nightmareland

— Да…да…хорошо…я понял…да…да…хорошо, мам… пока. После отключения вызова я бросил телефон на не застеленную кровать и громко выдохнул. Звонок мамы в восемь утра — не самая приятная вещь на свете. Я открыл ящик стола и достал оттуда еще запакованную пачку сигарет. Несмотря на то, что как только родители узнали о моей привычке и я им обещал завязать, я никогда даже и подумать не мог, что смогу хоть день прожить без порции никотина. Это было моё успокоительное и антидепрессант в одной упаковке. Зажав уже дымящуюся сигарету в зубах, я пошел на кухню делать себе завтрак, традиционно состоявший из одной чашки черного кофе. Но успев только поставить чайник кипятить воду, я услышал еще один звонок моего мобильного. Делая вид, что меня это абсолютно не раздражает, я ответил. — Уэй! Почему твоя мать звонит мне в десять утра в мой выходной?! — сказал человек на другом конце провода, не нагружая себя обязанностью приветствоваться. — Я не виноват, что ты зачем-то дал ей свой номер, Торо — я устало потер глаза свободной ладонью. Между зубов все еще находилась сигарета, так что-то, что я сказал своему собеседнику, было едва различимо. — Ты хотел, чтобы она могла связаться с тобой если что-нибудь произойдет. Что она сказала? — Самое же первое, что она спросила это не нашел ли ты себе девушку, — послышался тихий хриплый хохот, — ну как там у тебя с девушками, Уэй? Как там зовут твою возлюбленную? Кажется, Фрэнк? — Торо смеялся, уже не скрывая этого. Но это был не злорадный смех, а истерический смех человека, который вряд ли осознает, что говорит. Я решил, что он пьян. — Говорит человек, которого несколько дней назад бросила его невеста, — промямлил я не то ему, не то самому себе. Я осознал, что совсем не должен был говорить это. Но, видимо, состояние моего собеседника было далеко от вменяемого. — Ничего, коньяк всегда был более верным спутником для меня, — его голос и не вздрогнул от моего довольно обидного замечания. Видимо, алкоголь и вправду был для него лучшим другом несколько последних дней. — Ах, да, твоя мать что-то там спрашивала про наркотики и проституцию, но что именно я уже забыл, — продолжал он, — а что реально с Фрэнком-то? — его язык заплетался. Я слушал его не достаточно внимательно, и меня все еще клонило в сон, так что предложение про свою мать я пропустил мимо ушей. Но последний вопрос я услышал. К сожалению. — А что с ним должно быть? — то, куда зашел наш разговор меня не радовало, особенно потому, что данная тема затрагивалась каждый день в течение практически целого года и от нее уже тошнило. Я потушил докуренную сигарету о столешницу, не утруждая себя попытками найти пепельницу. — Ну, может что-нибудь все-таки произошло, — неуверенно начал он, но я не дал возможность закончить. — Я у него в черном списке уже как два месяца. Что должно было изменится сейчас? — отрезал я, во мне уже начитала зарождаться злость, а рука автоматически потянулась за следующей сигаретой. — Ладно-ладно, не будем об этом, — протараторил он и тут же сменил тему, — что с Майки? — Мать все пытается помирить нас и поговорить с Майки обо мне, — промямлил я и вдруг задумался над этим. Наша мама это, можно сказать, единственный человек, который страдает из-за того, что ее сыновья не общаются. И ее можно было понять. — Навряд ли у нее получится поменять его взгляды, — закончил я свою мысль. — Уже так много времени прошло с тех пор, — задумчиво сказал Торо. Возможно, он даже начал трезветь. — Да, но он всегда был упертым как баран, — я пытался говорить так, будто мне было все равно, но, несмотря на это, все разговоры о моем брате отдавались каким-то неприятным давлением на мою грудную клетку. — Ты ведь знаешь, что я всегда помогу тебе, если ты попросишь? — будто бы не в тему сказал он. Я непроизвольно улыбнулся. — Конечно, Рэй. Спасибо, — ответил я, и раздражение отступило само собой. — Ты когда собираешься приехать? — В лучшем случае через пару месяцев, очень много работы сейчас. Если нет, то на Рождество. — Ох, а я надеялся, что мне можно будет не делать тебе подарок, — саркастически заметил я. — Ха, не надейся, — хихикнул он, — ладно, я спать пошел. — В смысле? У тебя уже одиннадцать утра, — заметил я, будто удивился этому. Хотя, такому распорядку дня удивляться не следовало, оборачиваясь на его жизнь на три дня назад. Я не стал слушать его ответ и задал другой вопрос. — Ты вообще как? Ничего не прояснилось с этим? — Да я-то в порядке. Ее отец приходил и извинялся за нее. Сказал, что всей семье очень жаль. Ну, я ему ничего не ответил и захлопнул дверь прямо перед его носом, — он понизил свой голос, — мне кажется, я поступил слишком жестоко. — Нет, — я прервал его, — ты все сделал правильно. Он не ответил, но по этому молчанию я понял, что он улыбнулся. — Ладно, иди, отоспись, тебе надо, — сказал я, заканчивая разговор, — я скажу маме, чтобы она тебе не звонила. — Нет-нет, не стоит. Так мне хоть кто-то из Уэев звонит, — сказал он театрально сердитым голосом, — давай, спишемся позже. Пока, — он положил трубку. — Пока, — сказал я уже в тишину своей пустой квартиры. Я положил телефон на стол, возле которого я стоял все это время. И только тогда понял, что целая пачка сигарет превратилась в горку серых окурков. Разговор с Рэйем выбил из меня последние силы и я чувствовал себя опустошенным. Вернувшись на кухню, я все же заварил свой утренний кофе. В помещении стояла гробовая тишина и даже не было ни телевизора, ни радио, чтобы разбавить напряженность. Тишина давила на меня, будто обвиняя в чем-то. Я вроде бы думал, но, в то же время, не понимал о чем. Мысли поглотили меня, но я не понимал какие. И этого состояния меня вывел сильный грохот в другой комнате. Все еще находясь в какой-то прострации я отправился на шум. Когда я зашел в свою гостиную, которая одновременно служила для меня спальней, так как других комнат в этой квартире не было, то увидел на полу цветок, который до этого стоял на подоконнике. Осознавая, что для керамического горшка такое знакомство с полом оказалось фатальным, то отправился на поиски веника. Я не до конца понимал, как цветок мог упасть с довольно широкой поверхности подоконника, но отмахнул эти глупые мысли подальше. Упал и упал. Вернувшись обратно, я увидел в окне черное пятно и, от неожиданности, вздрогнул. Данным пятном оказался кот, спокойно сидящий на раме окна и вылизывающий свою лапу. — Вот черт. Кот, — выругался я, подходя в окну, — ты, блин, как на второй этаж поднялся? Кот лишь поднял на меня свои глаза, которые горели (именно горели) голубым цветом. Я застыл. Такое сочетание черной окраски и голубых глаз у кошки я видел впервые и это ввело меня в какой-то странный ступор. — Ты с какой атомной станции сбежал? — вновь обратился я к нему. В ответ он мяукнул. Я взял его на руки, и к моей радости он оказался весьма дружелюбным и спокойно к этому отнесся. На нем не было ошейника, что освободило меня от обязанности вернуть кота владельцу. Кот мурлыкал и ласкался, но я вспомнил о своем намерении убрать этот несчастный горшок вместе с цветком. Я и сам собирался выбросить его, ведь это была инициатива моей матери-поставить его сюда, а мне он был нужен только для того, чтобы выливать туда остатки чая. Я отпустил кота на пол, а тот в свою очередь сразу же забрался под простынь на моей кровати. Я уже хотел начать собирать осколки, но противный треск телефона не дал мне этого сделать. Я подошел к столу, где его и оставил, проклиная изобретателя этого чертого аппарата, кто бы он ни был. Не посмотрев на дисплей, я ответил. И сразу же пожалел об этом. — Привет, дорогой, это снова я, — услышал я мамин голос, — у меня сегодня дома генеральная уборка, ну ты знаешь, как обычно в сентябре, ведь перед днем рождения важно, чтобы дом был чистым. Так вот, заглянула я в кладовку, а там лежит кукла, тряпичная такая… — Мам, мне уже двадцать три, — прервал я ее, не желая слушать ее бессмысленную болтовню, — мне не нужны никакие куклы. — Она не обычная, это точная копия тебя. Такие же короткие черные волосы и нос, и брови-все твое. Только вот вместо глаз пуговицы черные, но, по-моему, это даже выражает твой внутренний мир. На ней даже твой желтый дождевик, который тебе подарила твоя бабушка, когда тебе исполнилось пять. Вот я и подумала, может это тебе бабушка и подарила, куклу эту. Знаешь, она всегда любила что-то делать своими руками…- она оступилась, понимая, что ее сыну не интересна ее болтовня, и перешла к сути, — так вот, я бы хотела ее отдать тебе, а то зачем она мне здесь, а так хоть память тебе о бабушке. Я задумался. Никакой куклы, тем более похожей на меня, у меня никогда не было. Я уже хотел отказаться от этого, но решил не расстраивать маму в очередной раз и согласился. — Хорошо, давай встретимся в кафе через часик, а то мне еще уборку закончить надо. Ведь твой отец мне не помогает, все самой приходится делать. Все-все, увидимся, целую, — она повесила трубку. Отключив вызов, я спрятал лицо в ладонях, которые уже слегка тряслись. Я любил маму, но ее простота, ветреность и любовь говорить о глупых вещах часто доводили меня до нервного тика. Такая мать — страшный сон всех людей, читающих философию и любящих размышлять на высокие темы. И именно из-за этого пришлось свести мое общение с ней до возможного минимума. Все еще трясущимися руками я начал искать следующую пачку сигарет, но когда таковой не оказалось, я схватил свою куртку со спинки стула, проверил, что в кармане лежит несколько купюр и вышел из квартиры, забыв и о лежащем на полу цветке, и о непонятно откуда взявшемся коте, который так и остался в комнате. На улице было мерзко. Постоянно идущий дождь, холодный ветер и отсутствие даже намека на солнце на небе ухудшило мое состояние еще сильнее. До ближайшего магазина было всего пара минут ходьбы, но и на это время я успел конкретно замерзнуть. Сделав несколько затяжек каких-то отвратительных сигарет, потому что сигареты для нормальных людей здесь не продаются, я хотел пойти домой, но вспомнил о встрече с мамой и еще более раздраженный отправился в противоположную от дома сторону. Если мама говорит «кафе», то она имеет ввиду какое-то странное заведение напротив центрального парка, где кофе пахнет лимоном, а еда — средством для мытья посуды, причем яблочным. Я никогда не любил это место, но мама была не привередлива, поэтому для нее хорошее кафе-дешевое кафе. До встречи оставалось еще минут сорок, но зная о привычке мамы приходить минимум за полчаса, я появлюсь там вовремя. Разглядев ее ржавого цвета волосы среди толпы, я направился в ее сторону. Она заняла место у окна, чтобы, как она любит говорить, смотреть на мир. Правда, кроме как на унылые осенние куртки людей на улице, смотреть не на что. Она поприветствовала меня, заключив в крепкие объятия, а я промямлил что-то вроде «привет», но сам не был до конца уверен, что именно произнес. — Ох, Джи, ты такой худенький, давай я закажу тебе что-нибудь, — пролепетала она и начала быстро листать страницы меню. — Я не голоден, спасибо, — солгал я. На самом деле я был не против того, чтобы поесть, ведь последний раз мой желудок видел что-то калорийнее кофе больше суток назад. В действительности, у меня просто не было денег на еду, с работы я был уволен уже как месяц, а все деньги, которые я находил у себя, тратил на сигареты. Но, не смотря на то, что организм требовал еды, я бы ни за что на свете не признался бы в этом своей матери. — Ну, ладно, — как-то разочарованно сказала она, закрывая меню. Перед ней уже стоял, как мне показалось, остывший кофе со сливками, к которому она так и не притронулась. Я не хотел начинать разговор первым. Даже обычное «как дела» у меня получалось спросить далеко не всегда. Тишина между нами добавляла напряжение в воздух, мы оба чувствовали себя некомфортно. Но через некоторое время мама все же принялась искать в своей сумке то, из-за чего мы находились здесь. — Вот, — она протянула небольшую куклу мне, — мне она показалась довольно симпатичной. Я начал разглядывать ее. В принципе, она была такая же, какой мама описала ее мне по телефону. Но только одна вещь меня смутила. — Разве у меня в пять лет были черные волосы? — с недоверием спросил я. — Ох, нет конечно, ты был довольно светлым в детстве. Может, твоя бабушка просто это забыла и сделала их как они были несколько лет назад. — Это странно. Есть фотографии, в конце концов, — сказал я. Нет, я не верил, что моя бабушка могла забыть то, как я выглядел. Что угодно, но не это. — Ну, ладно, все равно спасибо, — протянул я, убирая куклу во внутренний карман куртки. — Джи, с тобой все в порядке? У тебя серый цвет лица, — вдруг обеспокоенно сказала мама. — Да-да, все нормально, — в свою очередь отмахнулся я. — Знаешь, я недавно говорила с Майки по телефону, он все еще не хочет слышать о тебе. — Не надо, мам. Ты его не изменишь, — сказал я и хотел уже уходить. Она посмотрела на меня с недоумением. — Погоди. Ты куда? Так быстро? — Извини, у меня дела, — я быстрым шагом прошел все помещение и вышел на улицу, даже не обернувшись. Ветер вперемешку с дождем ударил мне в лицо, но я, не обращая на это внимания, поторопился домой. Не сбавляя скорости, я прошел половину пути, и сердце уже стучало громче отбойного молотка. Я чувствовал себя ужасно. Разговоры о брате, о бабушке, о моем состоянии всасывали в себя мои нервные клетки и ментальное здоровье так же, как сигареты всасывали здоровье моих легких. Меня тошнило от самого себя. То, что я говорил людям никак нельзя было назвать нормальным. То же самое с мамой. Я не хотел ее расстраивать, но получилось как обычно. Я опять все испортил. То же самое было и с Рэйем, и с Майки, когда мы еще общались. И с Фрэнком. Я не помню как очутился дома, как снял свои промокшие кеды и куртку, как эта, уже ненавистная мной, кукла оказалась на моем столе. Я просто лег на свою кровать, не снимая остальную одежду, и отключился.