лучшему, что Олег отчисляется – получит целый год на раздумья (Н Е Т).       Олег говорит, что обязательно вернется. Говорит, обязательно будут мы снова. Олег говорит, что перепоступит, пускай на другой факультет, пускай в другое общежитие – будет рядом. В любом случае. Олег говорит, говорит, говорит, сжимает руками, прижимает к себе и губами жмется к макушке. И пальцы так гладят по спине, так сжимают потертый свитер. Обещает, обещает, обещает. И обязательно мы.       А Сергей думает, что ему давно пора было стать просто я. Потом было бы больнее.