на коленке

      Олег опирается свободной рукой о перила, стараясь идти как можно аккуратнее. От писка в ушах уже болит голова. Сколько там вообще? – три минуты. Ничтожно мало.       Он знает – сам виноват. Изначально во всем виноват был только он. Хотелось быть сильным, чтобы защищать его, а в итоге сам же отравился яростью и злостью – сам виноват. Никто в этой чертовой школе не заслуживает смерти, кроме него и этого монстра, которого он создал своей любовью и защитой. Хорошенькие мальчики с дьявольскими глазами никогда не приводили ни к чему хорошему – пора было это уже запомнить из тех передач в пятницу вечером.       Олег спотыкается и шипит, сжимая свою ногу и держа бомбу крепче. Времени чертовски не хватает. Но сам виноват.       Олег спотыкается на ровном месте и тихо матерится себе под нос – вот надо же было его хорошенькому мальчику выстрелить именно в ногу. Он успел клацнуть еще четыре раза – Олег считал, – кончились пули. Он настоящий везунчик.       – Какой же ты строптивый, а, – голос за спиной заставляет вздрогнуть. Его хорошенького мальчика нельзя так просто убить. Его хорошенький мальчик перенесет пулю – пусть и прямо в живот. Олег помнит, как его хорошенький мальчик сжимал его лицо в своих ладонях той ночью перед рассветом, когда они убили во второй раз. Олег помнит, как он шептал: «Пуля в живот – самая долгая и мучительная смерть». Олег выстрелил ему в живот.       Сергей сжимает свой живот рукой, и Олег видит, как под его рубашкой расползается темно-бордовое пятно. Он хромает и морщится от боли, но до него доходит, забрасывая руку на плечо, прижимаясь разбитыми губами к щеке, выдыхая так сипло:       – Смышленый ты, Олеж, – и жмется лбом к скуле. – До футбольного поля дойдешь, и никто не умрет, кроме тебя.       Его хорошенький мальчик. Пару недель назад это звучало почти приятно. Пару недель назад он сам целовал его и сжимал в темноте лицо в ладонях, пару недель назад он говорил, как хорошо быть семнадцатилетним, пару недель назад он говорил, что их любовь богоподобна, и говорил, что впереди их ждет будущее.       Будущее заканчивалось здесь.       – Я этого заслужил, – Олег сжимает бомбу крепче и опускает взгляд – полторы минуты.       – Ты всегда был слишком добр к этим идиотам, – он чувствует, как ладонь Сергея сжимает его руку и легко похлопывает. – А теперь отдай игрушку мне.       Его хорошенький мальчик – маленький ублюдок. Его хорошенький мальчик хватает его за раненую ногу, силой забирая бомбу.       – Чем они вообще тебя заслужили? – Сергей отступает, прижимая к раненому животу бомбу, и хрипло дышит, мотая головой, когда Олег поднимает голову. – Нет-нет, стой на месте. Я все равно ранен, Олеж, и все равно бы умер. Наведешь ведь здесь шуму без меня?       У его хорошенького мальчика крепкая хватка. И до боли выразительные глаза. А у него – совсем ватные ноги и ноющая, тупая боль в бедре и где-то между ребер.       – Не таким же способом… – он делает шаг ближе, но Сергей вытягивает ладонь, упираясь ею в грудь.       – Поцелуешь меня напоследок? – тридцать секунд. Олег кусает губу, глядя на него, обнимающего проклятую самодельную бомбу, перепачканную его кровью. – Боже мой, ну что за взгляд… – Волков сжимает его затылок, быстро целуя лоб и учащенно дыша, не в силах отвести глаз от красных цифр. Двадцать. – Отойди подальше, малыш. Органы же разорвет.       – Пожалуйста, Сергей.       Ноги не слушаются. Сергей это понимает и отступает сам, и Олег силится сделать хоть шаг – ноги как примерзли. Сергей вытирает рот запястьем, размазывая собственную кровь, и улыбается, накрывая ладонью экран с цифрой пятнадцать.       – Я ведь говорил, что отдам свою жизнь за тебя, – его хорошенький мальчик – сумасшедший. Его хорошенький мальчик заслуживает смерти. Он сам желал ее своему хорошенькому мальчику. Но сейчас он готов засунуть себе в рот ствол за это желание. – Потому что наша любовь богоподобна.       Пять.       – Наша любовь от Бога.       Четыре.       У его хорошенького мальчика расслабленное лицо. Он только сгибается – может быть, от боли, – обнимая чертову бомбу руками.       Три.       Олег кусает губу и отступает. Знает – будет ненавидеть себя за это.       Два.       – Просто помни, наша любовь была от Бога.       Один.       Олег отворачивается, говоря вполголоса:       – Передавай Богу привет.