Мгновения

Чувство тяжести давит на грудь, сжимает ребра стальным обручем, мешает дышать. Чей-то напряженный взгляд ощущается кожей, и Олег просыпается. Тревога на подсознательном уровне все еще шевелится навязчивой мыслью, а армейские инстинкты заставляют дернутся в сторону от темного силуэта рядом с кроватью. Сердце перестает бешено стучать в ушах, глаза привыкают к темноте, и он различает тонкие плечи Сергея. Мутный ночной полумрак из окна освещает выступ острых ключиц и выпирающие ребра. Он слишком похудел. Стал похож на собственную тень. Вот только что он делает здесь? Олег отодвигается дальше к стене, лихорадочно восстанавливая в памяти все события. Вечером Разумовский все еще сидел в своей комнате-камере. Он отчетливо помнил, что запер пленника. Человек рядом стоит и не двигается. Остается темным силуэтом. Молчит. Волкову становится страшно. Выбраться было просто невозможно. Хочется протянуть руку, окликнуть, но страх ледяными щупальцами сжимает горло, не давая произнести ни звука. Тишина звенит в ушах. Он понимает, что даже не слышит дыхания Сергея. Смотрит пристально и видит распахнутые глаза. Пустые глаза. — Олежа, выпусти меня, — шелестит голосом мертвеца. Тянет вперед тонкие руки. Хочется отшатнуться. Но позади стена. Олег машинально зажмуривается, чтобы не замечать этого отстраненного лица. А когда открывает глаза, то никого перед собой не видит. Комната совершенно пустая. Сердце ухает куда-то вниз от пережитого страха. Он просто обязан сходить проверить. Но не может сдвинуться с места. Что если это мертвое подобие Разумовского поджидает за поворотом? Олег ничего не боялся. Он прошел войну и убивал множество людей во время работы наемником. Но потустороннее всегда напрягало своей необъяснимостью и неубиваемостью. Волков знал, что просто не сможет поднять пистолет на Сергея. Хотя Разумовский смог. Олег просыпается утром от боли в спине. Он так и заснул, сидя на кровати, не в состоянии сдвинуться с места. Теперь же, когда солнце освещает коридоры, они не кажутся настолько опасными, и наемник идет по слишком знакомому пути, уверенными шагами разбивая гнетущую тишину. Останавливается и вслушивается в неподвижный мир за дверью. Мир апатии и сожаления. Олег не хочет открывать дверь, не хочет смотреть в молящие о прощении глаза и слышать надломленный голос. Дверь остается закрытой.

***

Сергея он встречает на балконе. Парень ходит по краю парапета, расставив в сторону руки. Его рыжие волосы треплет ветер с разные стороны, словно белье на веревке. У Волкова замирает сердце. Его больше не волнует вопрос как все больше почему. Он пытается подойти ближе. Ступает осторожно и еле слышно, чтобы не напугать. От Разумовского можно ожидать все, что угодно. Босыми ногами по голому камню, пробует шагнуть в воздух, немного покачивается и продолжает путь. Олег хочет подойти. Хочет схватить. Но боится. Снова. Сердце пропускает удар, когда парень поворачивает к нему свое лицо. Безэмоциональную маску. — Олеж, отпусти меня, — шепотом ветра в уши. Сергей делает шаг в сторону и взмахивает руками, словно птица. Отправляется летать. Только не вверх, а вниз. Волков срывается с места, перегибается через парапет, жадно изучает глазами землю внизу, пытаясь найти переломанное тело в безобразном изгибе. Но внизу все дышит спокойствием, которое не было нарушено грубым падением. Холодный пот катится по спине Олега. Земля не могла поглотить упавшее тело. Наемник смотрит вверх и одергивает сам себя. Не мог же он и вправду улететь.

***

Он стоит на кухне и задумчиво смотрит на холодильник. Нехорошее предчувствие сжимает горло, но Волков все равно достает себе еды. И только закрыв дверцу холодильника, видит Сергея. Продукты падают из рук, потому что на чужих губах играет улыбка. Но лучше бы Олег снова не видел никаких эмоций. Потому что сейчас это безумство в глазах пугает. Прямо как в тот день в Венеции. Словно повторяя воспоминания, Разумовский крутит в руках пистолет. Олег машинально опускает руку на пояс. Оружия на месте нет. Потому что оно сейчас в этих длинных пальцах. Рыжеволосый играется. Смеется беззвучно. И смотрит-смотрит-смотрит. — Почему ты не можешь освободить меня, Олеж? Волков ничего не говорит. Наблюдает цепким взглядом за дулом пистолета и убеждает сам себя, что не позволит выстрелить. Но Сергей словно читает чужие мысли и приставляет оружие к собственному виску. Приоткрывает рот в улыбке. Нажимает на курок раньше, чем Олег успевает протянуть руку. Выстрел бьет резко по барабанным перепонкам. Тело падает на пол с глухим звуком. Кухня наливается алым. Алым наполняется мир. Волков хватается руками за голову. Тянет волосы. Сжимает зубы. Смотрит, как рыжие волосы утопают в крови, и отказывается верить. Ему и не нужно. Кухня пуста.

***

Олег чувствует, что сходит с ума. Ходит несколько раз в день к нужной комнате. Приносит еду. Но по-прежнему видит его везде. Сергей почти преследует его. Безмолвной тенью появляется неожиданно. И так же исчезает. Каменные стены давят. Тишина оглушает. Наемник загнанным волком меряет шагами комнаты. Он не может спать по ночам. Не может бодрствовать днем. Волков глотает таблетки из нужного пузырька гораздо в большем количестве. Его мутит. Сергей бьется раненной птицей в стекло. Кричит с порванными голосовыми связками. Стучит кулаками, руками, ладонями. Олег не слышит. Олег затыкает уши. — Пусти, пусти меня, Олеж. Обвивается змеей, душит тихим шепотом. Это становится последней каплей. Волков срывает голос. Он просит, ругается, умоляет заткнуться. Но слова проходят мимо невидящих глаз. Разумовский продолжает биться в стекло. Продолжает стремится вперед. Олег сдается. Перестает принимать таблетки. Перестает спать. Перестает ходить к чужой комнате. Не может принять, что не спас. Не может понять, что в пустой клетке Сергея стоят уже десятки нетронутых подносов с едой. Не желает признавать, что в газетах пишут правду. Запирается в своей комнате, обклеенной статьями о смерти Разумовского во время теракта. Не понимает, что он здесь один.