Круг

Джорно сильно обгорал на солнце, если находился под ним даже всего около получаса. Сетовал на свою нежную кожу, отшучивался, вечерами мучаясь от того, как она болезненно слезает лоскутами едва не до мяса. Никакие крема от загара не помогали, закрытая одежда не спасала тоже. Потому на свет Джорно выходил только в случае острой необходимости. А ночью кусал зубами подушку, в попытке совладать со своим кровожадным естеством. Желудок сводило до боли, еда и питье не утоляли голод и жажду. А своим синякам под глазами молодой мафиози находил оправдание в «пожалуй, я слишком заработался ночью». Пока что окружающие верили. Беспокоились, советовали спать побольше — даже главе мафии это полагалось, правда? — но все равно верили. Стыдно не было. Скорее жутко от того, что с возрастом все становилось только хуже. И как когда-то с недоумением Джорно смотрел на свои внезапно посветлевшие волосы, так с ужасом одним утром, самым обычным после очередной бессонной ночи, скалился на самого себя в зеркале. Клыки выросли и заострились буквально на глазах. Свою жажду он не мог утолить ни вином, ни водой. И желудок скручиво от голода и осознания, что отец, которого он никогда не знал, оставил ему куда большее, чем просто старую выцветающую фотографию.