Неполноценные

      Тео понял, что хуже уже стать не может, когда от разрывающей тело на части боли в районе живота упал на мокрый и грязный от дождя асфальт, судорожно хватая ртом застревавший не доходя до легких воздух. Сквозь еще совсем новую футболку проступила красная и горячая жидкость, пачкая пальцы, и парень завалился на бок, пытаясь сесть и найти опору в стене за своей спиной и надеяться, просто надеяться, что через какие-то мгновения станет лучше.       Потому что он просто стоял и пил отвратительный кофе из автомата, слушая какую-то не слишком хорошую музыку, и не было ровным счетом никаких причин появиться в его животе рваной кровоточащей ране, кроме той, которая звалась Лиамом Данбаром и имела совершенно очаровательные голубые глаза. И, для справки, эту причину Тео слегка ненавидел.       На самом деле, жизнь Тео пошла наперекосяк еще тогда, когда он обнаружил, что у него действительно есть соулмейт; что этот соулмейт состоит из плоти и крови; что он человек (хотя порой его и хотелось назвать исчадием ада); что у него куча недостатков и, да, что он самый что ни на есть парень. Тео был по девушкам. Вроде как.       Рейкен не собирался находить соулмейта, окей? Он был на девяносто пять процентов уверен, что его родственной души просто не существует в этом мире, а если таковой и мог иметься, то наверняка должен был сдохнуть в утробе матери просто от того, что сволочь-природа решила привязать его к Тео Рейкену. Тео был целиком и полностью разочарован во всех высокоморальных ценностях, включая истинные пары и прочую метафизическую хрень, ровно с того момента, как в его грудной клетке начало отсчет мгновениям его жизни болезненными ударами пульса чужое сердце. Оно билось, царапаясь о ребра и напоминая ему каждым ударом о том, что жизнь Тео — украденная, что жизнь Тео не должна принадлежать Тео, что Тео должен был сдохнуть. А он жив. И даже имеет чертового соулмейта.

***

      Лиам, на самом деле, просто в него врезался, когда куда-то спешил в школьной столовой, и тогда он был для Рейкена ещё просто странным взъерошенным пареньком на пару лет помладше, с чертовски красивыми искусанными до крови губами и потерянным взглядом. Тео даже усмехнулся и помог ему встать, протягивая руку, за которую тот неожиданно крепко ухватился, а потом… Потом его запястье обожгло, кости заломило чужой болью, что пришлось зажмуриться, а все-таки открыв глаза — увидеть уже не растерянный, а почти испуганный взгляд светло-голубых глаз напротив. Тео тогда тупо опустил взгляд на запястье, пялясь на странный знак, напоминающий по форме глаз, запечатленный на его венах, а потом понял, что произошло. И от души врезал новообретенному соулмейту, свалив того с ног второй раз за последние пять минут. Его собственная челюсть вспыхнула болью и позднее украсилась крупным фиолетовым синяком, и тогда Тео понял, как же сильно ненавидит эту гребанную связь соулмейтов.       Неудивительно, что отношения у него с Лиамом не заладились.       Уже позже, сидя возле кабинета директора, и играя с пока еще незнакомым ему парнем-соулмейтом — парнем! соулмейтом! — в очень сердитую и недовольную версию гляделок, Тео удосужился с ним заговорить, устав от того, что мальчишка, набычившись, старательно сверлил взглядом светло-голубых и, на самом деле, довольно-таки красивых глаз в его черепе дыру.       — Мне не нужен соулмейт, — быстро сказал Тео, пристально на него глядя. Парень фыркнул.       — Я и сам это понял, — заявил он сердито и обиженно, поглаживая наливающийся синяк на его челюсти и глядя на совершенно аналогичный у Тео. — А ты что, думал, что я сразу сам на тебя запрыгну на радостях?       И чего-то такого, Тео, окей, не ожидал. Вот вообще ничего подобного.       Он пожал плечами.       — Ты застал меня врасплох.       — Ты мне вообще врезал!       — Я не знал, чего от тебя ожидать, — парировал Тео, сохраняя спокойствие, и почти забавляясь не очень-то приятной, на самом деле, ситуацией. — Я вообще ничего о тебе не знаю. Даже как тебя зовут.       — Я Лиам.       — Тео.       — Это тебя совершенно не оправдывает, Тео!       — Я не понимаю, как мое имя могло меня оправдать, — заметил Рейкен, и Лиам замешкался, хмурясь и неловко взмахивая руками.       — Да я… Я не о том! Я о… Да к черту это! У меня, вообще-то, девушка есть, и я не хочу портить с ней отношения только лишь потому, что у меня внезапно нарисовался какой-то соулмейт-мудак, — наконец выдал он более-менее связное предложение, вызывая внутри Тео какой-то совершенно необъяснимый укол. Он усмехнулся одними губами, почти в тон ему отвечая:       — А у меня нет девушки, но я не планирую кардинально менять ориентацию своей сексуальной жизни из-за того, что внезапно оказалось, что у меня есть соулмейт-подросток. Нахождение соулмейта вообще не входило в мои планы на сегодня. И на всегда, как ты понял.       — Вот и отлично!       — Отлично.       — Может, ты еще и от директора нас отмажешь?       — Отмажу, можешь не сомневаться, — сообщил ему Тео, одаривая того одной из своих фирменных очаровательных улыбок, действующих поголовно на всех, и не без удовольствия отмечая, что взгляд Лиама, скользнув по его губам, на какое-то мгновение странно расслабился.       — Значит, будем жить, будто ничего не произошло? — встряхнувшись, упрямо продолжил гнуть свою линию тот.       — Ничего. Абсолютно. Мы не встречались.       — Не встречались. Не соулмейты. Да.       Жить, как будто ничего не случилось, предсказуемо не выходило: не так-то просто представить, что в этом мире тебе никто не предназначен, когда все, происходящее с телом не в меру агрессивного, эмоционального и вспыльчивого парня, происходит и с твоим. Синяки по всему телу Тео еще как-то терпел. Терпел разбитую губу. Терпел, даже когда голова гудела медным колоколом и раскалывалась на части, как будто по ней врезали чем-то очень тяжелым и тупым (предположительно вопросом, хотелось продолжить, вот только было совершенно не до шуток) — самое забавное, что действительно врезали, только не ему.       Вскоре выяснилось, что связь соулмейтов обеспечивала и знание более интимных моментов жизни своего «суженного», нежели царапины и разбитые коленки. Просыпаться ночью от вполне себе однозначных ощущений было неожиданно, не слишком приятно и крайне раздражающе. Тео сердито зашипел, когда по плечам вне всякого взаимодействия извне прочертились вдоль неглубокие, но неприятные длинные царапины, тут же алеющие и вспухающие, и соскочил с кровати, пытаясь хоть немного охладить неожиданно разгорячившееся тело. Над ключицей, в том месте, где шея плавно переходила в плечо, неспешно проявился яркий засос, наливаясь цветом и ограничиваясь линией укуса, губы болели и опухали, как после поцелуев, которые Тео никто не дарил. Он, черт побери, просто спал! И да, с новым приступом раздражения, Рейкен осознал, что возбужден. Сильно. Ничего приятного в состоянии не наблюдалось, и, тихо матерясь под нос, он поплелся в душ, вставая под ледяную воду (кто знает, может быть, и на щеночке-Лиаме тоже это отразится — думал он с мстительным удовольствием) и намеренно раздирая мочалкой свежие царапины.       Поспать этой ночью так и не удалось.       — А у тебя очень горячая подружка, Лиам, — сообщил Тео Данбару в школе, толкая того плечом и ухмыляясь ему с твердым намерением отомстить. Тот мгновенно залился краской, забавно глядя на Рейкена со смесью смущения, возмущения и недовольства.       — Что ты…? — начал он, и Тео вместо ответа оттянул ворот своей футболки, демонстрируя еще довольно-таки яркий засос над ключицей. Лиам вспыхнул еще ярче, если это было возможно, натягивая воротник собственной рубашки чуть ли не до линии челюсти. — Пошел ты, Рейкен.       — Лучше бы ты так ночью смущался, — хмыкнул Тео. — И все-таки, как ее зовут? Может быть, познакомишь? Замутим что-нибудь на троих? А то тебе одному все веселье, а мне одни шишки. В данном случае засосы, — он снова дернул ворот, — и царапины, — добавил он, закатывая и без того короткий рукав еще сильнее. — Что думаешь?       — Я думаю, что тебе надо пойти нахер, — Лиам неожиданно быстро схватил его за шиворот, приближая свое лицо непозволительно близко к лицу Тео. Не посмотреть на его губы, слишком пухлые и яркие для парня, не получилось. — С чего ты взял, что имеешь право?..       — С того, что ты лишаешь меня законного сна своим ночным времяпровождением. Ты, может быть, забил на учебу, а у меня выпуск через два месяца. Если я завалю сегодня контрольную, виноват будешь ты.       — И что мне теперь, — все еще сердито, но чуть более смущенно поинтересовался Лиам, — сексом не заниматься? Дать обет воздержания ради того, чтобы ты мог спокойно спать по ночам?       — Делай что хочешь, Данбар, — ухмыльнулся Тео, сокращая дистанцию до минимума. — Только жди ответных мер. И, будь добр, отцепись уже от моей футболки, на нас уже люди пялятся.       Тео был привлекательным, и «ответные меры» не заставили себя долго ждать. Было нетрудно изводить Лиама несколько ночей подряд, проводя их с разными девушками, а однажды — с двумя за раз; было нетрудно делать днем вид, что он чувствует себя прекрасно, что он выспался, что он бодр и полон сил, маскируя синяки под глазами ехидными усмешками и очаровательными улыбками, все это было даже забавно. Данбар забавно краснел от смущения и злости, когда Тео подмигивал ему, указывая на свежие засосы, обеспеченные самим Райкеном — правда, не в стандартном понимании этих слов — когда Тео рассказывал пошлые подробности и открыто флиртовал с одноклассницами Лиама, на что те откровенно велись.       Через пять дней Лиам подошел к нему, глядя в пол, и сквозь сжатые зубы сообщил, что попросит Хейден — так значит, Хейден! — быть сдержанней, если Тео пообещает просить от своих любовниц того же. Тео царственно согласился, и на том они и разошлись.       Еще на некоторое время. Не пересекаться не получалось.       Лиам совершенно не умел контролировать свой гнев, из-за чего влипал в различные нелепые ситуации, а иногда даже в довольно серьезные разборки. Когда на одном из элективных курсов Тео почувствовал, что его костяшки на правой руке оказались стесаны в кровь, а через мгновение — что на его скуле наливается синяк, он тихо зашипел, но сдержался. Когда ощутимо заболел бок — зажмурился, отмахнулся от вопросов учителя, закинул в рот пару таблеток обезболивающего, ставших постоянными спутниками после нахождения непутевого соулмейта, и попытался сосредоточиться на формационном подходе к историческому развитию человечества. Когда боль в ребрах стала настолько невыносимой, что было очевидно: как минимум пара из них сломаны — не выдержал. Вскочил, бормоча под нос извинения, подхватил рюкзак, стараясь не хрипеть от резкой боли в животе, как от удара ногой, и выскочил из кабинета, прикладывая палец к несчастному знаку в виде глаза, отпечатавшемуся на венах.       Перед глазами коротко вспыхнула картина лежащего на земле Лиама, каких-то здоровых парней рядом с ним и задней стороны трибун, и Тео поспешно прекратил контакт, практически бегом направляясь к увиденному месту. Дурацкая связь, хотя иногда и полезная, по крайней мере, для одной из сторон.       Тео радовался, что не чувствует силы ударов, а только боль от них — он, сжав челюсти, мог идти, а не падать, пока удары сыпались и сыпались. Он мог идти, а не лежать, свернувшись в комок, как Лиам, мог выскочить из-за угла, с размаху давая рюкзаком главному из избивающих его соулмейта хулиганов по затылку, ударить второго коленом в пах и приложить третьего лбом о деревянный столб, подпирающий трибуну, пользуясь эффектом неожиданности и огнём разлившимся по венам адреналином.       Ему повезло, что они его испугались, повезло, что ушли. В следующее мгновение Тео уже упал, подкошенный, рядом с Данбаром на колени, борясь с желанием закрыть глаза, а потом наорал на того от души.       Тот поднялся и наорал в ответ.       — Они в два раза больше тебя и в три — шире, какого хрена ты с ними вообще связался?!       — А какая тебе нахрен разница, с кем я дерусь? Я сдохну — тебе легче станет!       — Да потому что, милый мой, это мне теперь с твоим фингалом расхаживать везде!       — Очень жаль, что к тебе теперь не запрыгнет девушка в постель с полпинка, но ты ведь умный, придумай жалостливую историю, вдруг прокатит!       — Ты действительно идиот или притворяешься?! Мне, черт тебя дери, больно, когда тебя долбят по башке и по ребрам!       — Ну так потерпи, не маленький вроде! Подорожник приложи, я не знаю! Или мне подуть?       — Я тебя сейчас замотаю в твой чертов подорожник, чтобы ты больше не рыпался на тех, кто может тебя прибить в один прекрасный день!       — Какая трогательная забота!       — Какой непроходимый идиотизм!       Разобраться так и не получилось. Травмы заживали долго и болезненно, осознание того, что Тео действительно заботился о Лиаме, а не пытался спасти исключительно свою шкуру, так и не зажило.       — Прекрати страдать. Твоя боль не принадлежит тебе.

***

      Тео понял, что фраза и даже мысль «хуже быть не может» должна быть запрещена на законодательном уровне, потому что, черт подери, может. Потому что он пролежал, хватая ртом воздух и пытаясь не думать о боли, пару минут или часов, а потом понял, что кровь останавливается, боль почти полностью отступает и в груди что-то болезненно ёкает и обрывается; он на секунду выдохнул со смесью шока и облегчения, садясь ровнее, а потом испугался так сильно, что захотелось плакать. Парень задрал футболку до груди, тихо шипя от болезненного ощущения, с которым мокрая от крови и прилипшая к коже ткань отрывалась от раны.       Ранение выглядело так, будто заживало уже пару месяцев, и это было однозначно неправильно, и ему почему-то казалось, что лучше бы он продолжал истекать кровью: сука-природа, заставлявшая тебя чувствовать всю физическую, и изредка — моральную боль своего соулмейта, не могла позволить тебе сдохнуть вместе с ним, предоставляя возможность жить и молить о смерти путем обрывания этой глупой, бессмысленной и такой необходимой связи.       — Данбар, держись, сволочь, — бормотал Тео, криво поднимаясь на ноги и прижимая палец к еще не исчезнувшему знаку на запястье. Ничего. Перед глазами оставался грязный асфальт и разлитый по нему кофе из опрокинутого стаканчика, и капли крови поверх этой, без сомнений, живописной картины, а Лиама видно не было. — Давай, с-сука! — прошипел он, с силой ударяя себя по предплечью, царапая кожу и пытаясь всеми доступными способами достучаться до еще живой связи — Лиам был еще жив, окей? Он не мог умереть, только не так быстро. Этот мальчишка слишком упрям для этого.       Его мальчишка слишком упрям для этого.       Перед внутренним взором наконец коротко вспыхнула мутная, размытая, совершенно неясная картинка, но этого хватило: Рейкен облегченно выдохнул, едва не падая снова. Он знал, где сейчас истекает кровью его соулмейт, он узнал вывеску, видневшуюся вдали, он сможет приехать и найти его, но сперва…       — Это больница Бейкон-Хиллс?       — Да, это…       — Пришлите машину на угол Первой и Мэйн-стрит, парень, шестнадцать лет, ножевое, вроде бы, ранение, сильная кровопотеря, состояние критическое, поторапливайтесь.       — Постарайтесь обеспечить ему выживание до времени прибытия скорой. Зажмите рану подручными средствами, остановите кровотечение, команда уже в пути…       — Да не могу я пока!       — Прошу прощения?       — Я не… Я не рядом с ним. Он мой соулмейт. Я теряю с ним связь. Господи, прекратите тупить и пошевеливайтесь!       Тео сбросил трубку, тяжело залезая на мотоцикл и заводя его. Он решительно не понимал, почему он вдруг срывался и бежал, и пытался спасти непутевого соулмейта, но задумываться было некогда, а факт оставался фактом: все его существо сконцентрировалось вокруг мысли «Спасти Лиама Данбара любой ценой», даже если этой ценой была адская боль по всему телу, немаленькое превышение скорости, темные пятна перед глазами и и что-то такое очень странное, не имеющее никаких обоснований и логичных объяснений нечто под ребрами. Он не знал, когда желание защитить Лиама стало занимать так много места в его черепной коробке, он знал только то, что это, в общем-то, логично, это просто-напросто гормоны, связь и природа. Только связь умирала, а стремление оберегать — нет.       — Данбар! — Тео соскочил с мотоцикла, слегка путаясь в ногах: кровопотеря давала о себе знать, кости ломило, в голове все было неясно — и завертел головой в поисках мальчишки. — Данбар, где ты, черт тебя подери?       Он был готов рычать от этого плещущегося в груди отчаяния, когда услышал тихий стон из узкого закоулка между домами, устремляясь туда: у стены лежал, скрючившись в позе эмбриона, парень с взлохмаченными русыми волосами, грязный, маленький и жалкий, но все-таки живой; Тео, сам едва не валясь с ног бросился к нему, садясь на колени и поднимая лицо Лиама, хлопая его по щекам, бормоча что-то бессмысленное, лишь бы встретиться взглядом с мутными-мутными светло-голубыми глазами.       — Тео? — с нотками удивления хрипло выдохнул Лиам, и Рейкен облегченно выпустил из легких воздух, устраивая того на своих коленях в полулежачем положении хоть чуть-чуть удобнее. Вокруг скопилась уже немаленькая лужа крови, и все пахло грязью, металлом, солью, все было липкое, красное и отвратительное. Тео дернул на Лиаме рубашку, разрывая уже совсем бесполезный кусок ткани и оборачивая его вокруг издевательски расслабленного тела в районе живота, стремясь хоть немного остановить кровотечение. Данбар издал странные булькающие и хрипящие звуки, заставляя Тео взглянуть на него с недоумением и беспокойством, повернул голову, криво растягивая бледные и тоже испачканые кровью губы, и только тогда Рейкен понял, что этими звуками был смех.       — Ты разорвал на мне мою же рубашку, чтобы использовать ее как повязку, чтобы спасти… меня же, — он снова закашлялся, зажмуриваясь. — Сука, до чего же романтично. В этом тебе уж точно равных нет.       — Ты идиот, — беззлобно сообщил Тео, стаскивая с себя сначала толстовку и подкладывая ее под голову Лиаму как имитированную подушку, а потом и не менее грязную, чем рубашка у Данбара, футболку, потому что одной только рубашки в качестве повязки однозначно было слишком мало. — Так тебе достаточно романтики?       — Ну, я планировал, что ты разденешься передо мной в совершенно других обстоятельствах, — фыркает Лиам: у него, должно быть, все совсем поплыло в его пустой башке от кровопотери. — Черт. У меня перед глазами все мутное, ничего не вижу. Слушай, чувак, а у тебя пресс хорошо накачан, да? А то мне даже не видно.       У него точно что-то поехало.       — Ты несешь чушь. Хотя, — Тео облизывает пересохшие губы, — продолжай. Говори любую чепуху, любой бред, только не переставай говорить, слышишь? Я вызвал скорую. Не замолкай.       Лиам хрипит и смеется.       — Так… странно… — выдавливает он из себя. — Тебе правда не плевать?       — О чем ты? — хмурится Тео.       — Зачем ты это делаешь? Тебе будешь проще жить, если я вдруг сдохну. Никаких синяков, никаких сломанных ребер, никаких незапланированных засосов и бессонных ночей из-за меня и… Ты ненавидишь меня, зачем ты продолжаешь меня спасать?       — Я не ненавижу тебя, идиот, — Тео вытирает испарину со лба Лиама и зачем-то гладит его по щеке, чувствуя, что дышать почему-то тяжело. Отметина на запястье бледная-бледная, боли в животе нет вообще, только остаточная слабость. Интересно, когда связь рвется, хочется плакать? — Мне не был нужен соулмейт, но я не ненавижу тебя, как бы ты ни бесил. И я точно не хочу, чтобы ты сдох. Ты просто бестолковый мальчишка. И у тебя проблемы с гневом. И… почему ты замолчал?       — Я специально нарывался, — вдруг сообщает Лиам, пристально глядя на Тео мутно-голубым взглядом. — Точнее… Не сразу… Но мне всегда доставляла твоя реакция на все эти синяки и царапины, и все это… А когда Хейден уехала и нам пришлось расстаться…       — Хейден уехала? — непонятно с какой целью переспрашивает Тео, не успевая следить за тем, что говорит. Лиам через силу кивнул, прикрывая глаза, и быстрым движением облизал бледные губы.       — И когда нам пришлось расстаться, я стал нарываться больше. Дрался с теми, кто был не по зубам. А ты всегда приходил, и, черт, ты бы себя видел, — он неровно усмехнулся, с огромным трудом держа глаза открытыми. — Весь такой из себя «кто-нибудь, усмирите этого малолетнего дебила, он портит своими тупыми выходками мою идеальную внешность».       — Но я вовсе не…       — Ага, именно такой. Мне нравилось тебя злить, — он хрипло выдыхает, напрягаясь, и Тео помогает ему слегка поменять положение на более удобное — или просто более другое — почти не задумываясь над смыслом слов. В конце концов, мальчишка вот-вот умрет, а он, Тео, неожиданно крепко привык к связи между ними, и к синякам, и к сломанным костям, и к раскрасневшимся щекам снова злого Лиама, когда Рейкен в очередной раз прибегал его спасать. — Ты красивый, когда злой. Ты вообще красивый. Я еще не мог поверить, что мне вот такой соулмейт достался.       — А как же Хейден? — уточняет Тео, с трудом улавливая нить разговора.       — Это было потом. Хейден успела надоесть. А к тебе я успел привыкнуть. А ты ко мне?       — Что я к тебе? — тупо переспрашивает Тео, скользя расфокусированным взглядом по бледному, покрытому испариной, с выступившей на губах кровью, лицу Лиама. Тот почему-то не повторяет вопроса, закрывая глаза. Тео встряхивает его. — Эй! Я сказал тебе не закрывать глаза! Я сказал не молчать! Говори со мной, Лиам, — по слогам проговаривает он, продолжая трясти холодное тело. — Почему… Почему ты вообще сейчас ранен? Что с тобой опять произошло?       Лиам вздрагивает, отвечая чересчур сонно.       — Просто какой-то мудак… Он хотел деньги, часы, кредитку — все банально. Я отказался отдавать. Потом психанул. Он достал нож, ударил меня… Потом, кажется, испугался того, что сделал, и убежал.       — Что, взял и ударил сразу после отказа?       — Ну, — уклончиво пытается протянуть Лиам, но в его состоянии это кажется невозможным. — Я психанул на него. Не думал, что он действительно ударит. Ну и… Попытался достать.       — Идиот, — повторяет Тео. — Идиот, какого хрена?       — Он назвал меня пидором, когда я отказался отдавать деньги, — наконец выдыхает Лиам, не глядя Рейкену в глаза.       — И что с того? Ты сейчас рассказывал мне, что я красивый, и что ты хочешь увидеть мой пресс! И ведешь ты себя как настоящий мудак, так что ничего несправедливого в том на редкость тупом оскорблении не было, Данбар, — сообщает Рейкен, все еще злясь, все еще боясь, а Лиам странно ведет плечами, тут же искажая лицо гримасой боли.       — Ну, наверное, в этом и смысл… — бормочет он, снова пытаясь расслабиться и уснуть, на что Тео хлещет его по щекам, твердя одно и то же.       — Не молчи, продолжай говорить, эй! Говори уже, давай! Слушай меня — ну, слышишь? Тебе нужно научиться контролировать свой гнев. Я могу помочь. Я могу учить. Только не сдохни. Говори. Расскажи хоть что-нибудь!       — А ты когда-нибудь думал о том, каким бывает секс с соулмейтом? — без всякой связи выдает Лиам, заставляя Тео подавиться словами. Мальчишка снова облизывает свои губы, прежде чем продолжить. — Нежный, наверное, да? Осторожный, медленный, чувственный, как там еще это называют? Ведь если ты навредишь ему, то навредишь себе, а никому ведь этого не хочется, так? Все боятся сделать себе больно…       — Это чушь, — говорит Тео, у которого тоже все, наверное, уже плывет в голове. — Я не боюсь боли и тем более не стану разводить сопли и нежничать, чтобы ее избежать.       У Лиама, должно быть, последние границы и стоп-сигналы смылись, потому что он растягивает бледные, но все еще красивые губы в усмешке и спрашивает:       — Обещаешь?       И, должно быть, это состояние заразно, потому что Тео ухмыляется в ответ, наклоняется ниже, сжимает Лиама за плечо и отвечает:       — Да.       Скорая прибывает через минуты, десять, пятнадцать — сколько? Скорая приезжает непозволительно медленно: Лиам к тому моменту уже почти не реагирует на требования Тео говорить, только закрывает глаза и тихо не то стонет, не то хрипит.       — Перекладывайте на носилки… Аккуратнее… пульс слабый… важные органы не задеты… шансы есть… проверьте второго… — доносится от медиков. Тео на ватных ногах стоит у стены в стороне, пытаясь выхватить хоть что-то, убедиться, что Данбар не сдохнет в ближайшие пятьдесят лет, и свалить оттуда наконец. С последним пунктом возникла проблема.       — Прошу прощения, это вы сообщили по телефону, что соулмейт пострадавшего? — поинтересовалась с серьезным, напряженным, слегка сочувственным и сильно уставшим лицом девушка-медсестра. Тео мутно на нее посмотрел и отвернулся.       — Это имеет какое-то значение?       — Если вы связаны с пострадавшим…       — Его зовут Лиам, — неожиданно резко оповестил ее Тео, понимая, что поступает совсем нелогично. — Лиам Данбар. Не надо этих нелепых… — он неопределенно взмахнул рукой, — обозначений.       — Если вы имеете связь с мистером Данбаром, то, боюсь, мы обязаны забрать вас вместе с ним для наблюдения. Как только его состояние стабилизируется, связь возобновится и вам может также потребоваться медицинская помощь. Мне жаль, но таковы правила.       — Все, что происходит с его телом, происходит и с моим, верно? — раздраженно уточнил Тео, дожидаясь от девушки кивка. — Так будьте добры перестать тратить время и начать спасать его жизнь, потому как если выживет он, то и со мной в конечном итоге ничего страшного не случится, — повышая голос, проговорил он, нависая над сотрудницей и заставляя ту отступить на шаг.       — Но по правилам…       — Сейчас!       — Но если рана откроется, то может пойти зара…       — То вы ее быстренько зашьете и все будет нормально. Я свободен?       — Но я не имею права…       — У вас ничего на меня нет. Вы не можете скрутить меня силой. Вы даже не можете доказать, что я его соулмейт — мы не зарегистрированы. Вам придется смириться, — выдает последние козыри Тео и, пошатываясь, как пьяный, уходит прочь от ошарашенной медсестры. Он ненавидит больницы. Он справится и сам. Он ведь в любом случае узнает, когда Лиаму станет лучше, верно?

***

      Тео банально напивается и закидывает в рот полпачки обезболивающего вперемешку с антидепрессантами — он понятия не имеет, сколько побочки должно быть у этого всего вместе — а потом так же банально отрубается прямо на диване, не раздеваясь и не выключая вещающий что-то про Северную Корею и успехи в изучении Марса телевизор. Тео устал. Тео крайне сильно задолбался, он не может в одиночку постоянно спасать задницу этого придурка, его не должно так сильно выворачивать наизнанку от осознания того, как близко к смерти оказался сегодня этот паршивец, он просто не может, окей? Он устал.       Он устал настолько сильно, что не хрипит и не воет от боли, когда посреди ночи вспыхивает сначала запястье — кажется, метка на венах стала даже темнее, чем была до того, как связь почти разорвалась — а потом открывается рана на животе, заливая кровью только смененную дома одежду, диван и пол; он просто безучастно смотрит в потолок и радуется тому, что принял обезболивающее.       Через час кровь течь совсем перестает, а Тео опять вырубается.       Утром на животе обнаруживается свежий шрам, еще слегка воспаленный, красный, ужасно болезненный, со стянутыми краями, на которых виднелись проколы от швов, сделанных на чужом теле. Иногда Тео казалось, что вся эта связь — бред полнейший.       Он убирает комнату, закидывает в себя еще больше обезболивающего, уже прекращающего действовать — а голова начинала давать о себе знать, раскалываясь и гудя медным колоколом — идет в душ, расчесывает волосы, смотрит утренний выпуск новостей, ест безвкусную овсянку — а потом психует, одевается и едет в больницу.       Проблемы начинаются буквально на входе.       — Повторите, к какому вы пациенту? — переспрашивает дежурная, что-то рассматривая в мониторе.       — К Лиаму Данбару, в тридцать девятую, — теряя терпение, повторяет Тео, проводя рукой по волосам. Дежурная рассеянно моргает, переводя на него робкий взгляд.       — Посещение мистера Данбара разрешено лишь для ближайших родственников, — механически сообщает она.       — Отлично, — старательно сохраняя терпение, проговаривает Тео, — я его соулмейт. По правилам разрешено.       Дежурная снова щелкает мышкой и рассеянно глядит в монитор.       — Прошу прощения, в карте мистера Данбара не указано наличие соулмейта. Как давно вы регистрировали связь?       — Мы не регистрировали, — раздраженно выдыхает Тео. — Не было возможности, — врет он.       — В таком случае, я не имею право вас пропустить, таковы правила. Я прошу…       — Да какого черта? — возмущается Тео. — У него рана в животе, и у меня точно такая же, какая к черту регистрация?       — Но… — заикается она.       — Что за бред? — не успокаивается Рейкен. — Я требую, чтобы…       — В чем причина шума? — спокойно интересуется вышедший из кабинета пожилой доктор, вытирая руки полотенцем. — Вас что-то не устраивает, молодой человек? — пристально смотрит он на Тео.       — Да! — разворачивается к нему парень. — Меня не пускают к моему соулмейту, Лиаму Данбару, в тридцать девятую палату.       — У него нет регистрации, — вставляет дежурная, и Тео кидает на нее злой взгляд.       — К черту регистрацию! — заявляет он, задирая футболку. — Вот вам моя регистрация. Думаете, может быть простым совпадением такая красота, а? А видите следы швов, которых нет на моем теле? Да потому что они на Лиаме, которого оперировали этой ночью, и к которому вы меня не пускаете!       — Гм, — доктор кидает не слишком внимательный взгляд на живот Тео, — Молли, этот парень и правда соулмейт того мальчика из тридцать девятой. Пропусти его.       — Но регистрация…       — Я оперировал Лиама Данбара в течение четырех часов, мне не нужна регистрация, чтобы узнать рану, — устало прерывает ее доктор, переводя взгляд на Тео. — Пойдемте, молодой человек. Кстати, как вы сами себя чувствуете? Вам не требуется осмотр? Вы крайне бледны.       — Я просто хочу к Лиаму, — коротко и очень устало говорит Тео, и доктор понимающе кивает.       — Тео? — Лиам поворачивает лежащую на подушке голову, фокусируя на вошедшем парне взгляд своих все еще мутных и все еще издевательски красивых, упрямых и наивных светло-голубых глаз, и спрашивает уже совсем неверяще. — Ты пришел?       Тео разводит руками, садясь на стул для посетителей.       — Как видишь, — он опускает взгляд в пол и неосознанно трет запястье, почему-то горящее и зудящее в месте метки. Все болит. В больнице пахнет как всегда отвратительно. Глаза ноют от тошнотворных бледных оттенков стен.       — Почему?       — Без понятия, — честно отвечает Тео. — Ну, мы же соулмейты, или типа того.       — Ты не хотел быть моим соулмейтом, — замечает Лиам, все еще говоря через силу и моргая, жуя внутреннюю сторону щеки и облизывая губы. — Что-то… Что-то изменилось?       — Ты чуть не умер, идиот, — Тео неопределенно ведет плечами, усмехаясь. — Слушай, Данбар, завали, а? Если тебе что-то не нравится, я могу уйти.       — Нет, — чересчур поспешно реагирует Лиам. — Я не хочу. Останься.       Повисает неловкая, давящая тишина — ситуация действительно нелепая. Два ненавидящих друг друга соулмейта, внезапно выясняющих, что не так-то сильно они друг друга ненавидят; два соулмейта, привязанных друг к другу слишком крепко, ведь у природы отвратительное чувство юмора, но нисколько не нуждающихся в этой связи; два соулмейта, до одури сильно тянущихся друг другу, но по привычке отталкивающихся. Тео кусает губы, трет запястья и смотрит в пол; Лиам кидает на него частые взгляды, нервно стискивая слабыми пальцами край одеяла.       — Слушай, — не выдерживает он первым, — я ведь много чего наговорил, пока, ну, истекал кровью на твоих руках?       — Много, — криво, но не слишком весело ухмыляется Тео. — Охренеть как много.       — Ну так… — Лиам отводит взгляд, и на бледных до синевы щеках вдруг вспыхивает легкий румянец. — Я не отказываюсь от слов. Я точно не помню, что конкретно я говорил, и у меня жутко все плыло в башке, но я явно был не в том состоянии, чтобы врать. И я не бредил. И ты можешь делать с этим, что хочешь.       Тео все еще молчит, потому что, ну Лиам, этот мальчик понятия не имеет, с чем пытается связаться, но тот уже не может терпеть это молчание, пока не расставит все точки над «i».       — Кстати, — говорит он, облизывая губы, через несколько мгновений, — эта тупая боль в грудной клетке… — Тео вздрагивает. — Она ведь появилась, когда я тебя коснулся? Это… что-то твое?.. мне не кажется?       — Нет, — отстраненно отвечает Тео, невидяще глядя в одну точку перед собой и расстегивая негнущимися пальцами верхние пуговицы рубашки. — Это моя боль. Фантомная, — он проводит кончиками пальцев по старому шраму на груди, зная, что Лиам внимательно и испуганно смотрит прямо туда. — Я родился с пороком сердца. Группа редкая, шансов на пересадку было мало. А потом моя сестра заболела и легла в больницу. И я сидел в ее палате ночью. Мне было двенадцать. У нее начался приступ, она плакала и уговаривала позвать кого-нибудь… А я стоял и смотрел. Через двое суток мне пересадили ее сердце.       Тео поднимает сухие и безжизненные глаза, сталкиваясь с испуганным, влажным и растерянным взглядом Лиама. Тот кусает губы, комкает одеяло и, кажется, чуть-чуть дрожит.       — Все еще уверен, что хочешь быть связан с кем-то вроде меня?       Данбар отводит взгляд, и Тео понимающе кивает, отворачиваясь. Еще бы.       — Как будто у меня есть выбор, — неожиданно слышит он сердитое и твердое бормотание, и снова смотрит на мальчишку, опять упрямого, опять недовольного, опять такого, какого хотелось хорошенько оттаскать за уши и отшлепать, чтобы научился не лазить куда не следует. — Эта связь никуда не денется, Тео, и меня задолбало, что единственный способ сказать тебе «обрати на меня внимание» — это или потрахаться с кем-нибудь, или подраться! Твое нежелание верить в соулмейтов уже в печенках сидит, вот правда! Я все еще не отказываюсь от всего, что я тебе наговорил! Да, ты мудак, это я понял еще в день знакомства, да, ты еще больший мудак, чем ожидалось, но черт побери, тебе было двенадцать, странно вообще что ты мог что-то соображать! Я все еще думаю, что ты красивый, и все еще думаю о сексе с тобой, и все еще…       Он не договаривает, потому что Тео — так банально — наконец-то накрывает его невозможные губы своими, сжимая в кулак русые волосы на затылке и опираясь свободной рукой на больничную койку с другой стороны от тела Лиама; поцелуй отдает металлом, медикаментами и еще чем-то неприятным, но он все еще очень вкусный и очень желанный, а Лиам под ним теплый, даже жаркий, крупно дрожит, цепляется руками за его расстегнутую рубашку и жадно, но не слишком умело отвечает.       — Если ты хотел обратить на себя мое внимание, то достаточно было подойти и сказать «обрати на меня внимание», а не все, что ты перечислил, — выдыхает Тео полунасмешливо. Лиам потрясенно смотрит на него своими расфокусированными и потемневшими от расширенного зрачка — серьезно? так быстро? — голубыми глазами, дышит через рот и продолжает держаться за рубашку с таким видом, будто хрен он его теперь когда-нибудь отпустит.

***

      Секс с соулмейтом — это и в правду что-то выходящее за рамки реальности, потому что все чувства удваиваются, обостряются и выворачивают тебя наизнанку, и Тео решительно не понимает, как мог столько времени лишать себя такого.