Неполноценные

Когда сердце бьется так медленно, что перед глазами все раскрашивается алыми всполохами с каждым ударом и медленно чернеет в промежутки, Грант впервые в жизни молится прямо под этим проливным дождем, свернувшись комком на холодном полу отсыревшей палатки, зарыв заледеневшие пальцы в теплый собачий мех. Грант не понимает, кому он молится и о чем, только клянется, кажется, что если она выживет, если справится, то он никогда не позволит ей умирать снова, потому что его сердце должно биться. *** — Она часто беспокоит тебя, приятель? — интересуется Джон, жуя кусок прожаренного мяса подстреленной Грантом куропатки. — Сэр? — на всякий случай переспрашивает Грант, ворочая хворост в костре. Бадди доверчиво жмется боком к ноге, лениво виляя хвостом. — Родственная душа. Твое сердце, — Гаррет указывает наполовину обглоданной костью в область грудной клетки парня. — Оно часто бьется не так, как надо? Часто мешается? — Нет, сэр, — он качает головой, пряча взгляд. — Только один раз и было. — Все-таки было, — резюмирует Гаррет и смотрит куда-то в небо, вздыхая. — Понимаешь, в чем дело, парень, эта связь, — он снова указывает костью на ребра Гранта, — твоя самая главная слабость. Пока она живет где-то там, ты уязвим. Ей может стать плохо в любой момент, или она решит побегать, или потрахаться — в любом случае, твой пульс посреди задания зайдется в бешеном ритме и помешает тебе сконцентрироваться, или наоборот — станет таким слабым, что ты упадешь на пол, хватая ртом воздух как тухлая рыба на песке. — Тухлая рыба не хватает ртом воздух, — хмуро подмечает Грант, внимательно слушая. Ему не нравится, куда клонит Гаррет. — Верно подмечено, — немолодой агент некрасиво усмехается. — К черту. В нашей жизни и без этой глупой связи хватает левых привязанностей, слабостей и проблем. От всех них надо избавляться, по возможности — не давать возникнуть. Но вот эту, данную при рождении, от нее хер отвяжешься. И терять ее больно. Но я скажу тебе кое-что, сынок: я потерял свою пару много лет назад, и тогда мне казалось, что жизнь кончена. Но посмотри на меня — я живее всех живых и гораздо сильнее всех идиотов, которые надеются сохранить и связь, и жизнь. Я сам контролирую свое сердце и могу быть в нем уверенным. Поэтому если ты хочешь оставаться моим новобранцем и дальше, ты должен мне кое-что пообещать. — Сэр? — Если ты найдешь эту девочку, которая влезла тебе в грудную клетку — или даже пусть это будет мальчик, мне срать — ты убьешь ее прежде, чем успеешь привязаться. Ты слышишь меня, приятель? Грант склонил голову так низко, что коснулся подбородком груди. Он почти не дышал, только стиснул ошейник Бадди так сильно, что на руке вздулись вены, а пес тихо поскуливал, не понимая, но чувствуя, что-то не так. — Да, сэр. . Скай проблема. А еще Скай красивая, острая на язык, ловкая на словах и на деле, остроумная, смекалистая и, что самое странное, умеющая держать сердце открытым для всех. Грант не влюблен в нее, но Колсон решает взять ее в команду, а Мэй считает, что агент Уорд — идеальный для новобранца НО, и у него не остается особого выбора. Он должен ее оберегать, должен ее учить, должен, должен, должен… Если быть откровенным, ему хочется ее оберегать. Ему хочется поднимать ее в шесть утра на тренировки, хочется ставить ей удар, учить ее стрелять, учить ее биться до последнего — учить выживанию и всему, что он умеет, лишь бы все оставалось, как есть. Гранту не закрадывается в голову и мысли о том, чтобы сделать что-то неправильно и заложить в ней сомнения в идеологии Щита или подвергнуть ее нарочной опасности, чтобы противникам не достался такой первоклассный хакер и неплохой в будущем оперативник. Уорд хороший агент, но пока непонятно, для какой организации. Уорд не позволяет себе замечать, как несвойственно его пульс учащается во время их тренировок и ее заданий. Он гонит машину, врывается в здание, стреляет, дерется, а шаг за шагом его сердце отказывает, долбится в ребра все слабее, все медленнее, все менее живо. Уорд сильный, он умеет контролировать сердечный ритм, поэтому он дышит, идет, разгоняет его, заставляет биться два сердца за одно. Он прекрасно понимает, что происходит, но продолжает идти, стискивая зубы, ругаясь про себя и умирая внутри тысячу раз. Сердце останавливается в то мгновение, когда он замирает в дверном проеме, пока Колсон бросается к окровавленному девичьему телу у стены, тормошит ее и просит откликнуться. Грант знает — не отзовется. Его ребра сжимаются вокруг сердца и легких, как будто их стягивают вакуумом, который остается внутри, когда Скай умирает. Скай умирает! «Ты должен был сам убить ее, приятель. Ты знал, не надо лукавить, ты давно понял, кто тебе эта девочка. Ты такой слабый. Скажи спасибо, что у тебя есть я, чтобы сделать за тебя грязную работу. Мне жаль, но так устроен мир. Ничего не поделаешь. Это то, что должно было случиться. Ты должен идти на жертвы, чтобы выжить», — убеждает голос Гаррета в голове, пока Грант сгибается в три погибели, хватаясь за дверной косяк и просто не видя, что происходит в комнате. Ему больно — физически и как-то особенно, иначе, должно быть, душевно. Души у Гранта нет, но он клялся сберечь свою родственную душу и не сберег, и за это должен расплатиться. А потом сердце ударяет на бесконечные двадцать секунд раньше, чем было должно. Симмонс что-то щебечет о том, что состояние временно стабилизировано, и Грант резко вздыхает и покидает помещение раньше, чем кто-то заметит, что с ним было что-то не так. Он сильно жмурится, отмечая, что ресницы странно склеиваются, когда он пытает открыть глаза. Уорд подносит пальцы к лицу и ощущает под ними мокрую кожу. Грант не плакал с двенадцати лет. * Скай хочется верить, что все в порядке, но Уорд с тех пор, как сбивчиво и неловко признался ей в подсобке перед исполнением своей суицидальной идеи о том, что они связаны и сердце у них — одно на двоих, ведет себя все более странно. Он выглядит так, будто пытается за день прожить целую жизнь, и целует ее так отчаянно, как и не пытался сделать это в той несчастной подсобке. Сердце бьется сильно, чувствительно и почти болезненно. Скай не видит того, как Уорд убеждает Джона Гаррета, что она — только милая девочка, которая при этом очень полезна, которая ничем не связана с ним, которая ничем не заслуживает смерти. Скай не знает, как Грант стискивает кулаки до кровавых следов и держит спокойное лицо, стоя прямо перез бывшим НО. — Скай, — искажая лицо гримасой боли, Уорд сильно сжимает ее кисть лихорадочно горячими ладонями. — Я не тот, кого ты ждала. Я не тот, кого ты хотела бы видеть рядом. Но я все равно буду рядом. Слышишь меня? Я плохой человек, Скай, — хрипло и тихо выдыхает он, и она, повинуясь порыву, убеждает его: — Нет, хороший. Уорд болезненно усмехается и целует ее так, что сердце останавливается у обоих, судорожно зарывая пальцы в мягкие каштановые волосы; он как будто не может насытиться ею в последний день перед расстрелом. — Плохой, — повторяет упрямо он, прижимаясь к ее лбу своим. Она жмурится и чувствует, как внутри все сжимается. Грант к ней так близко, что ей впервые за все время знакомства с ним чудится: он внутри темный и горячий, как сам Ад. — Но ты еще… Ты поймешь, что так тоже надо. Потому что я убью кого угодно за тебя, если это потребуется. — Грант, — обескураженно выдыхает Скай. — Ты не должен… — Должен, — говорит он упрямо и злится, и отстраняется, чтобы посмотреть прямо в ее глаза. У него они в этом освещении совсем черные, только далекий свет лампы отражается темно-оранжевыми огнями. — Должен. Ты поймешь, потом, и если поймешь, то попробуй простить. Мы с тобой, мы выживаем. Я чуть дольше тебя. Мы борцы. Мы бьемся до последнего. И это важно. Скай… — снова на выдохе произносит он ее имя, как самый желанный грех, и обнимает ее лицо горячими ладонями. Она рвано выдыхает, глядя в его искаженное лицо почти испуганно. — Ты мое сердце. Никогда не переставай биться. Она часто кивает и смаргивает подступающие слезы, тесно прижимаясь к его груди и приникая как можно ближе, чтобы чувствовать, как сердца долбятся в унисон. — Ты тоже, — бормочет она. — Никогда. Ее пугает эта открывшаяся тьма и манит к себе так, как никогда не мог привлечь суровый, милый и всегда закрытый агент Уорд. Уже завтра она возненавидит его и все, что с ним связано так, что будет молиться всем несуществующим богам, чтобы забыть его имя, но сейчас — сейчас Скай льнет к нему и почти готова любить. *** Когда Мэй предлагает ей тренировать биение сердца, Скай кажется, что Кавалерия о чем-то догадывается, но та все так же холодна и неприступна, как скала. Скай хочется стать похожей на нее: не чувствовать, не переживать, не рыдать ночами в подушку, а держать каменное лицо и прямую спину, стреляя по мишеням и людям. Уорд заперт в клетке, из которой не выбраться, и так у него не слишком много шансов досаждать ей и раздражать ее пульс. Это, на самом деле, очень эффектная и красивая метафора: сердце, заключенное под замок — только она совсем не хочет думать, что Грант Уорд — ее сердце. Единственное, о чем она беспокоится — чтобы с ним там ничего не происходило, чтобы он тихо сидел и не мешал ей жить. Напульсник на запястье вполне помогает ей это контролировать. В первые дни особенно туго. Сердце не хочет подчиняться ей, с каждым ударом напоминая, что он сильнее, и то тяжело ускоряется, то замедляется почти до остановки: ей больно, как тогда, когда его сердце остановили, а она упала рядом с ним и взмолилась, чтобы это прекратилось, не понимая, за кого просит. Держаться под пытками он ее не учил — как-то так и не дошли, несмотря на обещанное «это весело». Первые дни очень тяжело, но она справляется. А потом спускается к нему, снова теряет контроль над сходящим с ума сердечным ритмом и видит на его запястьях шрамы. Скай не понимает, почему смотреть на них ей так горько и больно, только под висками стучит: «Я борец. Я тот, кто выживает». Какого черта он перестал биться, она не понимает и дышит через раз, пока он ровно объясняет, как пытался убить себя. — Тогда я начал биться о стены. — Херовый из тебя борец, если даже себя убить по своей воле никак не сможешь, — не своим голосом отвечает она. Он натянуто улыбается, будто понимает все, что с ней происходит. — Я хотел освободить тебя. — Мне было больно! — по-детски яростно обрывает она его, не понимая плещущуюся под ребрами обиду. — Мое сердце качало за двоих! — А потом стало бы легче, — просто говорит он. — Мой наблюдающий офицер — Гаррет — когда-то давно приказал мне убить тебя. Точнее, убить своего соулмейта, если я когда-нибудь ее найду, и убить раньше, чем это станет большей слабостью, чем… заложено природой. А я провалил это задание. Ты сразу была чем-то большим. Пробудила во мне эту слабость. Я впервые настолько сильно чего-то желал для себя и не для себя одновременно. Скай молча слушает, окаменев. — Когда он узнал о тебе, когда Майк Питерсон доложил ему, что я солгал и что наши сердца связаны, он пришел в ярость, — продолжает Грант так же спокойно, а в его глазах мягко светится ровное, спокойное тепло от взгляда на нее. — И сказал, что сам разберется, если я стал таким хлюпиком. А я сломал ему скулу и выбил себе пару костяшек на правой руке. И пообещал убить его, если ты пострадаешь, — Уорд покачал головой. Он будто и не пытался впечатлить ее, а просто объяснял проявления этой отвратительной нездоровой связи как данность. — Скай… Из-за тебя я уже убивал невинного, и убил бы того, кто спас мне жизнь, сделал ее чего-то стоящей, кто собрал меня по кускам после того, как моя семья вышвырнула меня, сломанного. — Он собрал из тебя монстра Франкенштейна, — бесцветно произносит Скай. Уорд снова улыбается, и ей хочется разбить ему губу, потому что здесь нет никакого повода для улыбок. — Да, наверное, ты права. Но, в любом случае, это было его право. Он сделал меня таким бойцом, который был нужен ему. И ему нужно было, чтобы я стал еще сильнее. У него не вышло. Я пообещал ему, что останусь с ним до конца, но только пока ты будешь жива. Я сдержал обещание, он сдержал обещание, и вот я здесь. И ты жива. Я справился. — Просто мой герой, — язвит Скай, кривя губы. Уорд легко поводит плечами. — Если я умру, ты будешь в большей безопасности. Нужно просто перетерпеть. А дальше, — он приподнимает брови, — свобода. — Так в следующий раз бейся сильнее, — она говорит о стенах, а в голове набатом звучит «бейся-сражайся-не-смей-умирать». Скай разворачивается и уходит. Ее пульс стабильно держится на отметке 61, и даже первое в ее жизни убийство этого не меняет. Только сердце потом почему-то резко замедляется — не пытался ли там Уорд удушить себя? Она сильная, в принципе, и уроки Мэй не проходят даром. Только каждая встреча с ним заставляет ее пульс заходиться в бешеном темпе, а сердце норовить выскочить из груди, и чья в этом проблема? Она стреляет в него, когда он сбегает и приводит ее к ее отцу, чтобы доказать, что это все ничего не значит, а потом бежит, заставляя сердце биться за двоих и игнорируя стекающие по совсем мокрым щекам соленые слезы. * Дейзи не Скай. Дейзи забыла о существовании родственной души, Дейзи собрана и спокойна, Дейзи коротко стрижет волосы, носит кожаные куртки, криво усмехается и может расквасить голову противника так, что мозги брызнут в разные стороны. Не то чтобы она так делала, обычно она ограничивается швырянием в стены и сломанными ребрами. Но может же. Линкольн теплый, а не обжигающе горячий, его глаза добрые, уставшие и светлые, и целовать его ей приятно, хотя сердечный ритм не сбивается ни на секунду. У него под ребрами его сердце стучит так же мягко и спокойно. Дейзи до ломоты костей обидно: почему он не может быть ее соулмейтом? Почему она должна не спать ночами, вслушиваясь в ритм пульса и гадая, не добрались ли до Гранта ее жаждующие его смерти друзья? Линкольн почти убил свою бывшую девушку, которая была его соулмейтом, и узнав об этом, Дейзи вздыхает непозволительно облегченно. У них обоих слишком много проблем с родственными душами. Она может быть с ним, не заботясь об этих дурацких проблемах. Она может. Дейзи же сильная. Дейзи не Скай. Дейзи врет всем и каждому, потому что никто не знает, что с ней происходит. Никто из команды, яро ненавидящей Уорда, не понимает, что, убив его, они остановят и ее сердце. Никто кроме Фитца, который все узнал еще в тот момент, когда лишил Уорда кислорода, чтобы показать, каково это, а тот смог только выдавить: «Я… знаю. Уже знаю… Фитц. Скай… в опасности. Скай в опасности.» Фитц все еще считает Уорда недостойным спасения и прощения, но он позволяет Джонсон реветь ночами в свою рубашку и баюкает ее голову на своей груди, мягко поглаживая по коротким волнистым волосам. Фитц, наверное, не человек, потому что в их мире люди не бывают такими хорошими. — Я никогда не прощу его, — врет Дейзи Колсону, потому что, кажется, давно простила. И ей плевать, что сейчас Грант Уорд стал таким, что сейчас он убивает людей для мести и от скуки, что сейчас он совсем психопат, не следующий приказам, а идущий собственной кровавой дорогой. Убивает, потому что чувствует слишком много. Убивает, потому что связь натянута и сердце разломано пополам. Дейзи тоже хочется расколоть кому-нибудь череп. Но никто не должен об этом узнать. «Колсон идет за тобой, чтобы убить», — пишет Дейзи Уорду, потратив десять минут, чтобы взломать его засекреченный канал, который так и не смогла найти по приказу директора. Воровато оглядывается, вздыхает и пишет еще: «Будь осторожней». В каком месте «будь осторожней» означает «лезь в портал на смертельно опасную планету за каким-то специально оставленным там инопланетным говном» она понять, хоть убей, не может. * Ей так больно, что ребра сейчас проломятся вовнутрь и проткнут легкие, а черепная коробка треснет, не выдержав напора. Сцепив зубы и тихо скуля от беспомощности, она валится на Мака и растерянно смотрит на все норовящий закрыться портал. Здание сейчас рухнет на них. Колсон рискует своей жизнью, ее жизнью, жизнью Фитца, жизнью Мака, чтобы из чистой мести убить ее соулмейта. Дейзи в этот момент забывает о том, что он ей как отец. Дейзи в этот момент хочет, чтобы ее сердце билось нормально, а не скакало черти как, почти останавливаясь и снова больно ударяя в грудную клетку изнутри. — Дейзи? Что с тобой? Ты в порядке? — тормошит ее Мак. — Мне нужно туда, — невнятно говорит Дейзи, нетвердо шагая к порталу. Она ставит дрожащую ногу на бортик и резко вздыхает. Мак тянет ее назад. — Ты что, глупая, быстро слезай, ну, сама говорила, что должна держать портал, — увещевает ее здоровяк. Дейзи вымученно улыбается, забираясь на бортик. — Я удержу и с той стороны. Прости. Я не могу позволить Колсону убить его, — просто говорит она, швыряя все карты на стол. Глаза Мака меняются, будто он успевает что-то понять за секунду до того, как она вырывает свою руку из его и падает в портал. С той стороны холодно, в лицо дует ветер, несущий серый жесткий песок, а вдали виднеются знакомые фигуры. Дейзи начинает бежать вперед и почти падает, потому что сердце так знакомо не подчиняется, когда Колсон обрушивает Уорда на землю. Тот лежит, уже не пытаясь подниматься. Фитц что-то кричит, но Дейзи не может разобрать, что именно. — Фитц! — кричит она сама, запинаясь о собственные ноги. — Фитц, иди к порталу! Быстро! Я не могу контролировать его слишком долго! Он шокированно оборачивается. — Дейзи? Но Колсон… — Быстро! Я разберусь с ними! Она делает еще шаг и падает на колено, хватаясь руками за грудь. Фитц подбегает, помогая ей подняться, и в его глазах сотни невысказанных вопросов и тоскливое понимание. — Фитц, у меня не получится… Перетерпеть, — сбивчиво шепчет она и мотает головой. — Пожалуйста, уходи! Дейзи из последних сил отталкивается своими способностями от земли, совершая тяжелый рывок, и падает прямо рядом с Колсоном. Грудную клетку чуть отпускает, когда он, слишком шокированный ее появлением, перестает давить Уорду на ребра. Джонсон валится на покалеченную грудь своего ужасного соулмейта, закрывая его собой, и с трудом поднимает глаза на Колсона. Ее сердце бьется: слишком медленно, но бьется. — Дейзи? Уходи. Тебя не должно быть здесь! — Здесь никого не должно быть! — кричит она, но получается непозволительно тихо. — Колсон, опомнись! Ты подвергаешь опасности всех! Не тяни время, иди! — Я должен удостовериться, что он мертв! — Как только он умрет, мое сердце остановится и я не смогу держать портал! — орет Дейзи. Уорд шевелится, пытаясь подняться и судорожно хватая воздух. Колсон замирает, не веря в услышанное. — Но ты говорила… — Когда мы говорили, я не подозревала, что ты выпрыгнешь из самолета в этот тупой портал, подвергая опасности всю команду! — Вы не должны были… — Должны! Мы должны! И ты прекрасно знаешь, что мы не оставим тебя, так что не делай вид, что ты не виноват! — по ее щекам текут слезы, пока она шатко поднимается на ноги, помогая Уорду сесть. — Колсон, пожалуйста! Дай мне спасти всех! Уходи! Иди к порталу! Он смотрит на нее, колеблясь, но она уже держит в руках лицо Уорда, хлопая его по щекам и бормоча под нос бессмыслицу. Ей плевать, что он злодей. Он ее сердце, а она любит свою жизнь. — Мы еще поговорим, — обещает Колсон и тяжело торопится к порталу. Дейзи смотрит в мутные от боли глаза Уорда. Взваливает его руку на свои плечи, и, упираясь дрожащими ногами в землю, поднимает его на ноги. Мэй учила ее контролировать сердцебиение, и Дейзи заставляет сердце биться в нужном ритме, даже если придется это делать за двоих. — Скай… — хрипит он. — Помоги мне, — шепотом просит она, и, отталкиваясь силами, в три затяжных прыжка проваливается в портал. В самолете Грант отключается. Дейзи, не глядя ни на кого, держит его голову на своих коленях, сидит, ссутулившись, неосознанно гладит жесткий ежик его темных волос и устало плачет. Грудь по-прежнему болит. *** — Скай? — Уорд. Дейзи дергает подбородком, скрещивая руки на груди в защитном жесте. Уорд часто моргает от резкого света и смотрит на нее совсем безоружно. Его скулы очертились еще четче от резкой худобы, подбородок покрывала жесткая щетина, чистая футболка скрывала обширную синеву на груди. — Ты спасла меня, — он глядит на нее удивленно и… точно так же, как тогда, в блоке D, до ее выстрелов в его спину. — Я спасла себя, — рубит она, шагая вперед к нему. — Я спасла всех. Я не хочу, чтобы мое сердце останавливалось. Я… Джонсон отворачивается, резко вздыхает, поднимет блестящий взгляд и бьет его по лицу. Уорд от неожиданности отшатывается, хватаясь за стену. — Почему ты сдался ему?! — кричит она и толкает его в изувеченную грудь. Он удивленно, непонимающе и болезненно смотрит на нее, все отступая, но не сопротивляясь. — Зачем ты позволил ему убить себя? Зачем ты старательно настраивал всех против себя, а потом сдался ему? Что за нелепые попытки суицида? — Он победил, — пытается ответить Уорд и Дейзи снова толкает его в плечи. — Он не мог победить тебя! Ты Грант Дуглас Уорд! Ты не мог проиграть ему, если бы только действительно хотел убить его! — ее голос изломан, как его ребра. — Зачем ты сдался? Как ты мог? Ты обещал мне! Ты обещал мне биться! Я же бьюсь за тебя, как ты мог сдаться? Она всхлипывает, пытается отвесить ему еще одну пощечину, но он легко перехватывает ее слабую ладонь в воздухе и прижимает к своим губам, мягко целуя ее пальцы. Дейзи мотает непокорной головой, отчего короткие пряди липнут к мокрым щекам, но Грант скользит небритой щекой по ее ладони, рвано выдыхает и до боли прижимает хрупкое тело к себе. — Я думал, что ты хочешь моей смерти, — шепчет он ей на ухо. — Если бы хотела, стреляла бы в голову, — бормочет она, утыкаясь в его грудь и царапая короткими ногтями его плечи в неосознанной попытке зацепиться. — Ты забыл, что говорил мне? «Не переставай биться». Я твое сердце. Но даже я не могу вечно биться за двоих. Как ты мог?.. Как ты мог сдаться? Как ты можешь быть таким эгоистом? Ты не мог терпеть, когда я умирала, так почему ты решил, что я стерплю? Он целует ее волосы, ее мокрые щеки, ее дрожащие губы, и его сердце болезненно бьется в одном ритме с ее, и это слишком правильно, чтобы быть ошибкой. *** Скай засыпает на одной кровати с Грантом в его камере, тесно переплетаясь с ним конечностями и приникая совсем близко. Впервые за долгое время она крепко спит без сновидений и, что важнее, без кошмаров. Их будит Фитц. Он приносит рюкзаки с вещами и оружием, открывает дверь, говорит, что камеры на первое время он берет на себя и что может вырвать несколько часов форы. Дейзи крепко обнимает его. — Джеймс, — внезапно говорит Лео. — Леопольд Джеймс Фитц. Если у вас будет сын, назовете Джеймс. — Ради тебя можем назвать хоть Леопольдом, приятель, — Грант неловко хлопает его по плечу. Фитц смотрит на него с неодобрением и поджимает губы. — Нет. Даже твой ребенок не заслуживает такого. Имя Леопольд ужасно. Назовите Джеймс.