Рады приветствовать в аду

Прошло больше недели. Накахара не хотел выходить из своей комнаты, видеть свет и слышать чужие голоса. Он лежал, укутавшись в одеяло, пока кто-то из служанок насильно его не поднимал и не старался занять любым делом. Сейчас у студента все валилось из рук, за что бы он не взялся - все ломалось или шло совершенно не по плану. Сейчас он лежал и сжимал края одеяла. Как же все-таки не хотелось вставать и встречать новый день. Кажется, можно было радоваться любой мелочи в этом месте: от тебя не требовали ровным счетом ничего, кроме выполнения определенных обязательств, у Накахары была собственная небольшая комната, шкаф с одеждой и даже возможность выходить за пределы особняка единожды в неделю по собственным нуждам. Что могло быть прекраснее этого? Наверное, только улыбка Осаму, которую Чуя замечал лишь в сторону других. Принц мог улыбнуться Розе, солнечно смеясь, говорить со старшей служанкой или светски беседовать с кем-то за столом, но стоило Накахаре попасться на глаза будущему правителю, как выражение лица Дазая менялось на откровенное недовольство и даже презрение, в какой-то степени. — Накахара, ты снова филонишь? — из-за двери раздался знакомый женский голос, какой, казалось, еще вечность тому назад выпроваживал новоиспеченного в особняке парнишку искупаться перед аудиенцией. Девушке ответила тишина, Чуя молча отвернулся к стене и нырнул с головой под одеяло, безнадежно надеясь на то, что его оставят в покое. Он даже думал попытаться убежать отсюда, но какой смысл? Здесь - Дазай. Послышались быстрые шаги за дверью и Накахара выдохнул. Однако через какое-то время в замочную скважину двери вошел ключ. Щелкнул замок . В комнату, сливаясь с тьмой некоторое время, ступил Рюноске. С этим парнем Чуя сдружился больше всех, ну, как сдружился? Они просто порой говорили в саду во время обеденного перерыва, а Акутагава порой мог поведать что-то интересное про будущего правителя подземных царств, что с каждым разом все больше и больше шокировало рыжего студента. Ему не захотелось вставать даже тогда, когда Рюноске молча прошествовал к окну и распахнул шторы в две противоположные стороны, пуская в комнату дворецкого утренний свет. Чуя до сих пор дивился солнцу в подобном месте, пожалуй, однажды он даже сошелся во мнении со своим внутренним голосом на том, что это все могло быть попросту обманом зрения или действенной иллюзией, но теперь это казалось сущим бредом. — Та девчонка с золотыми волосами, — нехотя начал Акутагава, — она просила передать тебе это, — он протянул руку к растянувшемуся на постели Накахаре и с силой дернул за волосы, заставив студента подскочить и скорчить физиономию от пронзительной боли и едва сдержать собственные руки, чтобы не отвесить знакомому в ответ. — Ты что творишь?! — закричал Чуя, потирая голову ладонью. — Поднимаю тебя с постели, — скептически произнес Рюноске и удалился из комнаты, оставив Накахару наедине с самим собой и отвратительным началом очередного дня в дрянном особняке. Через какое-то время Чуя все-таки опустил ноги с кровати на мягкий ковер и сладко зевнул. Тело оказалось до невозможности ослабшим, послезавтра, по словам, что он услышал пока служанки говорили за ужином в тесной компании, Дазай должен покинуть особняк, за это время Накахара обязан заставить взглянуть на себя принца. Студент сделал несколько глотков воды из стакана и поставил его обратно на прикроватную тумбу. Настроения было ровно столько же, сколько и облаков в небе. Ровным счетом - нисколько. Накахара задернул шторы, возвращая комнату обратно в темень. Он подошел к деревянной двери и стянул с нее прикрепленную записку. Голубые потускневшие зрачки забегали по строкам. Его распорядок составил уборку, небольшую аудиенцию с Розой, уход за садом и помощь в приготовлении ужина. Ад, безусловно, был местом для наказания за смертные грехи, но чем становилось это проклятое место, когда совершенно невинного человека пытали уборкой по дому?! Чуя скривил губы и сложил листок вдвое, положив в карман. Перед сном он даже не переоделся, форма была на нем, к ночи сил едва хватало чтобы доползти до кровати, а ежедневная съедающая изнутри депрессия и тоска из-за поведения Осаму - убивала в Чуе любое желание браться хотя бы за что-то. Из рук валилось все, от вилки за завтраком, до веника со шваброй при уборке гостиной. Все утро Накахара проработал, занимаясь уже привычными ему делами. В напарницы ему поставили какую-то угрюмую прислужницу и Чуя даже был счастлив тому, что они заговорили лишь однажды, обсудив план дальнейших действий по особняку. День тянулся неимоверно долго, и к его середине Накахара окончательно лишился оставшихся сил и энергии. Он безмолвно повалился на дорогой диван, растянувшись на нем в полный рост и сладко закрыл глаза. Очнулся студент от ощущения того, что кто-то вот вот сожрет его взглядом. Он широко распахнул глаза и увиденное заставило его вжаться в диван настолько, насколько ему позволил случай. Над ним склонилась Элиза, та самая девчонка, что заключила с ним весьма странную сделку. Заболела и метка на ладони, вновь начав кровить. — Почему ты не выполняешь обещание? — надула губки та, а дрожащий голос девчонки будто говорил о том, что она вот-вот зайдется в плаче. — Это для тебя так важно? — отошел от шока Накахара, продолжая смотреть на удивительные эмоции на лице юной демоницы. Злость мешалась с неисчерпаемой от чего-то грустью. — А тебе тот дурацкий Акутагава был нужен?! — сжала кулачки она, все сильнее становясь похожа на рыбу фугу. — Не дуйся, — вздохнул студент и встал. Он окинул глазами с ног до головы Элизу и закрыл глаза. Сейчас Осаму пропадал где-то в особняке, запершись в рабочем кабинете и Чуе ничего не оставалось, как ждать, будто верный пес, пока хозяин выйдет из комнаты и соизволит уделить время своему подопечному. Последнего, разумеется, не было и, кажется, отнюдь не будет, какие бы усилия кудрявый не прикладывал - тщетно. Руки сами начинали опускаться. — Здесь есть какие-нибудь инструменты? Элиза пришла в некоторое замешательство. Признаться, она рассчитывала на очередной отказ или что-то в этом духе. — Ты правда поможешь мне? — искренне изумилась блондинистая демоница. — Будто бы у меня есть выход, — закатил глаза Накахара и повторил порос с инструментами. — Я знаю одно место! — воскликнула она и побежала куда-то в незнакомом Накахаре направлении, едва не путаясь в длинном подоле роскошного платья. Неспешно следуя за Элизой, Накахара задумался о чем-то своем, невольно отметив, что девчонка скорее похожа на избалованную дочку Розы, нежели на служанку или что-то в этом роде. Красивые наряды, аккуратная прическа, чего не скажешь о других постояльцах этого сумасшедшего дома под землей. Они явились в небольшую подсобку и Чуя был весьма удивлен тому, что в подобном месте могли сохраниться инструменты. Он порылся в ящике и обыскал многочисленные полки глазами, пока не обнаружил напильник, спрятавшийся за молотком. — Какие ты себе хочешь рожки? — сказал Накахара, взглянув на Элизу через плечо. Ее глаза засверкали предвкушением. — Красивые и аккуратные! — Ничего обещать не буду. Сядь туда, — Чуя указал на стул, который, скорее всего, волей собственной старости, оказался в подобном месте, полном хлама и старых вещей, которые наверняка слуги растаскивают изредка по собственным комнатам. Элиза сперва недоверчиво взглянула на предмет для сидения, а после осторожно умастилось на нем, качая ногами вперед-назад. Накахара подошел к девчонке сзади и, осторожно заправив блондинистые пряди за ушки демоницы, коснулся рожек холодным металлом. Элиза восседала ровно, так, будто ничего не чувствовала. Чуя подпилил кончик левого рога, ожидая более яркой реакции. — Ты ничего не чувствуешь? — Я ощущаю вибрацию, но рожки - отдельная часть тела, почти как ногти. Будет больно только в месте соприкосновения с кожей, — весело пояснила Элиза и запрокинула голову. — Ну как? — Могу ли я рассчитывать на то, что ты снимешь с меня эту дурацкую метку? —Накахара решил сперва выставить собственные условия. — Ой! Я совсем забыла, — она щелкнула миниатюрными, будто кукольными пальчиками, и метка мгновенно исчезла, поглотив саму себя. Теперь дело оставалось за малым. Чуя взял в руки напильник, сжал посильнее и теперь в подсобке стоял только терпкий звук, режущий уши. — Как тебе? — через время произнес Накахара. Он дико переживал, боялся сделать что-то не так, ведь эта девица могла выкинуть что угодно, да и портить ей рожки ему совсем не хотелось, ведь он не знал, растут ли они, или остаются такими навсегда. Элиза взяла в ручки зеркальце и взглянула на себя, солнечно-ярко улыбнувшись, однако, в силу своего довольно скверного характера, проронила лишь слова благодарности и поспешила выбежать из подсобки, с которую спустя считанные секунды заглянула незнакомая ему девушка, покосившись на него взглядом, будто тут происходило что-то неподобающее. Голова в этот день у Накахары раскалывалась и он в душе не ведал, что происходит с его телом. Ведь он живой и невредимый, а находится в Аду, но сколько бы он не умолял Дазая поговорить с ним, принц отворачивался и уходил прочь, не желая и слушать просьб кудрявого подчиненного. Теперь Чуя опустил руки, он понял, что это его наказание за то, что не смог сказать принцу "нет" в тот день. Оставил жить у себя, чувствовал странное покалывание в кончиках пальцах, когда смотрел на этого наглеца, позволял ухаживать за собой и, кажется, влюбил в себя. Накахара прикусил губу и раздосадованно ударил кулаком по столу, да так, что рядом сидящая служанка подскочила от неожиданности. — Накахара, что с тобой? Ты и правда сам не свой в последнее время, — обеспокоенно спросила она. — Я здесь и правда не свой,— он опустил голову и встал из-за стола, где они с остальными подчиненными обедали. Еда здесь была черствой и невкусной, такой, впрочем, какую даже в рот класть не хотелось. Чуя подошел к Акутагаве, который тоже не желал притрагиваться к еде, хоть и сам был кожа да кости, не говоря уже о болезненном цвете кожи и абсолютно всех признаках изнеможения. — Мы можем поговорить? — он склонился над ухом парня так, чтобы никто не смог услышать эту фразу. Рюноске взглянул на него пустым взглядом, встал и первым пошел к выходу. За ним последовал студент. — Что тебе надо? — Акутагава прильнул спиной к стене и недовольно взглянул на парня, будто делал ему одолжение. — Отсюда можно сбежать? — не теряя времени, спросил Чуя и оказался наблюдателем того, как глаза Рюноске округлились, выражая неподдельное удивление. — Нет, — спустя время ответил он. — Неужели совсем? Рюноске кивнул. — Особенно таким, как ты. — Как я? — Накахара отступил на шаг от Акутагавы. — Здесь нет ничего удивительного, от тебя разит чем-то живым, будто ты притащил что-то из мира над нами, найти тебя не составит труда никому здесь, — заключил Рюноске, сам не зная, с чего тратит время на этого навязчивого типа, — Разумеется, демоны, вроде служанок, могут не замечать этого, но поверь, живность и демоны, что тут с рождения - чувствуют тебя. — И ты тоже? Акутагава вновь кивнул, скрещивая руки на уровне груди. Чуя замолчал. Он не решился больше сказать ни слова. Голова трещала от боли, он решил провести остаток дня в своей комнате. Лучше бы он и правда продолжал учиться на фотографа, имел бы стабильный заработок через несколько лет, а теперь вынужден страдать здесь во всех смыслах. Его конечности изнывают, когда он двигается, внутри Чую обжигает жар. Он молился, чтобы это бы не последний его день. Потеряв надежду на воссоединение с Дазаем, о все же оставался ему верным псом. Принц даже не смотрел в его сторону, а Чуя уже смирился, но это не давало покоя его сердцу, что билось часто лишь при виде аккуратно расчесанных каштановых волос, при взгляде в холодные, полные безразличия глаза, душа переполнялась болью, а сердце изнывало. — Чуя! — студент успел несколько раз уснуть и проснуться, а сейчас его разбудил противный женский голос, назвавший его имя. — Госпожа попросила тебя принести ей воды. — Извольте, мне плохо, — отмахнулся Накахара, не в силах встать. Он чувствовал, что что-то внутри него происходит, будто изнутри его сжирают тысячи червей, пробираясь наружу с невыносимой скоростью и проворством. — Накахара, — голос раздался едва ли не над ухом студента, заставляя его поморщиться от резкой боли в голове от шума, — Не язви, просто принеси госпоже воду, как она и просит, — строго сказала женщина и, развернувшись, зашагала прочь, в добавку, сказав: — Имей уважение, Накахара, ее желание намного важнее твоих мелких прихотей. Сейчас мир будто смеялся над ним. Все разом в особняке стали относиться к нему, будто к второсортному мусору, который только и должен, что исполнять обязанности. Накахара взглянул на тускло светящиеся полосы на собственных руках, ногах, остальном теле тоже, но они были скрыты под слоем одежды дворецкого, какую Чуя не нашелся с силами снять. Через время Накахара стоял у дверей, ведущих в спальни девушки, что оказалась возлюбленной Дазая. В его руке был стакан воды, а второй он коснулся дверей, что мгновенно отворились, пуская студента внутрь. На кровати лежала Роза, улыбаясь как-то очень странно и не-по людски, пускай и была не человеком, но Чуя впервые видел такую улыбку даже у демона. Роза будто оказалась охотником, что выжидает добычу, осознавая, что та уже никуда не убежит. — Ваша вода, — Накахара старался не смотреть в сторону Розы, что лежала в одеялах едва ли не обнаженной. — Подойди, — приказала она. Накахара сперва не двинулся с места, но вспомнив слова служанки, вздохнул и подступил ближе, пускай его разум сейчас был где-то далеко от тела, пожалуй, главной причиной чего был недуг Чуи. Девушка протянула руку и коснулась лба студента. — Ты горячий, —сказала Роза, скользнув рукой по щеке Накахары, тем самым заставив несчастного поежиться. Чуя не двигался, застыв в одном положении. Он чувствовал, как аккуратная, теплая рука принцессы скользит по его шее, а после - возвращается обратно к лицу. — Эти знаки, они ведь что-то значат, верно? — она переходила на шепот. — Я не знаю. — Кажется, ты здесь не с проста, Чуя, — она приблизилась лицом к лицу парня, однако, все так же находилась на расстоянии. — Где Ваш супруг? — Накахара хотел было увеличить расстояние между ними, но легкая хватка девушки оказалась намного сильнее, чем думалось кудрявому фотографу. — Он уехал к отцу и вернется через несколько дней. Прости, пирожочек, я не могу сказать тебе больше, однако, могу показать, — усмехнулась она, а после - расхохоталась, увидев изумленное лицо дворецкого. — Ты хочешь себе рожки, как у меня? — рукой девушка снова коснулась лба оппонента и приподняла его челку, взглянув на лоб, где проявлялись два небольших бугорка. — Чувствуешь это? — Н..нет, — Чуе стало искренне страшно. — Что ж, — Роза вмиг помрачнела, — Тогда я буду говорить с тобой на чистоту, Накахара. Возьми меня, — она ерзала по кровати, точно ей было невмоготу больше ждать. — Я не могу, госпожа, — Чуя повторил неудачную попытку отойти. — Ваш супруг будет зол на меня. — Не будет, — возразила она, завлекая студента к себе в ложе, — Если у меня будет ребенок от тебя, мы сможем воплотить имперский план в действие, Накахара. Всего лишь твое семя. У тебя вырастут чудесные рожки, ты подаришь империи ребенка с твоей силой, которую тело старается удержать в тебе. Студент бы закричал, если не поцелуй, в который вовлекла его девушка. Отвратительный ему поцелуй, от которого хотелось сплюнуть, а потом уйти прочь. Как мерзко. Неужели Дазай и правда позволит ей изменить ему с человеком, которого знает? На глаза навернулись слезы, Чуя не хотел плакать, но жизнь вынуждала делать его это. Ведь он живой, один такой - среди мертвецов...

***

Осаму распахнул глаза. Он в карете, за окном давно темно, а вдалеке раздаются уже знакомые крики. Боль в груди сжала его сердце, он запрокинул голову, стараясь не закричать в унисон с чужими воплями. Все это давалось ему с огромным усилием. На сколько еще его хватит? Как долго он сможет не замечать того, кого хотел заметить больше всего на свете?