на коленке

      Вечно пасмурная погода на удивление подходит этой антиутопии. «Антиутопии?» – Олег осекается, ловя себя на мысли и прокручивая ее в голове еще несколько раз, пытаясь высечь из зажигалки огонек – бесполезно – сломанная, еще армейская, Зиппо давно не работает. Однако, все-таки, думает Олег, хорошая мысль. Не Россия, не Санкт-Петербург – антиутопия.       Сергей всегда шел до конца. Сколько Олег его помнил, Сергей всегда был готов на все ради своей цели. Вырваться из детдома прямиком на бюджет МГУ, да еще и друга за собой протащить – это ж не каждая сиротка сможет. Олег не сомневался – Сергей пойдет далеко. Но не верил, что настолько.       – Черт побери… – он бросает сигарету в лужу. Погода ни к черту – в такую сырость прикурить удастся только в мечтах.       Какой же он теперь волк. Теперь он ворон. Причем худший из всех. Сергей прав – в этом есть что-то пьянящее, окрыляющее, когда ты идешь по улице и можешь буквально прикоснуться к страху других людей, находящихся аж за несколько метров от тебя. Тебе достаточно взглянуть на них, чтобы довести до приступа, тебе достаточно оскалиться, чтобы они выдали все свои тайны. Есть нечто развращающее в том, что ты – главный ворон («И моя первая леди», – голос Сергея слаще меда, а его руки, массирующие плечи, лучше любой награды).       Главный штаб огромен и окружен вооруженными до зубов охранниками. Есть что-то ироничное, думает Волков, проходя мимо них каждый раз, молча показывая удостоверение (что, конечно же, пустая формальность – Волкова знают все), в том, что Сергей, так жаждущий свободы для народа, поработил его. Есть что-то ироничное, думает Волков, проходя идентификацию сетчатки и отпечатков пальцев, в том, что Сергей когда-то собирал всех на революцию ради свержения режима, а теперь боялся собственного народа (Чумной доктор боится огня – такая же чушь, как волк, которому приходится прикидываться птицей). Сергей никогда не признает своего страха. Но что это – вся эта охрана, заморочки с идентификацией, множество ключей, – если не страх? («Меры предосторожности, мой друг», – он всегда отвечает одинаково.)       Волков подходит к неброской двери из металла, стуча костяшками – три раза быстро, пауза, один, пауза, один. Условный сигнал – общий. С самого детства. Сергею идея понравилась. Раздается писк, и дверь открывается.       – Докладываю: задание выполнено успешно. Предатель, который сливал данные бывшему майору полиции Игорю Грому, – нынешний – уже тоже бывший – майор Дмитрий Дубин. Устранен, – как всегда, холодный и крайне сухой отчет. Сергей постоянно говорит, что такие формальности ни к чему – Олег привык и не может иначе.       – Хороший мальчик, – Сергей улыбается.       Его кабинет огромен. В студенческие годы Сергей как-то рассказывал Олегу о том, что мечтает работать в подобном: просторный кабинет на солнечной стороне, желательно с балконом и видом на Неву – а если не на Неву, то на историческую часть города, – новейший компьютер, кофеварка и, пожалуй, пальма вон в том углу. В кабинете Сергея только десяток мониторов, часть из которых передает изображение из ближайших коридоров, огромный стол, заваленный бумагами, открытыми пачками таблеток и пустыми кружками с бурыми разводами, шкаф с вещами и сейфом и диван, на котором он спит лишь в самые загруженные дни – и с ним.       – Тебя ранили? – от взгляда Сергея нельзя укрыть ничего. Олег отводит руку назад, ощупывая свое плечо.       – Пустяки. Его помощника тоже устранил. Начата проверка по выявлению крыс в системе.       Сергей встает с кресла, обходя стол. Даже в своем кабинете, в который разрешено входить только приближенным, он остается в своей рабочей форме – рубашка и брюки несколько измялись от сиденья, но в целом выглядели так, словно их только что сняли с вешалки.       – Покажи, – Сергей всегда держит спину прямо. И в синих глазах ни грамма мягкости, которую он мог видеть раньше.       – Пустяк.       – Ты правда начал перечить моим приказам? – Олег думает, что однажды Сергей застрелит своего главного ворона, если того потребует ситуация. Если только его паранойя разовьется до такой степени.       Олег снимает с себя плащ, самый старый из его коллекции, зашитый в нескольких местах. Теперь появится еще один шов на плече.       – Я не вижу.       Олег отцепляет бронежилет, бросая его на пол, к плащу, и снимает водолазку через голову, оставаясь в одной майке.       – Пустяк, – повторяет он, когда пальцы, слегка дрожащие, с искусанными ногтями, касаются пореза. Кровь давно остановилась и запеклась. Даже боль не чувствуется.       – Неглубокий, – он слышит в его вздохе сожаление – самую каплю. – Даже шрама не останется.       – Как будто у меня их мало.       Олег наклоняется за водолазкой, когда его останавливают – подрагивающие ладони, сжимающие лицо и поднимающие к себе. Синие глаза слегка мечутся, но улыбается он мягко, почти как раньше. Только шрам в самом уголке губ напоминает о том, что как раньше не будет уже никогда.       – Мой верный волк, – ладонь перемещается со щеки на висок и назад, приглаживая волосы, пальцами проводит за ухом, зажимая его между большим и указательным, медленно растирая. – У нас крайне плодовитая неделя. Перестань хмуриться.       – И это тоже приказ? – Олег пытается хотя бы поворчать – не выходит. Сергей знает его слабые места, и ему ничего не остается, кроме как поддаться ближе к руке, позволяя массировать уши и дальше.       – Несомненно.       Движения у Сергея стали ломанными. Он явно старается двигаться мягче, и это старание чувствуется особенно остро, когда он пытается сделать что-то приятное – большая для Сергея редкость. Растирая уши пальцами докрасна, он все внимательно вглядывается в лицо, пока не перемещает руки назад, снова на волосы, сжимая их уже крепко, откидывая голову Волкова назад.       – Ты ведь перестал сомневаться во мне?       Олег закрывает глаза. Длинный шрам через ключицы до шеи напоминает о том, что возражать нельзя – не имеет никакого права, раз стал главным вороном.       – Я верен только тебе и пойду с тобой до конца.       Хватка ослабевает.       – Хороший мальчик.       Ладонь перемещается с затылка вниз: щека, шея, ключицы, грудь, живот – задрать майку и прижаться пальцами. Любимый шрам Сергея – самый длинный, самый болезненный: от бедра и почти до груди. Не подоспей другой ворон, Волков был бы мертв, – Гром лишился всех тормозов после смерти Пчелкиной.       Сергей приближается к лицу, и Волков чувствует его дыхание – такое же рваное и ломанное, как и все его движения. Он опускает взгляд – Сергей смотрит расслабленно (редкий случай – он и в постели всегда насторожен), ладонью все шрам гладит, второй рукой расстегивая брюки. Пальцами к самому началу шрама, одними губами: «Ты ведь убьешь его за это?». Ответ может быть только один.       Сергей склоняет голову вбок, поддаваясь ближе. Губы потрескавшиеся, искусанные, а поцелуй – такой же, как все остальное: рваный и с придыханием. Другие вороны награждаются похвалой и иммунитетом. Волкову – бонус за верную службу и податливо опущенную голову, чтобы удобнее было надеть ошейник.       Задирает майку выше, ладонями ведя вдоль шрамов, собирая каждый: перестрелка в центре, ножевое при первом восстании, еще одно – (не)удачный допрос, несколько пулевых – военное прошлое и антиутопическое настоящее, пара длинных и глубоких – малейшие сомнения Сергея в верности.       Ладонями подтолкнуть ближе к дивану – команда лежать всегда выполняется безупречно.       Будь воля Сергея – оставлял бы новые шрамы ежедневно. Не хочет – боится, тело больно быстро износится. Потому кусать его приходится аккуратно – а драть в полную силу. Носом вдоль шеи и поймать чужой вздох губами, сжав одной рукой спину покрепче – ладонью вниз до поясницы и сжать покрепче, перехватив новый вздох языком. Раздвинуть ноги и пахом вниз по колену, прижаться плотнее, губами – к шее. И укусить. Пальцами по лицу и меж разжатых губ, пока руки выдирают рубашку из брюк и вдоль поясницы – до мурашек.       Шорох одежды – Сергей никогда не раздевается до конца, оставаясь хотя бы в рубашке. «Предосторожность», – говорит Сергей. «Сучишься», – поправляет Олег.       Волков открывает глаза, заслышав вой сирен, и Сергей выдыхает разочарованно: как не вовремя.       – Чтоб вас всех, – поднимается с него, проходя к столу и наклоняясь к монитору, тихо фыркнув. – Ну кто бы сомневался.       Олег встает с дивана, подтягивая брюки, и подходит к нему со спины, заглядывая в экран. Гром потерял тормоза после смерти Пчелкиной, а смерть Дубина его добила.       Сергей вздыхает, поглаживая свежий порез на плече возле себя, и застегивает рубашку.       – Убьешь его – и можешь просить все, что захочешь.       Олег собирает одежду с пола, одеваясь быстро – армейская привычка. Проверяет пистолет – заряжен. На языке такой привкус разочарования и раздражения – это определенно последний раз Грома, когда он их прервал.       Тихий писк – и дверь отворяется перед ним.       – Лети, Волков.