Рады приветствовать в аду

Накахара оказывается невольно вовлечен в пылкий поцелуй невесты человека, в которого он давно влюблен. На глаза бы навернулись слезы, но Чуя изо всех сил старается их сдерживать. Это его госпожа и он не должен перечить ее выбору, не смотря на то, что, возможно и наверняка, разрушит прекрасную жизнь Осаму Дазая изменой с его супругой. Хотя, сейчас Накахару это не волнует настолько сильно, насколько собственное состояние. Голова раскалывается от несоизмеримой боли, точно треща по швам. Чуя старается сдержать крик, кусая губы, сжимая зубы, и стараясь не давать Розе целовать себя. Прикасаясь аккуратными пальцами к телу девушки, рыжеволосый студент сглатывает, готовый поклясться, что температуры их тел в разы отличается. Накахара точно горит, и он чувствует это. Ощущает, как сердце колотится быстрее, как мурашки пробирают его до дрожи всем телом, как вдруг становится холодно и одновременно жарко, а в глазах несоизмеримо двоится, троится и плывет, сливая краски и цвета вокруг в одну единственную картину сумасшедшего художника-абстракциониста. — Неужели тебе неприятно? — шепчет бархатный голос на ухо Накахаре, отдаваясь отголосками в едва оживающем сознании парня. Чуя открывает рот, полон желания сказать, наконец ответить, однако вновь смыкает розовеющие губы и отводит взгляд. В горле точно ком, не дающий сказать хоть слово, даже произнести любой звук, кроме неразборчивого мычания и постанывания от пронзающей его тело боли. Девушка улыбается, запускает пальцы в волосы парня, свободной рукой скидывая с собственного тела халат. Год, а, может, и два назад, Чуя наверняка был бы в восторге от подобного предложения, ведь раньше Накахара был не против с кем-нибудь переспать, вот только руки не доходили, экзамены были все ближе, но теперь - академия, все должно было пойти вверх, дела в сексуальной жизни Чуи и все такое прочее, но вот он здесь, точно безвольная кукла в руках кукловода, запрокинув голову назад, чувствует, как аккуратные руки девушки расстегивают пуговицы его фрака и..ничуть не радуется этому. Накахара подсознательно начинает пятиться, касаясь рукой прикроватной тумбы, а впоследствии случайно сбивая принесенный им же стакан, полный воды, на пол. Стекло с треском разбивается о кафель, разлетаясь вдребезги по комнате. Чуя вздрагивает, точно это привело его в чувства на несколько мгновений. Он видит перед собой жену человека, в которого влюблен, и, почему-то, не может сдержать откровенного отвращения. Неужели он попал в какое-то сексуальное рабство? Эти мысли заставляют Чую нахмурить брови и искривить губы. Роза заправляет прядь собственных волос за ухо и вытягивает руку вперед, чтобы прикоснуться к пряжке ремня Накахары, как парень вдруг хватается за голову, поджимая ноги к груди. — Н-нет, пожалуйста, — он чувствует, как в крови мешается невольное возбуждение, адреналин и что-то еще. Накахара не может этому противостоять, чувствуя, как воздух в его легких кончается, а вдохнуть...у него не получается... Роза касается ладонью запястья Чуи. — Не противься мне, Накахара, — ее взгляд полон решимости. — Неужели тебе ты не хочешь вкусить запретный плод измены с женой принца ада? — ее голос стал нежен. — Пожалуйста, — Чуя оттолкнул ее, едва не повалившись на пол. Он с трудом удерживал сознание в своей голове, держа девушку на расстоянии вытянутой руки, Накахара тяжело дышал и старался привести сердцебиение в норму. — Ты действительно отказываешь мне? — принцесса сделала акцент на последнем слове, повысив голос. Чуя кивнул, перед глазами замелькали воспоминания из тюрьмы. Предательская дрожь в коленках дала о себе знать, а в следующий раз, когда Накахара опомнился, он услышал шелест одежды. Подняв взгляд на девушку, он увидел, как она медленно натягивает на собственные плечи бархатный халат, завязывает его аккуратным пояском на талии и что-то говорит. В ушах у Чуи оглушительно зазвенело, а сам студент окончательно потерял связь с реальной жизнью, бессознательно повалившись с мягкого ложе на холодный кафельный пол...

***

—...госпожа, это как-то неправильно...У него, кажется жар, и... Накахара слышит отголосками чей-то знакомый голос, но не может вспомнить, кому он все-так принадлежит. — Я сказала, значит делай. Позови остальных, пусть помогут утащить это тело... Кто-то небрежно пнул ногой в районе плеча Чую, заставив его поморщится. Он чувствовал каждое свое движение, ощущал каждый вдох, слышал, как кровь несется по венам и сосудам внутри него. —...после этого, мы с ним обязательно поговорим во второй раз. Надеюсь, это его чему-нибудь научит. Тишина

***

Чуя чувствует, как с него стягивают рубашку. Он ощущает холод, внезапно накрывающий его с головой. Но даже это не заставляет его разлепить глаза. —...пожалей его... Накахара слышит диалог отрывками и несоответствующими друг другу частями. —...а кто потом меня пожалеет? Извини уж, это моя работа. Руки Чуи разводят в разные стороны и пристегивают чем-то. —...он даже без сознания... — Поверь, он придет в него после первого захода...оставь нас Рыжеволосый студент изо всех сил старается распахнуть веки, но те всесильно противятся. Мужчина, чье лицо было скрыто под маской, отступил назад. В его руках захрустел кнут. Затем он, приготовившись, делает выпад вперед и бьет кнутом по спине Накахары с такою силою, что кровь брызжет в сторону, оставляя за собою рану толщиной в палец. Реакции студента не стоило долго ждать. Он вскинул голову и громко закричал от боли. Его крик эхом разнесся по пустому сырому подвалу, где не было ничего, кроме большущего стола, палача с кнутом и самого Накахары. Боль была настолько сильной, что в какой-то момент Чуя почувствовал...ничего. Она заглушила его рецепторы слуха, а в глазах неожиданно потемнело. Второй удар не заставил себя долго ждать. Подобного рода мастера хорошо выполняют свою работу, редко ударяя по одному и тому же месту, но с чрезвычайной быстротой располагают удары возле друг дружки по длине от лопаток до самых бедер, исполосывая тело несчастного сотнями жестоких ран. Боль была настолько невыносимой, что из глаз Накахары неконтролируемо хлынули слезы. Он не чувствовал, как они катятся по его щекам, он лишь слышал собственный крик и очередной взмах кнута. Чуя старался напрягать спину, изо всех сил сжимал зубы, так, что, казалось, они вот-вот треснут, но ничего из этого не утихомиривало его боль. Накахара чувствовал, как по его спине скатываются десятки ручейков теплой крови, катясь прямо к ребрам, по животу и капая на стол. — Пяти раз, для начала, тебе будет достаточно, — хмыкнул мужчина. — Как же ты так провинился перед принцессой? — он звучно стряхнул с кнута остатки крови и вытер его салфеткой. — Впрочем, можешь не отвечать. Тебя развяжут через несколько минут, — он похлопал грубой рукой в перчатке по оголенному плечу Чуи, заставив парня вздрогнуть и по привычке зажмуриться, на что палач лишь хмыкнул и хлопнул за собой дверью. Накахара не мог прийти в себя. Его спина горела и пульсировала от боли, отдавая в голову. Он не чувствовал собственных конечностей, все внимание мозга было сосредоточено на пронзающей боли. Чуя не мог сомкнуть уста, слюна размеренными капельками капала на каменный пол. Пальцы его рук подрагивали, а боль с каждым мгновением усиливалась. Болевой шок постепенно покидал Накахару, оставляя наедине с невыносимой болью. На небольших ранках накапливалась кровь, а из больших не прекращала течь. Чуя пытался высвободиться, но железные оковы не давали ему на то возможности. Еще, быть может, две недели назад, ему говорили, что его метки на теле что-то да значат, даруют какую-то силу, но сейчас Чуя понимает, что бесполезен. Здесь он определенно лишний. Демоны не чувствуют боль настолько, насколько ее ощущают люди, так сказал Акутагава, когда они пересекались в коридоре. Физическую боль демонов питает Сатана, поглощая ее, что увеличивает выносливость демонов, а особенности армии. Это была грязная игра, но демоны и не славились честными сражениями. Если играть, то только в свою игру и по собственным правилам, - так говорил Акутагава, цитируя их правителя. Дверь открывается незаметно для Накахары, и в подвал заходит Акутагава, окидывая взглядом изрезанного кнутом Чую. — За что тебя так? — зная его, как безэмоционального человека, было удивительно наблюдать за тем, как этот парень меняется в лице. Однако, Накахара этого почти не заметил, он искусал губы, сейчас давясь собственной кровью и стараясь прекратить неконтролируемый поток слез. — Мне сказали, что ты как-то накосячил, но представить не могу, что ты такого мог сделать, — ворчал он, отстегивая Накахару от стола. Кудрявый что-то простонал. — Идти будешь сам, — фыркнул Рюноске, стряхивая с собственных ладоней теплую алую жижу.

***

Чуя смутно помнил то, как оказался в постели. К нему больше никто не заходил, а сам Акутагава проводил его лишь до выхода из подвала. Подумать только, неужели принцесса так жестока? Почему Дазай вообще полюбил эту девушку? Накахара едва мог дышать. Вернувшись в комнату, его ноги отказались прямо и уверенно стоять, отчего Чуя неконтролируемо повалился на собственную койку. Она была не такой мягкой, как кровать госпожи, понятно почему. Чуя жадно хватал ртом воздух, утыкаясь носом в подушку и стискивая зубы, изо всех сил стараясь не кричать. Любое движение, любой вдох и выдох казались бесконечным мучением и Накахара не знал, сколько каждое из них еще продлится, когда он умрет и, если не умрет, то сможет ли двигаться в ближайшую неделю. Чуя пытался не отключаться, но боль, оставленная кнутом и прожигающая все его тело заставляло Накахару забыться.

Еще...секунду

...и он...

нет, так больше не может продолжаться

помогите

Накахара слышал свое дыхание, ощущал сердцебиение, но не мог двигаться. Он не знал, когда и каким образом сумел перевернуться на правый бок и вытянуть вдоль всей оставшейся кровати ноги, но... Голова раскалывается куда сильнее прежнего, точно кто-то отчаянно пытается выбраться из черепушки наружу. Чуя жмурит глаза, не в силах поднести ладони к лицу. Вдох. Выдох. Он не чувствует себя лучше, не знает, сколько времени прошло, но в какой-то момент перед ним появляется знакомая фигура. Высокий человек, окутанный в длинный плащ, заправляющий прядь каштановых вьющихся волос за ухо и медленно склоняющийся над кроватью Накахары...Дазай... Чуя не знал, бредни ли это его изнеможенного сознания, вперемешку с последствиями горячки или явь, окутанная в призму боли... Накахара не имел ни малейшего понятия, но...был счастлив.