Мгновения

Сергей кусает край кисточки. Он почему-то ужасно волнуется. Рисовать картины для кого-то всегда тяжело. В такие моменты хочется, чтобы чувства, которые бьют ключом из не унимающегося сердца, сами ложились на мольберт разными красками и формами, облекаясь в мысли и образы. Но пока на светлом полотне нетронутая белизна, а на палитре Разумовского одни темные краски. Все оттенки синего, черного, зеленого. Почему-то ему кажется, что именно такими цветами светится мир теперь. Краски плещутся на мольберте, как волны, сходятся в бешенном порыве грозовыми тучами, но Сергей все равно готов переломать свои кисточки. Потому что все не то. Такое убожество нельзя будет даже показать кому-то, не то чтобы преподносить в роли подарка. Поэтому Разумовский рвет уже не первый холст, раздраженно наливает в бокал вино, проливая мимо. Он психует и трясущимися руками не может закрыть бутылку. Потому что так нельзя. Олег - это умеренное спокойствие, это тихий голос, призывающий проснуться ближе к обеду, это теплые руки, которые обнимают тебя ночью, спасая от кошмаров, которые выдает подсознание. Он самые лучшие и светлые моменты, а значит в этой картине Сергей должен передать всю свою любовь. Он же пользуется синими красками. Это не поддается никакому объяснению. В входную дверь стучат уже которую минуту, но Разумовский просто игнорирует это, лежа на полу и смотря в потолок. Он не думает, что кто-то может беспокоиться о нем, кроме Олега, а его сейчас видеть не было никакого желания. Еще он думает о том, что пора сменять место жительства, потому что о нем слишком многие знают. А это причиняет определенные беспокойства, как такие нежеланные гости в вечерний час, которые, наконец, ушли. Телефон начинает раздражающе вибрировать на краю стола. Этот отвратительный звук набатом звучит в шальной голове. Парень думает, почему еще он не выкинул эту адову машину в окно? Но мобильный сам скользит по гладкой поверхности и с грохотом падает. Тишина наполняет комнату плотным слоем, правда засохшая краска на пальцах парня немного толще. Сергей смотрит на свои руки немного отстранено, поднимает вверх и ловит в кулак лучи закатного солнца, которые задыхаются от жесткой хватки, дергаются и гаснут. Пространство наполняется густеющим сумраком. Небо за окном становится похоже на его картину, от которой сейчас остался только темный прямоугольник в другом конце мира. Разумовский улыбается. Все-таки в темноте скрываются абсолютно все недостатки. Иногда же их нужно выделить ярким светом. Белым орелом. Сергей встает и идет по комнате, отказываясь зажигать свет. Только чиркает спичка, освещая монстров за спиной, и гаснет. Ему так нравится, когда в полной темноте загорается этот слабый огонек, который прилагает все усилия, чтобы не потухнуть. Но если поставить спичку строго вертикально, то можно с улыбкой наблюдать, как задыхается это маленькое пламя, резко угасая. И довольно странно, что в свече тот же вертикальный огонь чувствует себя максимально комфортно, устремляясь вверх и пожирая тьму вокруг себя. Разумовский выныривает из своих мыслей, когда почувствовал, как горячий воск капает на кожу. Его словно дельфина на берег во время прилива, выбрасывает в суровую реальность, которую он упорно отказывается признавать. Он подходит ближе к холсту и внимательно рассматривает детали. Скопления высохшей краски выглядят как спутавшиеся мысли. Они темны, уставши и слабы, но напрягают одним своим существованием. Сергей улыбается и подносит свечу ближе. Горячие капли, словно слезы ангела падают на краску хаотичными белыми пятнами, спасая холст от собственного одиночества. Так темнота выглядит намного лучше, думает он и задувает свечу. Вытягивает ноги на постели и закрывает глаза, слизывая кончиком языка краску с подушечек пальцев. Морщится от неприятного вкуса, и тут же краснеет от воспоминаний. Олег так же облизывал его пальцы, обхватывая губами и обводя языком, при этом смотря совершенно серьезно. Тогда Разумовский просто подошел, чтобы повернуть голову натурщика под другим углом, но Олегу надоело сидеть без дела. Он мягко протянул руку и забрал кисточку у начинающего художника, решив написать свою картину. Его движения были уверены и верны, когда в синих глазах плескалось сомнение. Уронив свою стеснительность на чужую обнаженную грудь Сергей просто сдался на милость этих теплых рук. Он никогда бы не подумал, что ворс кисточки может быть настолько нежным и приятным, когда она скользит по щекам, шее, обрисовывает краской кадык и ямочку между ключиц. И разве мог молодой художник задумываться о том, что карие глаза способны лучится таким светом и любовью, когда смотрят на определенного человека? Разумовский помнит, как потом уставший и успокоившийся Олег так и заснул на диване, а он сам выскользнул из теплых объятий и совершенно нагой устремился к мольберту, чтобы запечатлеть этот невероятный момент. Сон был как сладкое лекарство для Сергея. Сам он никогда не любил лечиться, только если от этого зависела жизнь. Он отрубался, когда уже не было сил стоять на ногах, а все остальное время рисовал, пытаясь поглотить и пропустить через себя в извивающейся сфере как можно больше окружающей красоты. А спящий Олег с раскрасневшимися губами, алеющими пятнами по телу и грубыми царапинами, был самым красивым, что видел в своей недолгой жизни Разумовский. А сейчас. Что сейчас? Его холст полон темными красками, как и душа через края тоской. Потому что Олег уже женился по настоянию родителей на прекрасной девушке, которая теперь готовилась родить ему ребенка. Столько времени утекло из-под пальцев, а Сергей даже не заметил, сжимая до боли виски и рисуя мрачные картины. Он отсчитывал вечность кончающимися бутылками вина. Их российское общество и церковь в целом были против союзов двух мужчин, поэтому, о чем он вообще мог разговаривать с Олегом? С Олегом, который родился в весьма религиозной семье. Но почему-то родители отбрасывали свою удивительную веру, когда дело касалась их общего бизнеса. А если появился вариант укрепить свою компанию за счет слияния с другой и брака детей, то почему бы им не воспользоваться? Этим принципиальным людям было все равно на какого-то художника, к которому ходил Олег. Да и он, наверняка, об этом не упоминал. Сергей не видел его уже достаточно давно, и только светлые воспоминания прошлого удерживали от того чтобы поддаться своей слабости и начать писать картины собственной кровью. А слизывать ее с запястья, наслаждаясь соленой густотой кажется не таким уж плохим концом. Олег улыбается. Наверное. Сейчас. Лежит со своей прекрасной женой в одной постели в теплой квартире и даже не вспоминает о нем. Олег на самом деле стоит за холодной дверью в квартиру Сергея и сжимает кулаки от осознания собственной беспомощности. Приходить сюда каждую неделю, но так и не постучать. А когда постучал, то не получил ответа. И он не может знать, жив ли еще этот удивительный человек с волосами цвета огня. Потому что если нет, то есть ли смысл ходить к этой двери? Быть может уже пора искать безымянную табличку на кладбище неподалеку? А Сергей в этот момент открывает глаза и резко вскакивает с постели. Он придумал. Гениально. Подарить ту картину, с того самого дня, на день рождения ребенка. Чтобы Олег вспомнил, чтобы не забывал. Он открывает дверь, чтобы позвать мальчонку с первого этажа, и попросить узнать дату торжества, как останавливается, забыв, как нужно дышать. Темная фигура отделяется от стены подъезда и резко заключает его в объятия, обдавая знакомым теплом. Разумовский не верит, цепляясь руками в ткань чужой одежды, чтобы не отпустить, чтобы снова не потерять. Но когда они делают вместе несколько шагов назад в комнату, а дверь закрывается, то в полной темноте шепот кажется яркими мазками неаккуратной кисти. - Опять у тебя темно, Сереж. Разумовский улыбается, зажигая свечу, и убирает подальше краски темных тонов. Потому что свадьбу, пусть и чужую, нужно рисовать светлыми красками.