Мгновения

- Я Светлана! - Нет, я Светлана! - Ты что, не видишь, что она врет? Я настоящая! - Что за бред? И ты этому поверишь? Ольга напряженно сузив глаза рассматривает двух одинаковых девушек напротив. Пистолет в ее руке лежит уверенно. Чувства напряжены до предела. Но никогда еще Волкова так не проклинала собственное задание. Чертова Разумовская со своими богатыми замашками и паническим страхом перед смертью. Доигралась. Теперь ее клон сбежал и сейчас стоит рядом, утверждая, что он – настоящий человек. И вопрос даже был на данный момент не в его пригодности в социальном мире. А в том, кто из них настоящая? Наемница хочет остановить все это и выпустить пулю себе в лоб. Потому что даже одна Светлана - слишком много, но, когда их две, хочется сбежать с планеты. Две пары пламенных взглядов, две растрепанные копны волос, два перекошенных злостью лица. Концентрация напряжения в помещении повышается. Рыжеволосая девушка приставила к виску другой пистолет. И Ольга ругает себя за то, что ее зоркий глаз не может отличить. Похожи как две капли воды. Чертовы современные технологии. Когда Разумовская несколько лет назад с радостью в глазах рассказывает об идеальном капиталовлажении, она, наверное, не думала, что сегодня будет стоять выбор, кого убить - ее или собственное спасение. Достаточно доли секунды, чтобы принять решение, увидев на тонком запястье браслет – кодовый знак клона. Волкова наставляет оружие на девушку, не замечая с такого расстояния ее удивления и тихого ругательства за миг до того, как пуля пронзила грудь. Наемница не чувствует ничего. И уверяет себя в том, что угадала. Вторая отворачивается испуганно и прячет за длинными волосами улыбку. Получилось. Теперь она свободна. Но когда чужая рука опускается на плечо, а обеспокоенные карие глаза заглядывают в лицо все оказывается не так просто. - Все в порядке? – Разумовская анализирует в голове все, что успела узнать о своей хозяйке за короткие пару часов и кивает. - Если так можно назвать, когда собственный клон приставляет тебе пистолет к виску, то да, - на эту выходку только понимающе улыбаются. Светлане хочется удивится, но она не может себе позволить. - Я понимаю, ты сейчас в шоке. Поэтому поехали ко мне. Успокоишься. Выпьешь чаю. Рыжеволосая чувствует тепло, исходящее от этих слов и не может понять. Почему? Она еще не знает, что согласившись, подписала себе смертный приговор, вынесенный цепкими карими глазами. Светлана ступает по минному полю. Она понятия не имеет, что нужно делать, а что нет. Что говорить, что делать, как жить чужой жизнью? Как относится к этой девушке, у которой за поясом пистолет и взгляд волчицы? И как, черт возьми, ее вообще зовут? Разумовская чувствует себя на войне. Просчитывает каждый взгляд, каждый жест, напряжена до предела и готова отпрыгнуть в сторону от протянутых рук. В голове стучит набатом никому не доверяй. Но тут этому следовать нельзя. Не доверять опасно. Раскусят. Оправят обратно в центр и покромсают на кусочки ради забавы и в назидание другим. Ольга списывает все на пост травматический шок. Она прошла через множество битв, и в ее темноволосой голове закрадывается сомнение. Видит фальшиво-нежные улыбки, слышит неуверенность в голосе и походке, чувствует сердцем, что ошиблась. Что пуля нашла не того адресата. И впервые от собственной оплошности так болит в груди. Волкова почти на войне. Убивает себя каждым мгновением, каждым взглядом на рыжеволосую ошибку технологий, которая свободно гуляет по комнатам. Наемница чувствует себя еще хуже, чем в боевой зоне, когда знаешь, что шпион пробрался в лагерь, и должен его выследить. А тут вот она - ходит прямо перед тобой, а голыми руками не притронешься. Укусит и отскочит, как испуганная лисица. Как и она по началу. Разумовская уже неделю не выходит на улицу. Выучила, какая кружка ее, где лежат вещи, как нужно обнимать Ольгу и когда нужно промолчать. Разведала острожными шагами все то, что должна знать. Теперь она улыбается чаще, надевает только длинные рубашки на голое тело и боится смотреться в зеркало. Потому что оттуда наблюдает мертвое лицо с горящими глазами. Бьет ладонями по стеклу с той стороны отражения и кричит так, что закладывает уши. Свет мигает и заставляет схватиться руками за голову. Светлана не понимает, что кричит сама. - Ты украла мою жизнь! Я украду твою. Шепот звучит отовсюду. Слышится в журчании воды, в ветре за окном, в шипении чайника. Разумовская испуганно жмется к Ольге, которая успокаивающе гладит по рыжим волосам и говорит, что скоро вернется, что потом все будет хорошо. Что они все исправят. Со всем справятся. Девушка поднимает синие глаза на наемницу, сдерживая слезы, и почему-то верит. Обнимает и отвечает на легкий поцелуй. В груди разливается странное тепло. Волкова уходит и за дверью вытирает губы тыльной стороной ладони. Ее темные глаза горят огнем. Теперь она уверена. Труп в центре подтверждает все догадки. Браслет не на том запястье. Темные пятна засосов на мертвенно-бледной коже после их совместной ночи. Ольга сжимает кулаки и просит прощения. Проклинает себя. Клянется отомстить. Отражение в зеркале усмехается и шепчет о том, что пора с заканчивать с этим цирком. Разумовская замахивается, чтобы разбить это самодовольное лицо, но останавливается в миллиметре от своего разоблачения. В дверь настойчиво стучат. Ольга на пороге улыбается и делает шаг вперед. Хочется подойти ближе, но смех из ванной звучит оглушительно громко. Девушка морщится, а Волкова берет за подбородок и смотрит в глаза. Настойчиво. Словно высматривая что-то, чего не может отыскать. - Тебе не удалось провести меня, дорогая. Ты - не она! Светлана чувствует резкий укол в шею и цепляется за чужую одежду не в силах устоять на ногах. Ее глаза закрываются. Изо всех сил трясет головой, превозмогая слабость. В квартиру следом заходят люди из центра. Рыжеволосая все еще слышит смех в ванной. Видит торжествующую улыбку на уже ставшем знакомым лице. И сдается. Ни капли сожаления. Ни грамма сочувствия. Ни толики сомнения. Разумовская повисает безвольной куклой на чужих руках. Все-таки прав был ее мертвый друг. Никому нельзя доверять. По ее щеке скатывается одинокая слеза. Ольга замирает в уже пустом коридоре. Теперь она потеряла двоих. Но клоны же не могут плакать.