Неполноценные

      Тео раздражает, что алкоголь не действует на его тело из-за регенерации. Тео раздражает, что он проводит в одиночку целые дни и никто даже не выходит с ним на связь. Тео раздражает, что жизнь превращается в монотонные будни без намека на что-то, хоть немного будоражащее кровь. Тео жутко бесит, что Лиам уехал вместе со стаей Скотта выслеживать группировки охотников и уничтожать их, что мальчишка там по поводу и без повода рискует собой и в любой момент может сдохнуть, а он, Тео, не может быть рядом, чтобы с напускным недовольством, но так привычно и необходимо прикрыть его — доверия к Рейкену в стае Скотта все еще нет никакого.       Тео задолбался настолько, что когда на улице до него докапывается подвыпившая компания, то ему приходится отвернуться, чтобы они не заметили мгновенно вспыхнувшего свечения в глазах. Сейчас опасно показывать сущность — охотники Монро буквально всюду — но сдерживаться уже не выходит, потому что подобная жизнь сидит в печенках. Он с трудом справляется с рвущимся наружу зверем и совершенно не справляется с самим собой, впечатывая кулак в скулу парня на голову выше, чем он сам, и шире в плечах раза в полтора, и понимает, что сейчас не поздоровится, что даже будучи химерой он не справится с — семью? восемью? — здоровыми бугаями, пьяными и наверняка вооруженными, но… Его задолбало бездействие.       Он почти ввязывается в драку, уже не чувствуя ничего вокруг, а только желая выпустить скопившуюся в костях злость, но ему не дают сделать и этого: взгляды озлобленных парней вдруг перемещаются куда-то за плечо Рейкена, а через секунду он чувствует на своем плече тяжелую и теплую ладонь. В нос бьет смутно знакомый запах.       — Мальчики, — слышит он тягучий голос над ухом, резко оборачиваясь и сталкиваясь с предостерегающим взглядом вечно насмешливых и совершенно чужих ему голубых глаз, — давайте не будем доводить все до драки. Прольется кровь, и никому это не принесет никакого морального удовлетворения.       — Питер?.. Какого… — недоуменно и недоверчиво начинает Тео, но мужчина предостерегающе щурится и коротким, незаметным для простого человека движением качает головой в сторону. Толпа переглядывается с растерянными ухмылками, и один из них делает шаг вперед, но Хейл не дает им заговорить.       — Право, мой племянник идиот, — он сжимает его плечо предупреждающим жестом, — но это не повод его здесь убивать. Приехал вот из Нью-Йорка погостить на пару недель и совсем от рук отбился, — талантливо, шутливо и совершенно легко врет Питер. — Пьян и не контролирует себя. К тому же, — он понижает голос, сохраняя шутливо-доверительный тон и снова коротко сжимая плечо еще не до конца разобравшегося в ситуации Тео, — его недавно бросил парень. Отпустите уж, а я позабочусь, чтобы больше он проблем у вас не вызывал.       Бугаи снова переглядываются с недоуменно-непонятливым выражением и продолжают тупо ухмыляться — видимо, предложение о «парне» Тео несказанно их развеселило. Они едва ли убеждены исповедью Хейла, но нападать на дерзкого парня в присутствии совершенно взрослого, явно сильного и явно чересчур богатого — серьезно, Тео не понимал, как можно было долго дышать без головной боли запахом этого дорогущего одеколона — мужчины им не слишком хотелось. Питер, пользуясь заминкой, разворачивает Тео за плечи, шипит ему, не размыкая губ: «Подыграй, поблагодаришь позже», — и, не меняя прежнего тона, проговаривает с все той же неторопливостью, будто ситуация разворачивалась в элитном клубе, а не обочине преступного квартала мелкого городишки:       — Спасибо за понимание, господа, ситуация больше не повторится.       Он буквально силой вталкивает Тео в свою пижонскую машину на заднее сидение и захлопывает дверь прежде, чем кто-либо успевает сообразить хоть что-то. Затем садится за руль, и автомобиль рвется вперед со всей мощью дорогого движка, и только тогда Тео позволяет себе выдохнуть и наконец выпустить накопившееся.       — Какого хрена?! Я просил об этом? Откуда ты вообще там взялся? — орет он на него, высовываясь вперед.       — Не за что, — усмехается Питер, кидая на него мрачновато-насмешливый взгляд через зеркало заднего вида. — Я только что спас твою шкуру. Ты, конечно же, можешь не благодарить.       — Тебе бы сейчас еще сказать «что за молодежь пошла», — бурчит Тео уже спокойнее, но все еще крайне недовольно и зло, и Питер что-то согласно хмыкает с переднего сидения. — Серьезно, мужик, какого хрена это сейчас было? Я бы справился с ними, и хотя бы пар выпустил.       — Разумеется, выпускать пар — самое то сейчас, — язвительно отзывается Хейл. — Мальчик, охотники Монро только покинули этот город, и подобная выходка тут же притянет их обратно, как мух на мёд. Ты уж извини, но я не готов ставить себя под удар, даже если ты и заразился Макколовской тягой к суициду. О том, чтобы выпускать тебя сейчас в общество, и речи быть не может. Ты бы видел себя сейчас — озлобленный хорек и то менее агрессивным выглядит. Того и гляди в шеи вгрызаться начнешь.       — А тебе бы сидеть в своем пентхаусе и трахать своих девиц, а больше ничего для счастья не надо, верно? — так же язвительно отвечает ему Рейкен. — Пусть от моих действий сюда приедут охотники, окей! Давно пора накрыть их в одном месте. Тем более, за ними сюда вернется Макколовская стая, — у Тео вырывается это чересчур поспешно, и он прикусывает язык, чтобы не добавить «и Лиам» — к этому сводится в данный момент все его существо, черт бы подрал эту природу, — на тебя всем будет плевать, не переживай, — выкручивается он в конце концов. Костяшки пальцев Хейла на руле чуть заметно белеют, но голос его по-прежнему мягкий, насмешливый и язвительный.       — Я не могу не понимать твою невероятную душевную тоску по маленькому бете Скотта — Лиаму, насколько мне помнится — но суицид все еще не остается выходом из сложившейся ситуации. Это не Шекспировская пьеса, мальчик.       — При чем здесь Лиа… — быстро и слишком эмоционально возражает Тео, стараясь не дышать и уговорить сердце не биться хотя бы пару минут, но Питер закатывает глаза и останавливает его небрежным движением руки. Рейкен опускает взгляд, совершенно не в силах отрицать очевидное.       — Не притворяйся. Мы оба понимаем, что ты видел этот сон, — Тео вздрагивает, что не укрывается от внимательного взгляда Хейла, — и что ты не просто так подставлялся под пули, чтобы мальчишка вышел невредимым.       Тео раздувает щеки, напряженно выдыхая, и молча откидывается назад, на спинку пафосного кожаного сидения, поворачивая голову к затонированному окну. Он почти не узнает места, где едет автомобиль Хейла, знает только то, что это куда более богатые и элитные кварталы, чем те, в которых привык перебиваться сам Тео. Он устал и ненавидит все вокруг так, что это разливается по костям и хочется выйти куда-нибудь в открытое пространство и долго кричать, пока не кончится воздух или не сорвутся голосовые связки, а потом вырвать кому-нибудь глотку и упасть рядом с трупом и не шевелиться, пока Лиам не окажется рядом, живой и невредимый.       — Где мы? Ты не планируешь уже меня высадить? — говорит он через некоторое время. — Я очень благодарен тебе за спасение, — язвит он, — теперь будь добр освободить меня, это уже не смешно.       — Ты никуда не пойдешь в таком состоянии, — коротко сообщает Хейл, заставляя Тео возмущенно ударить по кожаной обивке салона. И какого черта этот престарелый волк все чувствует и понимает?       — Куда. Ты. Меня. Везешь? — по слову проговаривает Рейкен, повторяя вопрос и снова наклоняясь вперед, высовываясь между двух передних кресел. — Хейл, черт тебя забери!       — К себе, — все так же коротко отвечает Питер, непродолжительными взглядами следя за реакцией Тео через зеркало заднего вида. Тот задыхается.       — Ты случайно не перепутал меня ни с какой грудастой блондинкой? — с язвительным и громким возмущением интересуется Тео, и Питер весело хмыкает, чуть качая головой. — Мы не знаем друг друга, мы никто друг другу, мы не друзья, окей? Мы просто сражались пару раз вместе и все! Какого черта ты теперь творишь?       — Нас связывает хотя бы наша… специфическая близость к стае Маккола, — криво усмехается Питер, и Тео не вполне его понимает. — И, я думаю, ты вполне солидарен со мной в большой и стойкой нелюбви к нему. Хоть тот и являлся моим первым бетой, я не слишком радуюсь по этому поводу. И в данный момент он, судя по всему, пытается одним из способов привести к смерти людей, среди которых есть те, на кого не плевать нам обоим.       — Ты обратил Маккола? — после паузы удивленно спрашивает Тео.       — Ты не знал? — Питер приподнимает бровь. — Да, как и Лидию, как и Кейт Арджент.       — А еще Малия твоя дочь. Да ты у нас… — тянет Тео, вновь откидываясь назад, — отец всея сверхъестественного в Бейкон Хиллс, — выдает он, криво усмехаясь, и Питер смеется в ответ, сверкая голубыми глазами, и Рейкена уже не тянет спорить: почему-то кажется, что Хейл может рассказать очень и очень многое о странных подростках странного города. И, может быть, хоть немного отвлечь от собственных демонов — чертовски приятно осознавать, что есть в этом мире кто-то, кого ненавидят не меньше, чем тебя.       — Серьезно? — с тенью иронии спрашивает Тео, разглядывая картины по стенам и вид вечернего города с высоты, раскидывавшийся за окном, занимающим полстены. — Пентхаус?       — Не всем же ночевать в машине на обочине, — язвит в ответ Питер, проходя вглубь и доставая что-то блеснувшее из шкафчика.       — Туше, — бормочет Тео, все еще рассматривая все великолепие и богатство вокруг — когда он еще такое увидит? — Так, все-таки, зачем ты меня сюда притащил?       — Потому что тебе чертовски вредно одиночество, — размеренно отвечает Хейл, подходя к небольшому столу. — Потому что нас все-таки что-то общее да связывает. Потому что у меня случился внезапный приступ альтруизма и я вдруг решил, что мне дьявольски необходимо помочь какому-нибудь бедному ребенку, — язвит он, разливая по стаканам какой-то, очевидно, алкогольный, напиток из бутылки. Тео закатывает глаза, медленно и с природной осторожностью приближаясь к волку. — Потому что, — Питер разворачивается, протягивая Рейкену граненый стакан с виски, и в его голубых глазах мелькает что-то странное, похожее на тоску, — существуют вещи, о которых лучше молчать. Потому что даже о них не получится молчать бесконечно долго. Выпей, мальчик. Ты мне нравишься, в принципе. Будет обидно узнать, что ты найден по частям в какой-нибудь канаве только из-за того, что не смог в нужный момент быть рядом с так ни о чем и не подозревающим Лиамом Данбаром.       Тео странно смотрит на Хейла, осторожно принимает стакан из его рук и смотрит на плещущуюся внутри янтарную жидкость, явно зависая в попытках осознать все сказанное волком и справиться с рвущимся из груди воем. Потом поднимает на Питера глаза, искажая лицо какой-то корявой вымученной гримасой.       — Даже не хочу знать, почему ты так хорошо все понимаешь, — он отворачивается, стискивает кулак свободной руки и снова смотрит на него, такого спокойного, неизменно насмешливого и почему-то кажущегося действительно сочувствующим. — Ты же знаешь, что я все равно не могу напиться, верно? — Тео подносит стакан к лицу, нюхая алкоголь и снова подозрительно на него поглядывая.       — Я бы не стал предлагать, если бы это было так, — качает головой Питер, отходя назад и опускаясь в кресло с собственным стаканом. Тео не понимает сначала, но до него доходит, когда он снова сосредотачивается на запахе. Химера делает крупный глоток и жмурится, потому что жидкость не как обычно согревает на короткое мгновение, отдаваясь одной только горечью, а обжигает глотку и стекает пламенем в желудок, растекается по венам, будоражит кровь и бьет в голову. — Сядь, — слышит он спокойное предложение Хейла и совсем не ощущает нежелания соглашаться. Кресла в любом случае дорогие и удобные, а виски с аконитовой настойкой — высшего качества.       — Неплохо, — признает Тео, все еще пребывая в состоянии аффекта от попробованного, по сути, первый раз в жизни алкоголя и реакции собственного тела на него. Питер соглашается с ним короткой довольной усмешкой и позволяет молчанию взять свое.       Молчание работает. Виски, по ощущениям, выжигает из вен и артерий кровь, заменяя ее собой, и совершенным образом сметает все установленные барьеры, заставляя мысли захлестывать измученный мозг штормовыми волнами; Тео думает о Лиаме и о его лице, искривленном смертью, преследующем его еженощно; думает о том, что впервые в жизни оказался слабее природы и обстоятельств, совершенно неспособный игнорировать желание заботиться, желание защищать одного непутевого мальчишку, желание, обусловленное одной лишь физиологией и не имеющее ничего общего с объективной действительностью; думает, что Лиам никогда на свете не захочет быть с кем-то вроде него по собственной воле, а выжимать из него это желание, убеждая в правдивости того, что видит, Тео не желал совершенно; что связь соулмейтов, в принципе, не должна была вызывать чувство влюбленности — такое странное, такое дурное, такое незнакомое, такое похожее на опьянение — только все равно почему-то вызвала, как еще объяснить то, что глаза Лиама и губы Лиама вспоминаются такими издевательски красивыми?       — Почему ты сказал, что в стае Маккола есть кто-то, на кого тебе не плевать? — наконец выдает Тео, слыша, что собственный голос звучит чуточку развязно. Питер заинтересованно на него смотрит, видимо, вполне удовлетворенный тем, что молчание наконец прервано.       — Как ты помнишь, в ней состоят моя дочь и мой племянник, а это две трети моих живых родственников, — мягко и язвительно тянет Питер. Тео качает головой.       — Там точно было что-то еще, — заявляет Тео, ставя опустевший стакан на стол и чуть двигая его по направлении к Хейлу. — Налей еще, — добавляет он между делом, на что оборотень с нечитаемым выражением лица придвигает Рейкену по гладкой столешнице бутылку. Тео кивает и наливает себе самостоятельно. — Я имею в виду… Тебе сколько? Лет сорок? — Тео отхлебывает из стакана, с наслаждением прикрывая глаза.       — Тридцать восемь, — Хейл раскинулся в своем кресле так, что его лицо в тени и совершенно нельзя разобрать, что же у него сейчас на уме.       — Вот и я о том. Тебе тридцать восемь, и по тебе видно, что ты не ведомый… — продолжает гнуть свою линию Тео, чуть отвлекаясь от стакана, на что Хейл усмехается.       — Это как же ты определил? — ехидно интересуется он. Тео кидает на него скептичный взгляд.       — Банальная статистика. И я вижу по твоему лицу, что ты не гей, как бы странно это ни звучало, а в традиционных парах статистически ведущим является мужчина в 85% случаев, причем ведомый мужчина в таких отношениях — это полная хрень, — Тео делает очередной крупных глоток. — Так что ты по-любому должен уже знать, кто является твоей парой.       — А если я скажу, что еще не знаю? — хмыкает Хейл.       — То я пойму, что ты врешь, — в тон ему пожимает плечами Тео. — Я без понятия, откуда ты знаешь о Лиаме, видимо, крайняя проницательность, но… Серьезно, кто?       — Тебе это действительно так интересно? — лениво спрашивает Питер, продолжая медленно потягивать свой виски, в отличие от Тео, пьющего крупными и нервными глотками. Рейкен пожимает плечами и кивает. Волк хмыкает, отводя взгляд. — Лидия Мартин.       Тео не связан с Лидией Мартин ни одним из видов уз и ему большую часть времени совершенно на нее плевать, однако это откровение все равно бьет наотмашь: потому что Рейкен ожидал чего угодно, но не этого, потому что Лидия является ровесницей Малии, приходящейся Питеру дочерью, потому что Хейл произносит это имя так намеренно выделяя каждую чертову букву, чтобы не был ясен общий тон и эмоциональная окраска фразы, а в его голубых глазах все равно мелькает что-то болезненное, похожее скорее на привычную и обычно спрятанную глубоко внутри тоску. Тео приподнимает брови в немом удивлении и опускает взгляд в стакан.       — Воу, — бормочет он, хмыкая про себя и думая, что природа и в самом деле та еще сука. — А я-то думал, что они со Стайлзом… Ну, он же вроде столько ее добивался. Я был уверен, что она его соулмейт, но все это время отказывалась ему верить, думала, что он все выдумал и все в духе классических женских романов… — лицо Питера странно искажается в чем-то, похожем больше всего на презрение, и Тео поспешно добавляет:       — Просто предположение. А что, у Стайлза тоже есть кто-то еще? Настоящий? Просто интересно, — Рейкен дергает плечом, — раз уж занять этот вечер больше нечем.       — Я думаю, — тягуче отвечает Питер, отворачиваясь к окну, — что Стайлз и сам верит во что-то очень похожее на то, что ты сейчас наговорил. И такое случается. Тем более, от своего соулмейта он едва ли когда-нибудь дождется признания, если смотреть на тенденции развития отношений между ними.       — Погоди, — Тео слегка подается вперед, — хочешь сказать, что ты знаешь, кто настоящий соулмейт Стилински?       — Разумеется, я знаю, — с легким раздражением и извечной язвительностью отвечает Хейл, дергая уголком губ, — я знаю этого соулмейта всю его довольно жалкую жизнь с тех пор, как моя сестра притащила его из леса, где он и родился. А где родился, там и пригодился, как мы помним. Будь его воля, так и жил бы в лесу в гордом одиночестве.       — Хочешь сказать, что Стайлз — ведомый, и его соулмейт… Дерек Хейл? — Тео снова удивленно приподнимает брови. Питер кидает на него скептичный взгляд, который Рейкен расценивает как просьбу не задавать глупых вопросов. — Окей. И ты, обладая такой информацией — даже не буду спрашивать откуда, так и не воспользовался ею, чтобы получить… Ну… Лидию?       — Ну, — хмыкает Хейл, отпивая еще виски, — ты тоже до сих пор не оповестил мистера Данбара о том, что вселенная решила привязать тебя к нему.       — Туше, — соглашается Тео. — Но ты хотел сказать — «привязать нас друг к другу»?       — Не мели ерунды, парень. Из привязанных здесь только мы. Они свободны делать все, что взбредет им в голову, — пальцы оборотня, стискивающие стакан с янтарной жидкостью, снова белеют от напряжения, и на секунду в голове Тео мелькает мысль, что еще чуть-чуть, и толстое стекло не выдержит. — Разве не так?       Тео кивает, опуская взгляд. И со стороны природы и Вселенной все это даже не смешно.       — Давно ты в курсе? — спрашивает он после небольшой паузы. — О тебе и Лидии?       Питер молчит, и Тео думает, что тот жалеет, что вообще решил завести весь этот странный разговор по душам с химерой.       — Когда я был мертв, — наконец отвечает он, — я был привязан только к ней, и она была всем, что я мог видеть. Я предположил, что это из-за того, что я едва не убил ее укусом, а у нее оказался иммунитет. После воскрешения она мне снилась много ночей подряд, но я тщательно исследовал всю доступную информацию — это не были настоящие сны, поэтому я скинул это на последствия связи. Но потом она оказалась на пороге лофта прямо предо мной, — Хейл осекся. — Когда она мне приснилась той же ночью, сомнений уже не осталось. Так что… Можно сказать, что около двух лет. Меньше, чем Дерек. Дольше, чем ты.       — Забавно, — хмыкает Тео, и Питер смотрит на него вопросительно. — Лиам в прямом смысле вытащил меня из Ада. И я тоже понял, что это он, только после этого. И… Он мне теперь снится каждую ночь. Обычно я вижу, что он умирает, а я отвратительно бесполезен — просто не могу пошевелиться и смотрю на это каждый раз, как в первый. Это нормально?       — Смотря что понимать под нормальностью, — пожимает плечами Питер, и Тео готов убить его за эту философско-расплывчатую версию ответа. Тот, кажется, это понимает, потому что хмыкает и насмешливо смотрит на парня. — Мы заклейменные психи и убийцы, мальчик. Нам нет места среди нормальных. Так что же считать нормальным для нас?       — Как часто тебе снится Лидия? — вопросом на вопрос реагирует Тео. Питер мгновенно теряет насмешливость во взгляде.       — Каждый раз, когда не снится пожар или больница, — отвечает он слегка надломленно.       — Это все еще не похоже на конкретный ответ.       — Часто, мальчик. Но недостаточно часто.       — Она умирает там, в твоих снах? — спрашивает он прежде, чем успевает подумать, потому что это, черт подери, важно, а чертов Хейл все никак не отвечает. — Ты кричишь от отчаяния и бессилия? Ты чувствуешь эту боль? Почему ты не отвечаешь? Ты видишь, как предназначенная тебе этой вселенной умирает? — Тео смаргивает слезы и запивает их виски. — Питер?       — В моих снах она держит на руках ребенка и смотрит на меня без настороженности, — резковато отвечает Хейл, пристально глядя своими бесконечно-болезненными голубыми глазами и странно кривя губы. — Без ненависти. Без страха. Вокруг нее свет, и она улыбается. Тебе стало легче оттого, что ты это услышал?       Тео сначала думает, что это гораздо лучше, чем кошмары, а потом понимает.       — Хреново, наверное, просыпаться, да? — неловко и мрачно усмехается он, глядя на волка, и тот иронично поджимает губы.       — Хреново, — соглашается Хейл.       Тео привыкает к горькому вкусу виски и запаху не вымываемой из-под ребер тоски; привыкает к молчанию и мысли, что у него с Питером Хейлом действительно немало общего, привыкает к тому, что Лиам не узнает правду, и так будет лучше для каждого, кроме самого Тео, который льет в себя отвратительную, горькую, опаляющую внутренности жидкость и пытается не думать о том, что если так все продолжится, то Лиам может умереть не только в его снах, и думать об этом страшно.       — Почему ты не скажешь ей? — не выдерживает Тео.       — Почему ты не скажешь ему? — в тон с нотками философии отвечает Питер вопросом на вопрос.       — Это другое, — Тео машет головой. Виски стирает барьеры, и говорить получается о чем угодно без задней мысли о том, что правду можно и не говорить. — Я, вроде как, влюблен в него. Но при этом я чокнутый убийца без прав на совесть и жизнь, существующий лишь благодаря альтруизму и милости Маккола, и даже если я и скажу Лиаму о том, что он мне снится, то с моей стороны это будет слегка нечестно по отношению к нему. Типа… Принуждения. Он или пошлет меня, или попытается соответствовать, что не будет искренне, а просто потому, что природа так решила, и я не хочу так поступать с ним. У нас же все равно ничего не выйдет, и я не хочу похерить даже то подобие дружбы, что сейчас существует между нами, своими нелепыми признаниями и откровениями. И мне проще его защищать, когда он не знает, что я его защищаю, понимаешь? Не нервничает, что я могу схватить пулю или чего похуже, пока уверен, что я забочусь о себе, а не о нем. Ты знаешь, каково это — иррациональное желание защитить, формирующееся где-то в позвоночнике. Не успеваешь подумать, а уже прикрываешь собой. Нелепость такая. Тебе еще ничего — с точки зрения природы ты защищаешь мать своих будущих детей. А со мной-то что не так? Это просто… Ошибка природы.       — По-твоему, гомосексуализм — ошибка природы? — насмешливо спрашивает Питер. — Есть люди, которые бы на куски тебя разорвали за такое высказывание.       — Но ведь так и есть, — фыркает Тео. — Я не говорю, что это плохо, просто… Не совсем правильно. Со стороны природы это как «упс, ребят, вы тут лишний материал, так что лучше будьте друг с другом, потому что дети от вас мне не нужны».       — Мальчик, — качает головой Хейл, — ваша связь означает только то, что Лиам подходит тебе по всем параметрам, и если кто-то и сможет принять тебя, так это он. Дело вовсе не в его способности, а точнее, в данном случае, неспособности вынашивать ребенка, а в вашей психологической, моральной и физической совместимости. Вы подходите друг другу. Вы способны любить друг друга. Тебе будет больно, если его не станет. Поэтому ты его защищаешь. Это все еще кажется тебе похожим на ошибку?       Тео удивленно смотрит на него, пытаясь соотнести в своей голове образ идеально-циничного и язвительного Хейла с проникновенной речью, совершенным образом не отрицающей любовь.       — Если ты так хорошо сечешь в этом, — щурится Тео, — то почему ты не говоришь с Лидией?       — Ну, — странно фыркает Питер, отводя взгляд, — мне, в отличие от тебя, не надо беспокоиться о том, что я могу что-то между нами, как ты выразился, похерить. Я похерил все еще до того, как мы первый раз заговорили по-настоящему. Я укусил ее для собственной выгоды. Я мог ее убить. И свести с ума. И потом пытался убить ее друзей, уже с той поправкой, что она не была в опасности при этом.       Тео присвистывает и опускает взгляд.       — Не веришь в свои шансы?       — Статистика показывает, что никакая природа не сможет исправить нас, изворотливых и донельзя успешных в попытках испортить свою жизнь людей и не совсем, — равнодушно отзывается Питер. — Пары соулмейтов совсем не обязательно живут долго и счастливо, даже если находят друг друга. Взять, к примеру, чету Макколов — Мелисса и ее муж, не могу вспомнить его имя, были соулмейтами. И развелись, и поддерживают отношения только из-за не слишком удачно получившегося, прошу заметить, сына. У Арджентов, напротив, Крис и Виктория никогда не были соулмейтами, но спокойно уживались вместе, обходясь даже большим образом без ссор, до самого ее самоубийства из-за их глупого Кодекса.       — Ты-то откуда все это знаешь? — подозрительно интересуется Тео, впитывая новую информацию.       — Удивительно много можно узнать, когда умеешь вести разговор и слушать, что тебе говорят, — язвительно отвечает Питер. — Я ходил на свидание с миссис Маккол около трех лет назад. И недавно налаживал отношения с Арджентом, чтобы он не решил пустить пулю мне в лоб между делом. Мы выпили, поболтали и он рассказал мне немало откровений, что не так неудивительно, как кажется, потому что мы на удивление неплохо ладили в молодости.       — И много ты еще таких занимательных историй знаешь? — спрашивает Тео после паузы, потому что время идет, и виски льется, а ночь не думает подходить к концу.       — Достаточно, — хмыкает Питер. — Раз уж мы заговорили об Арджентах, то дочка Криса, Эллисон, была практически уникальным случаем. Ей приснился Скотт — он не был ее соулмейтом, но она была юна, впечатлительна, и, скорее всего, перенесла фантазии в реальность, убедив себя, что одна из размытых фигур в ее сне — Маккол. Она никому не рассказывала, кроме отца, незадолго до смерти, и самого Маккола, перед самой смертью — умирая, фактически. Ей был предначертан Айзек — она этого так и не поняла, а он был слишком неуверен в себе и во всем, чтобы признаться. Сказывалось детство парня. Эллисон погибла с верой, что защитила Скотта, как должна была поступать, а Лейхи не успел. Бедный парень.       — А что насчет Скотта? Малия — его соулмейт?       — Нет, не Малия, — хмуро отвечает Питер. — Скорее всего, та японка-лиса, Кира. Правда, Кицунэ обычно не имеют соулмейтов, или имеют несколько — сказывается их практическое бессмертие, так что здесь роль сыграло то, что ее сущность, фактически, только начала просыпаться на момент их знакомства.       — А Малия? — наудачу бьет Тео, надеясь, что Питер не пошлет его куда подальше за излишнее любопытство. Тот вздыхает и качает головой.       — Опять же, только мои догадки, но… — он трет лицо ладонью. — Но Девкалион попал под огонь потому, что стоял, прикрывая Малию. Это заметит только стратег, а Девкалион был стратегом… И он согласился помочь Макколу и ей, когда они пришли к нему во второй раз — не первый, а второй. И я видел, как он посмотрел на мою дочь перед смертью, — Питер смотрит на Тео очень устало, а тот просто удивленно слушает, думая, что ничего страннее в своей жизни он уже не услышит. — В любом случае, я не думаю, что Малия еще встретит кого-то подходящего ей. Природа — та еще сука.       — Здесь сложно не согласиться, — бормочет себе под нос Тео, отводя взгляд.       Тео устал — задолбался настолько, что уже не видит выхода из ситуации, в которую себя загнал; он хочет быть с Лиамом потому, что чертовы гормоны в его голове так решают, потому, что он должен быть рядом, чтобы быть способным защитить, но, тем не менее, это совершенно не в его силах.       — Как ты думаешь, они должны знать правду? — наконец спрашивает Тео прямо. Он не уверен, что ему интересно чужое мнение по какому-либо вопросу, но Питер выглядит так, будто знает все на свете.       — А ты думаешь, ты способен ему рассказать? — Хейл выгибает бровь, сбивая химеру с толку.       — Почему нет?       — Ты привык получать то, что тебе нужно, но до сих пор не рассказал. Тебе плевать на то, что о тебе подумают, но ты, повторяюсь, все еще молчишь. Ты ищешь причины своему поведению, но хотя бы тот факт, что ты спрашиваешь совета и совершенно не уверен в себе и своем выборе доказывает то, что этих причин откровенно недостаточно. Ты просто не можешь рассказать. Это часть твоей природы. Продолжай страдать, — фыркнул оборотень, наливая себе еще виски, и Тео вдруг почувствовал неожиданный прилив адреналина. Первым желанием было вырвать Хейлу горло. Вторым — разбить о его лицо чертову бутылку алкоголя, жгущего кожу изнутри.       Кто он такой, чтобы хладнокровно рассуждать о том, что Тео может и что не может?       — А знаешь, — Тео поднялся на ноги, отпихивая от себя кресло чуть в сторону, — я скажу ему. Я скажу ему, как только он окажется в городе. Плевать, что он подумает. Правда глаз колет? На нее все равно не обижаются.       — Ну-ну, — хмыкнул Питер, насмешливо глядя на него поблескивавшими из тени голубыми глазами. — Удачи.       — Я сделаю это, — Тео прищурился. — Знаешь? Сто баксов, что я скажу ему, — он полез в карманы, копаясь в наличке и швыряя названную сумму на стол; Хейл внешне равнодушно следил за его действиями, и только искры в глазах выдавали, что все не так просто, — и двести, — еще две бумажки на стол, — что ты не скажешь Лидии.       — Не хочешь поставить еще и на Дерека? — фыркнул Питер.       — Ты принимаешь, или нет? — чеканя слова, Тео облокотился на стол.       — Принимаю, — кивнул Питер. — Я в любом случае в выигрыше.       — Я так не думаю, — усмехнулся Рейкен. — Не подскажешь, откуда у тебя столько аконитовой настойки для алкоголя?       Питер вместо ответа подпихнул ему еще не открытую бутылку.       — Можешь оставить себе. И обращайся.       Виски шумел в голове, смешиваясь с шумом автомобилей на улице, когда Тео шел к машине, и только в груди было странно легко и жгло изнутри кожу, как будто кто-то нагрел воздух в его легких. ***       «Да нет, Скотт, правда, мы справимся вдвоем с Тео, пусть Дерек останется с вами, » — говорит Лиам.       «Да все будет нормально, он уже не такой чокнутый психопат, как раньше, » — говорит Лиам.       «Я не знаю почему, но с ним мне всегда кажется, что я в безопасности, » — говорит Лиам.       «Разберемся за пару дней, и я вернусь к стае, » — говорит Лиам и собирает вещи в Бейкон Хиллс с целью обезвредить небольшую обосновавшуюся там группировку охотников, уверяя Маккола, что Тео — замечательный напарник в таком деле. Тео психует, разбивает кулаки о стену и режет ладони битым стеклом от бутылок, а потом встречает Данбара со спокойной усмешкой, треплет того по плечу и абсолютно рассудительно обсуждает с ним, как лучше пробраться в запертое помещение, склонившись в ветеринарной клинике над чертежами и картами.       «Лиам, надо поговорить, » — хочет сказать Тео.       «Знаешь, ты мне приснился. Еще год назад, когда ты вернул меня, » — пытается сказать Тео.       «Вообще-то, ты продолжаешь мне сниться, и я боюсь, что если так и не скажу тебе об этом, то эти кошмары сбудутся и ты действительно… умрешь. Потому что меня не будет рядом, чтобы защитить, » — должен сказать Тео.       «Хей, а я, кажется, люблю тебя, так что прекрати рисковать собой, как последний придурок, » — рвется сказать Тео.       — Лиам?       — Да? — (волосы у него растрепаны, как всегда, глаза рассеянные, но какие-то ясные, и рот приоткрыт, путая мысли в голове Рейкена этим издевательски красивым изгибом влажных губ).       — Может, съездим вместе на природу, выпьем что-нибудь, как закончим с этими идиотами? — выдает Тео вместо всего, что следует ему сказать, и Данбар удивленно моргает, пожимает плечами и отвечает:       — Да, конечно, почему нет?       Тео такой трус, что даже поставленная на правду сотня баксов не развязывает ему язык, не развязывает и бутылка виски, которую они пытаются выпить с Лиамом на пару где-то на светлой опушке леса, пока на небо наползает ночь, разжигая звезды. Они болтают обо всем, кроме серьезного: Лиам знает историю открытия каждой из звезд, знает все мифы, связанные с созвездиями; он говорит о них торопливо, увлеченно, постоянно облизывая пересыхающие губы и глядя в бесконечно-глубокое синее небо, его кадык дергается чересчур часто, и иногда он пытается показать рукой — ему действительно интересны эти светлячки на небе, а Тео интересен Лиам. Тео не смотрит на небо, ему плевать на то, что Орион — сын Посейдона, что его сопровождают какие-то Псы и Сириусы в них — единственное, что вспоминает Рейкен — это Гарри Поттер — плевать на пояс и Скорпиона. Тео хватает тех звезд, что горят и отражаются в голубых глазах Лиама, и он решительно не может нарушить момент, неловко поддерживая беседу, которая уходит от звезд к греческим мифам и золотой руке царя Мидаса, потом — к истории Древней Греции, к демократии, к Архимеду, плавно перетекает к римлянам и Римской империи, потом, почему-то, к гусям — Тео слушает Лиама, лежа прямо на траве возле машины, Данбару пока хватает сил сидеть. Под головой у Рейкена толстовка, на которой еще не смылись пятна крови охотников и его собственной, и поэтому ткань пахнет неприятно, горько, солоно, отдает металлом. Земля холодная, а трава влажная, но тело химеры приспособлено и не к таким испытаниям, учитывая то, что и Тео, и Лиам уже слишком пьяны — спасибо виски дядюшки Питера — чтобы уехать назад в город на машине Рейкена, стоящей тут же. И…       Им хорошо.       Лиам хрипит, падая и сползая на землю прямо по капоту автомобиля, он оставляет темно-красные следы на серебристом металле, а между его ребер торчит арбалетный болт. Мальчишка силится вырвать его — не может, только впустую шевелит бледными губами в выступившей кровью и обессиленно заваливается вниз. У Тео ноги налиты свинцом — пошевелиться не выходит, и он открывает рот в попытке позвать, окликнуть, сделать хоть что-то — бесполезно. Рот открывается, не выдавая ни звука; Тео паникует, пытается кричать, биться, Тео напрягается, как струна, Тео не понимает, что происходит с его телом и почему он все дальше от Лиама; в его груди разливается больше свинца, не давая дышать. Сдавливает все — больно, сильно, пронзительно, душно и, почему-то, до жути холодно, и он даже заплакать не может, только в этой отвратительной тишине и пустоте безмолвно звать Лиама, чтобы тот очнулся и регенерировал.       Губы Данбара вдруг размыкаются, и он выдавливает:       — Тео…       Тео бьется, рвется к нему — спасти, помочь, сделать что-то.       — Тео.       Тео пытается — правда пытается.       — Тео!       Тео не может быть сильнее, он так устал и не понимает, как же могло это произойти, что Лиам умирает, и из-за него, и он, Тео, такой бесполезный.       — Тео! Тео! Рейкен, мать твою!       Он распахивает глаза настолько резко, что больно, чувствуя облегчение, разливающееся по грудной клетке. Лицо Лиама темным пятном нависает над ним, загораживая растущую Луну и яркие августовские звезды. Ясные голубые глаза быстро бегают по лицу Тео, живые и беспокойные, и Данбар зачем-то прикусывает нижнюю губу, слишком живой и слишком близкий.       — Лиам?       — А кто ж еще, придурок? — беззлобно бормочет мальчишка. — Ну, все, это был просто кошмар. Все нормально, — он касается теплой ладонью щеки Тео, наверное, специально добиваясь того, чтобы Рейкен не выдержал и сорвался. — Я думал, ты когтями всю землю вокруг вспашешь. Я тоже уже задремал, но ты меня разбудил своими стонами. Что тебе снилось? — хмурится он, и неожиданно все становится слишком легко.       — Ты, — выдыхает Тео, не глядя на то, как медленно преображается лицо Лиама в осознании. — Это всегда ты. Умираешь, потому что… Я не рядом.       Он смотрит на волчонка, который выглядит совершенно ошарашенно, и подается вперед, садясь. Лиам в ответ слегка отодвигается назад, часто моргая и пряча взгляд. Тео наплевать — он устал, он крайне задолбался просыпаться ночами с ощущением ужаса и безысходности, потом бродить, не находя себе места, раздирать когтями себе грудную клетку и убеждать собственное сердце, повторяя, как мантру, что Лиам жив, что совсем необязательно звонить ему посреди ночи, чтобы в этом удостовериться, что там все будет в порядке и без Тео. Рейкен подается вперед еще, притягивая к себе Лиама за плечи и так банально его обнимая.       Лиам впервые оказывается рядом, когда Тео просыпается от кошмара, и Тео может это сделать, может зарыться носом в чужую шею, пахнущую почему-то зелеными яблоками, может чувствовать запах, тепло подрагивающего тела, может слышать стук сердца и успокаиваться только от этого. Тео не знает, когда все это началось, но он не думает, что это может закончиться.       — Эм, Тео? — после продолжительной паузы спрашивает Лиам, делая первую за все время попытку отстраниться, и Тео благодарен ему за терпение. Он поспешно убирает руки, пряча взгляд.       — Да, прости.       — Да я… — Лиам качает головой, поднимается на ноги и ходит взад и вперед, как будто не может определиться и сформулировать мысли: не то чтобы Тео его не понимает. Рейкен встает вслед за ним и трет глаза ладонью, не понимая, могло ли все это выйти более нелепо. — Так… Просто чтобы внести ясность — ты пытаешься сказать, что я твой ведомый? Что мы соулмейты? — наконец останавливается Данбар.       — Ага, — коротко кивает Тео. — Именно так.       — И ты боишься, что я умру, если мы будем далеко? Это… Причиняет тебе…физические страдания?       — Лиам, — Тео останавливает его движением руки, — я не хочу, чтобы ты думал, что это все накладывает на тебя какие-то обязательства. Все в порядке. Я сказал просто для того, чтобы облегчить душу. Прости. Я… не соображал.       — Слушай, чувак, — Лиам хмурится, подходя ближе, — ты долго думал это от меня скрывать? Ты нормальный вообще? Сколько это продолжается?       — С того момента, как ты вернул меня.       — И как часто?       — Каждую ночь.       — То есть, — Лиам снова не выдерживает, закрывая лицо руками и начиная шагать, — ты каждую ночь не можешь спать, потому что тебе снится, как я умираю? — Тео неловко кивает. — Ты когда последний раз нормально спал?       — На прошлой неделе, — химера пожимает плечами.       — В смысле? — хмурится Лиам.       — Накачался под завязку обезболивающими и снотворными, залил это аконитовым алкоголем и отрубился. Помогло.       — Псих, — Данбар качает головой. — Ты вообще… Ох… — он отходит к машине, опираясь спиной на капот. — Мне надо еще выпить, — сообщает он, оглядываясь в поисках бутылки. Тео подбирает ее с земли и кидает мальчишке, тот немного неловко ловит, сразу отхлебывая и жадно глотая. — Знаешь, — говорит он через несколько глотков, — ты мне нравишься. Ты мне действительно нравишься, даже несмотря на то, что ты чокнутый злодей, пытавшийся убить всех нас.       — Спасибо, — хмыкает Тео.       — Не за что. Так вот… я имею в виду, с тобой классно общаться, ты знаешь всякое, ты всегда меня слушаешь так, как будто тебе действительно интересно меня слушать, а не из вежливости, всегда помогаешь, если нужна помощь и никогда не делаешь демонстративно, в тебе много чего-то такого настоящего, понимаешь?.. — он задумывается на некоторое время и делает еще пару глотков. — А теперь ты сказал, что мы связаны, и я начинаю думать «Хей, а вдруг Тео мне действительно нравится?» Сечешь, что я пытаюсь сказать?       — Кажется, да, — кивает Тео с улыбкой, подходя ближе — по крайней мере, Лиам точно не пытается его оттолкнуть.       — Чувак, я запутался, — Лиам качает головой. — Я никогда не думал, что могу быть геем. Хотя я как-то проходил в Интернете тест на шкалу Кинси, он выдал, что у меня три балла, но я подумал тогда, что фигня это все. А теперь ты вот так смотришь на меня и со мной… Черт, я пьян!.. Я не знаю. Но вряд ли мог быть лучший способ высказать это все… Помоги мне.       Тео вместо ответа отбирает у него бутылку и демонтративно пьет из нее, обхватывая горлышко губами там же, где до этого были губы Лиама; запрокидывает голову, крупными глотками приканчивает содержимое, краем глаза следя за реакцией мальчишки: как у того приоткрывается рот и как неосознанно он облизывается, не в силах оторвать глаза от Тео, от шеи Тео, от губ Тео. Рейкен отбрасывает от себя опустевшую бутылку. В голове шумит, в глазах Лиама — звезды.       — По новым результатам теста у тебя твердая шестерка, — заявляет Тео, отбрасывая все сомнения и муки совести, делает шаг вперед и целует Лиама, перемещая руки на бедра того и усаживая его прямо на капот автомобиля, так, что голова Данбара оказывается выше его головы, и тот запускает пальцы в его волосы, наклоняясь самостоятельно; вокруг, кажется, что-то взрывается, а поцелуй отдает алкоголем и зелеными яблоками, Тео уже на сто процентов уверен, что Лиам не собирается посылать его, поэтому теснее прижимается к нему, скользя пальцами по напряженной спине, целует глубоко и сильно, на грани грубости, вжимается между разведенных ног мальчишки, слушает бешеный стук сердца и просто не хочет, чтоб все это кончалось.       — Я думаю, дело не в Кинси, — загнанно дыша, вдруг говорит Лиам, прижимаясь лбом ко лбу Тео. — Я думаю, дело в тебе.       — Расскажешь еще про звезды? — улыбается Тео.       — Хорошо, — соглашается Лиам, сглатывая. — Звезды послали тебе сны со мной, чтобы мы всегда были рядом, звезды решили, что я гей, а еще звезды считают, что тебе следует поцеловать меня еще раз прямо сейчас.       Тео неожиданно для себя решает следовать велению звезд. ***       — Питер.       — Лидия.       — Пригласишь или будешь держать на пороге?       — Заходи, — Питер пожимает плечами, отходя от дверного проема. — Что привело тебя в мою скромную обитель?       — Поменьше пафоса, — фыркает Мартин, заходя и оглядываясь. — Да и… Скромным это все не назовешь, — оценивает она увиденное, поджимая губу.       — Нравится? — уголок губ Хейла ползет вверх в фирменной усмешке.       — У тебя есть чувство стиля, — нехотя признает она.       — Чай, кофе, что-нибудь покрепче? — он старательно играет в хорошего хозяина.       — Кофе, — кивает она и думает о чем-то с несколько секунд. — С коньяком.       — Неплохой выбор, — хмыкает он, кивком головы приглашая ее сесть за стол, сам же отходя к кухонной панели. — Так, все-таки, с какой целью ты здесь? Разве вы не колесите по миру с великой миссией?       — Я не знаю, — пожимает она плечами и прищуривает свои внимательные зеленые глаза. — Это ты хотел поговорить о чем-то.       — Неужели? — притворно изумляется Питер. — Не припомню такого.       — Питер, — вздыхает она. — Хватит. Ты позвонил лично мне с целью узнать, можно ли тебе убить пару обнаруженных тобой охотников. Ты. Спрашивал разрешения. У меня, а не у Маккола.       — Насколько я помню, ты велела повременить с убийствами и пообещала связаться со мной позже, — он пожимает плечами, не поворачиваясь к ней.       — Ну что, вот я и здесь. Хочешь поговорить об убийстве пары охотников или все-таки о чем-то настолько важном, что ты не можешь сказать мне по телефону?       Питер качает головой, улыбаясь с нотками восхищения, пока она не может видеть. Лидия Мартин — это Лидия Мартин.       — Питер? Мне уйти?       — Только если уже не хочешь кофе.       — К слову об этом… — она наклоняет голову, наблюдая за его действиями. — Почему ты варишь вручную? Мне казалось, у тебя достаточно денег, чтобы позволить себе кофемашину.       — Некоторые вещи не стоит доверять машинам, — Питер качает головой, доставая с полки бутылку коньяка. — Например, этот разговор.       — Ну так говори.       — Я жду момента.       — Какого момента ты ждешь? Когда мне надоест разговаривать с тобой ни о чем и я решу, что для ускорения мне стоит ударить тебя чем-нибудь тяжелым?       — Не совсем, — хмыкает Питер, ставя перед ней чашку. — Скорее, момента, когда ты прекратишь делать вид, что смотришь сквозь меня и стоишь гораздо выше в твоей личной социальной иерархии, потому что, солнце, мы оба знаем, что это неправда.       Она с прищуром и растянутыми в улыбке губами смотрит на него, чуть качая головой, потом опускает взгляд на чашку, делая небольшой глоток; Питер с наслаждением смотрит, каким удивлением, смешанным с удовольствием, озаряется ее лицо.       — Тогда тебе придется ждать вечность, — все-таки говорит она, отпивая снова.       — Как там дела у вас со Стайлзом? — переводит Питер тему, откидываясь на стуле назад.       — Все прекрасно.       — Значит, — тянет Питер, внимательно следя за ней своими проницательными голубыми глазами, — он не знает о том, что ты ему изменяла?       — Значит, тебя это не касается, — отрубает она, ставя чашку на стол сильнее, чем это предполагает хрупкая конфигурация последней; Лидия шипит, отпихивая осколки, благо, что кофе она допила.       — Как раз-таки меня, солнце, это касается, — цедит он, игнорируя разрушительные наклонности банши.       — Ты о моей личной жизни хотел поговорить?       — И да, и нет.       — Тогда чего ты от меня хочешь? — она подается вперед, наклонясь к столу. — Питер, ты обещал, что все будет только между нами.       — Оно осталось между нами, я ничего не нарушил.       — Я была напугана, — сдается она, хотя он даже не просил ни о чем подобном. — Я пыталась быть сильной. Ты оказался ближе, чем Стайлз, оказался сильнее, увереннее и теплее, но это все еще ничего не значит. Ты застал меня в момент слабости. Ты…       — Еще скажи, что я тебя использовал, — с гримасой отвращения перебивает ее Хейл.       — Нет, — она расслабляется, откидываясь назад. — Питер, я много думала обо всем случившемся. И о том, что я вижу. Ты можешь просто рассказать то, что так хочешь рассказать, чтобы облегчить мне задачу?       — Я не могу сказать это, — Питер качает головой, на лице Лидии отражается разочарование и бесконечная усталость. — Могу показать. Надеюсь, ты не будешь возражать.       — Что? Но… — пытается произнести Лидия, но волк быстрее; он в мгновение ока оказывается за ее спиной и приставляет когти к ее шейным позвонкам. Она вздрагивает, стараясь не делать лишних движений, он секундно медлит.       — Больно не будет, — обещает он, — по крайней мере, физически, — добавляет через пару мгновений, протыкая когтями тонкую кожу и открывая для банши свое сознание, принуждая связь работать в обратном направлении; он позволяет ей видеть все, не пытаясь ни обелить, ни очернить своих поступков; позволяет чувствовать все, не боясь быть смешным и нелепым, он открывается, потому что хоть раз в жизни кому-то необходимо открыться, и кому еще, если не ей.       Он задыхается, хватаясь за стол. Она распахивает глаза, пытаясь отшатнуться от него и забывая, что сидит на стуле.       — Зачем ты это сделал?!       — Так было нужно.       — Почему? Потому что ты поспорил?       — Ты сама знаешь.       Лидия возмущенно открывает рот, чтобы возразить, но у нее не входит: это правда. Она пару секунд продолжает выглядеть разъяренно и зло, но усталость накатывает на нее тяжкой волной; она облокачивается на стол, пряча взгляд. Питер поджимает губы и обессиленно опускается на стул рядом.       — Я догадывалась, — наконец говорит она. — Я не дура, я догадывалась, что ты неспроста помогаешь нам, что Дерек неспроста так смотрит на Стайлза, пока тот не видит, что Тео и Лиам неспроста…       — Ну, с этими двумя все просто, — невесело хмыкает Питер, и Лидия улыбается, соглашаясь с ним.       — С кем-то должно быть. Ладно, Питер, я… Я не знаю, что сказать, я…       — Не говори, — испытывая какой-то неясный порыв, он накрывает ее кисть, безвольно лежащую на столе, своей ладонью, она удивленно на это смотрит, но не отстраняется. — Просто оставайся.       — Я не могу.       — На эту ночь.       — Питер, — она выглядит слишком измученной и уставшей для девятнадцатилетней; ему почему-то неприятно думать, что это больше частью его вина.       — Черт побери, Лидия, — он перестает ее касаться и поднимается на ноги. — Я не предлагаю тебе секс сегодня же, я прошу тебя остаться и обдумать все здесь, а не там, где Стилински снова отвлечет тебя, снова заставит тебя испытывать вину от одной только мысли оставить его, снова окружит тебя этой странной… любовью, — он качает головой. — Прости. Ты права. Иди.       Мартин опускает голову и молчит подозрительно долго. Потом будто бы встряхивается, принимая решение.       — Думаю, Дереку тоже нужно дать шанс обо всем рассказать. Ему может не хватить ночи, — она ловит его улыбку, приподнимая уголки губ в ответ. — К тому же… Я и не планировала возвращаться к стае сегодня. Здесь еще есть несколько дел. Почему бы не переночевать у тебя? — Лидия оглядывается, пожимая плечами, и Питер довольно усмехается, кивая и разворачиваясь.       — Пойду поищу тебе какую-нибудь ночнушку. Думаю, одна из моих футболок будет как раз по длине того платьица, в котором ты когда-то приходила на пару с Арджент просить моей помощи.       — Питер, я буду спать на диване, — настойчиво говорит она, игнорируя все его слова.       — Нет, ты будешь спать на моей кровати, — легко возражает Хейл. — От нее ты не заработаешь себе сколиоз или чего похуже.       — Тогда ты будешь спать на диване.       — Снова мимо, солнце.       — У оборотней не бывает сколиоза.       — Бывает любовь к комфорту.       — Питер! Я не буду спать с тобой!       — Смотря какой смысл ты вкладываешь в слово «спать», — он ухмыляется, она возмущенно выдыхает, притопывая.       — Знаешь, что…       Она не договаривает — у Питера сдают последние тормоза и он слишком легко подхватывает банши, прижимая ее тело к ближайшей стене и впиваясь в ее губы требовательным и жадным поцелуем: черт побери, он ждал этого слишком долго. Он целует ее, не заботясь ни о чем; она не отталкивает его, и это уже хорошо — на самом деле, она даже несмело отвечает ему, цепляясь пальцами за его плечи; ее красная помада с горьковатым привкусом земляники напрочь размазывается вокруг контура ее и его губ.       — Что ты хотела мне сказать? Ты не договорила, — он все еще не отпускает ее, соскальзывая губами на ее шею. Она стонет, откидывая голову назад и ударяясь затылком о стену, ее пальцы комкают футболку на его плечах и спине.       — Питер, я не могу… Это будет измена Стайлзу…       — В прошлый раз тебя это не смущало.       — В прошлый раз мы еще официально не были вместе.       — А он знал об этом?       — Питер.       — Ладно, — он делает шаг назад, придерживая Лидию за локоть, чтобы та смогла устоять на ослабевших ногах. — Но мы все еще спим на одной кровати.        Она сокрушенно вздыхает, поправляя напрочь испорченную прическу. Поднимает на него усталый, но все еще колдовской взгляд. Пожимает плечами и кивает.       — Покажи мне, где здесь у тебя ванная.       — Прошу за мной, леди, — хмыкает он. — Что насчет двадцатки на то, что Стайлз либо догадается раньше, чем Дерек ему признается, либо выбьет из того признание силой?       — Тридцать на то, что уже завтра я получу сообщение из разряда «Лидс, ты всё ещё богиня, но я гей», — фыркает в ответ Мартин. Питер смеется; он просто очень усталый и уже не слишком молодой волк, но он не может больше отказываться от счастья. *** от: «Стайлз» кому: «Богиня» «Лидс, я не знаю, как тебе сказать о том, что только что случилось» «Говорят, надо сразу рубить, да?» «Лидс, я и Дерек.» «Черт» «Это ничего не объясняет, да?» «Лидс, ты богиня, ты слишком великолепна для этого мира, но мне кажется, что у нас ничего не получится» «Почему это выглядит так, как будто я тебя бросаю? Камон, Стайлз, ты не можешь так отказываться от мечты всей твоей жизни» «А, нет, могу» «Я гей» «Это было проще, чем я думал» «Дерек мой соулмейт» «Охренительно звучит» «Ему тоже нравится» «Я вот думаю, если парень встречается с девушкой, а потом случайно вроде как спит с другим парнем, то это считается за измену?» «Надеюсь, нет» «Не хочу думать, что изменил Лидии Мартин» «Иногда я забываю, что ты это все прочтешь» «Ладно, вот тебе честный вариант: мы с Дереком поехали в Мексику заключать соглашение с Калаверасами, остановились по дороге в мотеле, я пошел в бар и напился, потом пошел в номер к Дереку и рассказал ему, как меня достали его странные взгляды и его молчание, и то, что он такая сексуальная задница (я был пьян!), а еще что мне кажется что он что-то скрывает от меня, потом он зарычал на меня и прижал к стене, как он любит делать, а я ляпнул что эта ситуация выглядит двусмысленно, стал залипать на его губы (я был пьян!), а потом, кажется, поцеловал его (я был очень пьян!!!)» «А потом мы вроде как потрахались». «А потом я спросил „какого хрена?“, а он сказал „заткнись, Стайлз, я здесь веду“» «Я такой „Что? Ты правда сказал то, что сказал, или ты про секс?“» «А он „Мы соулмейты, спи“» «Я уснул» «А потом я проснулся и спросил его, что произошло» «Похмелье вообще жуткое было, но мне удалось вспомнить все, что было нужно» «Дерек забрал мою боль, он вообще милашка, пока не сволочь» «В свое оправдание могу сказать, что все еще пьян» «Не уверен, что все запятые поставил» «Прости» «Я не знаю, как оно все вышло» «Если что, я про Дерека, а не про запятые» *** от: «Странный Хейл» кому: «Мальчик-химера» «Рейкен, с тебя сто баксов.» от: «Мальчик-химера» кому: «Странный Хейл» «Ошибаешься. Я все рассказал Лиаму. Он со мной.» от: «Странный Хейл» кому: «Мальчик-химера» «Знаю. Все еще сто баксов.» от: «Мальчик-химера» кому: «Странный Хейл» «Проклятье». «Я понял, почему тебя никто не любит.» «Надо было ставить на Дерека.»