Рады приветствовать в аду

Накахара готов поклясться, что его сердце остановилось. Он чувствует, как кровь застыла в жилах и то, как снова начинает задыхаться. Воздух опять кончился. Чуя хватается руками за подушку, почти не чувствуя боли в спине, он переворачивается на живот и хрипит, изо всех сил пытаясь запустить в легкие хотя бы одну единственную спасительную каплю воздуха. Он не забыл, что перед ним Дазай. Накахара, признаться, совершенно не следил за его действиями, но он был почти полностью уверен в том, что все это иллюзия. Ад никогда не хотел принимать Чую и, наверняка, то была очередная уловка. По крайней мере он так думал, пока чья-то рука не опустилась на его плечо. — Чуя! Эй! Ты в порядке? Ты можешь дышать? Накахара расслышал эти слова сквозь пелену боли и удушья. Его руки затряслись и он упал на подушку, истощенный хрип издался из его горла. Он уже почти смирился со своей кончиной, как вдруг он сделал глубокий вдох. Воздух, словно незваный гость неожиданно ворвался в легкие, заполняя их собой. В мгновение Чуя с головой окунулся в жизнь вокруг. Мысли почти пришли в норму, а боль, режущая все тело, напомнила о себе ужасным спазмом. Чуя почувствовал, как его тело осторожно приподняли и перевернули спиной к кровати. Теперь Накахара едва мог разглядеть сквозь слезы, что неконтролируемо из раза в раз катились по его щекам от невыносимой боли, лицо принца. Парень обеспокоенно осматривал Чую. — Что они сделали с тобой? — прошептал Осаму, его губы дрогнули, а во взгляде читалось неподдельное разочарование, мешавшееся с испугом. Чуя впервые видел его таким, но ничего не мог с собой поделать. Он не мог заставить даже пошевелиться собственную руку. Сейчас Накахара был самым беспомощным созданием в этом месте, без сил и желания существовать. Он едва удерживал сознание в своей голове. Признаться, его переполняло искреннее счастье потому, что увидел Дазая, что этот парень сейчас с ним и смотрит на него впервые за столько времени. Но ни единый мускул на лице Чуи не сумел перемениться с гримасы боли. Его разум, переполненный болью и отчаянием попросту не мог принять то, что Осаму его не забыл. Очередной хрип с трудом вырвался из горла Накахары прежде, чем он безвольно откинул голову назад. Ее придержала свободная рука Дазая и вернула в исходное положение. Хоть глаза у Чуи были широко распахнуты, его сознание не могло собраться воедино, а взгляд - устремиться в нужную точку. — Ничего другого от отца я и не мог ожидать, — тихо прошептал Осаму, запуская правую руку под окровавленную рубашку Накахары. Дазай наклонил голову и пряди его каштановых, лишь слегка вьющихся волос упали ему на лицо. Принц осторожно, точно боясь окончательно разрушить Чую, уткнулся носом в его грудь, расположив самого студента у себя на коленях. — Прости меня, Чуя. Прости, пожалуйста. Я понимаю, что такой поступок невозможно оправдать, я даже не буду пытаться, но просто пойми, я пытался помочь, — говорил дрожащим голосом будущий правитель, осторожно отлепляя прилипшую к кровоточащим ранам рубашку рыжеволосого студента-фотографа. Накахара не произносит ни слова. Он хочет что-то сказать, жаждет успокоить Осаму, но не может. Каждый вдох дается ему с трудом, не говоря уже о словах. Дазай, едва касаясь ран, заканчивает с рубашкой. Он наконец поднимает голову, глядя Накахаре в глаза. Ресницы Осаму мокрые от слез, но теперь он старается ободряюще улыбнуться. — Мне трудно представить, каково тебе сейчас и я совершенно не знаю, насколько тяжело тебе говорить. Я не могу приказать Розе, не могу приказать отцу, Чуя. Я...такой беспомощный и...я не знаю что нам делать, — Дазай осторожно приспускает с плеч Накахары рубашку, поочередно расстегивая пуговицу за пуговицей, высвобождая изуродованное тело студента из оков одежды. — Сейчас главное, чтобы ты отдохнул. Я постараюсь сделать что-то с ранами, однако, все мои заклинания - это черная магия. Но я что-нибудь придумаю, Чуя, обязательно, ты только не закрывай глаза. Завтра мы с тобой поговорим, обещаю. Накахара его почти не слышит. В ушах громко стучит сердце, отдавая ужасающей мигренью в висках. Чуя морщит лоб, кривит губы и закрывает глаза, не в силах держать веки не сомкнутыми еще хотя бы несколько мгновений. Кудрявый слышит, как Осаму что-то негромко и обеспокоенно говорит, как что-то просит. Чувствует, как к его, теперь уже оголенной груди, прикасается широкая прохладная ладонь и осторожно поглаживает сверху вниз. Накахара слышит голос принца отрывками. —...дос-та Амун'э тэк... Ему страшно. —...амy'посат... Он боится. —...нагами-чонгим са-ат... Боится заснуть и больше не увидеть Дазая...

* * *

Накахара с трудом разлепил глаза. Первое, что он увидел - Дазая, сидящего рядом и глядящего куда-то в сторону. Чуя хотел было что-то сказать, но осекся. Он побоялся, что это и правда мог быть сон. Студент не понимал, как ему удалось уснуть, не помнил разговора с Осаму и, тем более того, что принц говорил ему. Тогда острая, как нож боль пронизывала его тело, а сейчас Чуя лишь отголосками чувствовал пульсирующие раны на спине. Голова принца медленно повернулась. Если бы не это движение, Накахара бы подумал, что это статуя. Черты лица Дазая были чересчур правильными, слишком симметричными. Губы дрогнули в легкой улыбке, когда взгляд карих глаз упал на Чую. — Проснулся? — тихо сказал он, опуская ладонь на щеку Накахары. Большим пальцем он едва коснулся кончика искусанной губы Чуи, тот, в свою очередь, поморщился и наклонил голову противоположно руки Дазая. — Ты как всегда такой вредина, — не переставал улыбаться Осаму. Однако, в его глазах читалось беспокойство. Чуя искривил губы и зажмурился. Сон или видение, без разницы. Ничто из этого не могло так раздражать и одновременно безмерно радовать Накахару. Раздражался студент лишь потому, что не мог признать собственную симпатию. Он старался скрыть улыбку за ненавистью, но даже так у него плохо это получалось. Чуя хотел было что-то сказать, но ни одно слово, ни один звук не смог вырваться из его уст, даже хрип не донесся из его, казалось, поврежденного криками горла. — Ты пока не можешь говорить, — пояснил Дазай и провел пальцами по открытой шее Чуи, спускаясь к ключицам. Только сейчас Накахара обнаружил, что лежит на коленях у принца. — Если честно, я бы съязвил про то, что таким ты мне нравишься больше, но я не могу. Я больше не в силах терпеть издевательства над тобой, смотреть на то, как ты отчаянно стараешься забыться, но у тебя не получается. Стоило мне узнать о том, что эта дурочка с тобой натворила, как я очутился тут, —вздохнул Осаму и свободной рукой коснулся собственной груди. Его взгляд помрачнел. — Не знаю, что со мной творится. От чего моему сердцу так больно, почему меня кроет печаль. Отец беспокоится за меня, он считает, что ты не достоин находиться рядом со мной, а мне только и нужно - сидеть тут и присматривать за тобой. Дазай поджал губы и отвернулся, точно хотел сдержать слезы. Накахара нахмурил брови. Ему уж больно не нравился факт того, что он не мог что-то сказать. Уж никому, кроме него самого, не было известно, что на самом деле ему хотелось сделать: ранить принца острым словечком или же наоборот, утешить и убедить, что все в полнейшем порядке. — Отец не может взять контроль надо мной, но он взял контроль над Розой. Я узнал об этом сразу после того, как мы с ней обвенчались. Она изменилась, точно ей кто-то командовал. Отец выбрал не того человека, чтобы контролировать и следить за мной. Я знаю эту демонессу с самого детства и точно могу сказать, что с ней что-то не так. Мне приходилось проводить с ней ночи, ходить на балы и к отцу, делать вид, точно ты не имеешь для меня никакого значения, — продолжал Дазай, никак не решаясь повернуться к Накахаре. — Роза думает, что я сейчас у отца. Если она узнает про нас - начнется... — Осаму запнулся, его голос утих, точно он безуспешно старался подавить подступивший к горлу ком, —...я даже не знаю что произойдет. Но точно что-то страшное. Наконец принц повернулся к Накахаре, заставляя студента вздрогнуть. Дазай...плакал? По его щекам и правда катились слезы, а его лицо неестественно побледнело. Он поджал губы сильнее так, что они стали точно ниточка. Осаму медленно склонился над Накахарой и уткнулся ему в грудь носом. — Д...дурак ты, — хрипло отозвался Накахара, чувствуя, как на его лицо опадают каштановые, донельзя приятно пахнущие волосы принца. — Что? — поднял голову Осаму, быстро и удивленно заморгав, безуспешно стараясь стряхнуть с темных ресниц капельки соленых слез. — Дурак, говорю, — более уверенно сказал Чуя, с трудом вытягивая руки над собой и приобнимая Дазая. Казалось, не нужно больше слов. Не нужно дурацких оправданий, не нужно больше объяснений, ничего. Лишь тишина. Она поглотила их эмоции, их чувства, смешала в убийственный коктейль и оставила стыть. Судьба свела их вместе, чертовка заставила обоих пережить то, чего и врагу не пожелаешь. В тишине растворялись и тихие всхлипы Дазая, сжимающего в обеих руках рубашку кудрявого студента, и хриплое, обрывистое дыхание Накахары. Дазай смахнул с ресниц капельки холодных слез, вытер нос тыльной стороной ладони и, наконец, поднял голову с груди Накахары. Лицо Чуи так же выглядело заплаканным, отчего он изо всех сил крутился на коленях у принца, лишь бы тот не заприметил этого. Они посидели, переплетая пальцы, еще какое-то время. — И что мы будем делать? — Я пока еще не придумал, — вздохнул Осаму. Дазай помог Чуе встать и усесться на край кровати, сам он присел перед ним так, чтобы их лица были на одном уровне. — У тебя что, выросли рожки? — вдруг сказал Осаму, удивленно захлопав ресницами, хотя, казалось, открыл рот, чтобы сказать совершенно другое. Накахара не успел и рта открыть, как Дазай прислонил теплую ладонь к его холодному, уже почти что без жара лбу и поднял кудрявую челку. На лбу Чуи красовались два небольших бирюзовых с легкой голубизной рога, каждый не больше шести дюймов. Студент вздрогнул, а Осаму обеспокоенно поглядел на того. — Я...я не понимаю...Как? — рассеяно пролепетал принц, отстраняясь лишь после того, как Накахара недовольно и слегка небрежно оттолкнул руку Дазая своей. — И что это значит? — недовольно скрестил руки перед собой Накахара. Спина все еще болела, однако движения руками теперь было делать куда проще, боль не была невыносимой, хоть и осталась при нем. В любом случае, Чуя инстинктивно поморщился сразу после собственной фразы. — Не знаю, — опустил взгляд Дазай. Впервые перед ним восседал живой человек в мире мертвых, впервые он видел такие узоры на теле Накахары, таких больше не было нигде, первый раз Осаму встречал рожки такого цвета. — В любом случае, — перебил уже начавшего что-то возражать Чую Дазай, — нам нужно как можно скорее отсюда выбираться. — Ты ведь вроде как телепортируешься, да? Почему бы тебе просто не улететь отсюда вместе со мной на крыльях твоей супер-сильной магии ко мне домой? — недовольно предложил Накахара. Сердце его стонало все сильнее, стоило ему находиться тут еще на секунду дольше, его душа точно разрывалась на десятки мелких кусочков. — Все не так просто, — покачал головой Дазай, наконец вставая и обеспокоенно принимаясь расхаживать по комнате. Его шаги были тихими, почти что беззвучными, а походка плавная, точно принц танцевал на балу. — Здесь есть определенные зоны, откуда я могу покидать Ад вместе с кем-либо. Эти точки находятся в тронном зале и оккупированной точке, куда я бы и ногой не ступил, уж поверь, — оправдался Дазай при виде недовольного взора голубых глаз Чуи. — Получается, чтобы сбежать, нам стоит сверкнуть тылом прямо перед твоим батюшкой? — поднял тонкие брови Накахара, говоря тихим голосом. Их никто не должен был услышать, потому что весть о приходе Дазая могла разнестись с чересчур невыгодной для них скоростью по всему замку, а через Розу и вовсе коснется каждого уголка подземного мира. — Получается, что так, — удрученно кивнул Дазай. — И еще одна неприятная новость, исходящая из этой - до тронного зала нам придется добираться самостоятельно, — нахмурил брови Осаму и остановился посреди комнаты прямо перед Накахарой. Плащ Дазая взметнулся на мгновение в воздух и тут же опал, касаясь земли лишь кончиками штопаной ткани. Осаму погрузился в собственные мысли, да так глобально, что скорчил серьезную физиономию. Накахара по привычке собственной язвительности прыснул в кулак, однако решил не мешать цепочке серьезных размышлений принца. За окном только начинало светать. Холодок вдруг пробрал тело студента, заставляя его потянуться худощавой рукой за одеялом, натянуть его на собственные плечи и поморщится от боли в спине. Как же все-таки парню было страшно взглянуть на себя в зеркало при первой же возможности. Что было на его спине? Десятки шрамов, изрезанная до самого мяса кожа или каша из всего подряд? Чуя прикусил губу и покосился в окно. Некоторые служанки уже работали во дворе. Обычно его будили как только прозвучит горн семи грешников, но его пока что не было слышно, поэтому Накахара был спокоен в душе, однако, лишь отчасти. Он вновь перевез взгляд на Осаму. Лицо принца стало попроще. Наконец мужчина кивнул сам себе и подошел к Чуе. Накахаре вдруг вспомнился один момент, о том, как его увели из тюрьмы куда-то в лабораторию, как с ним что-то творили и брали зачем-то образцы. Однако, лишь одна мысль, всего одно воспоминание о тюрьме, о его там заключении заставила Накахару поежиться. Он почувствовал, как предательски задрожали ноги в коленках, как обильно выступил пот на его лбу, как громко застучало сердце. Это было одним из тех воспоминания, которое он хотел бы навсегда оставить в самом потайном уголку памяти, но у него никак не получалось. Дазай молчал, и Чуя решил воспользоваться моментом. — Послушай, — нерешительно начал студент, точно опасался того, что принц разгневается, — когда я был в тюрьме, перед тем, как меня вызволила твоя жена, меня отвели в какую-то лабораторию. Там они что-то делали со мной, правда я почти не запомнил что, — Накахара зажмурил глаза и коснулся кончиками пальцев лба. У него почему-то вдруг разболелась голова. — Но они точно взяли какие-то образцы у меня...А еще Роза говорила, что во мне заключена какая-то сила...Но мне было так плохо, Дазай, так плохо, — вдруг опустил плечи Чуя. У него больше не было сил сопротивляться, хмурить брови и кривить губы, он не мог больше казаться гордым Дазаю, просто потому, что сдался. Накахара мог наблюдать, как Осаму быстро и неожиданно переменился в лице. Он округлил глаза и присел перед студентом на корточки, осторожно уложив ладони обеих рук на худощавые колени Чуи. — Во что я тебя втянул... — прошептал принц, поджимая губы. Чуя понурил голову и осторожно коснулся кончиками пальцев левой руки - пальцев Осаму. Так они просидели еще незнамо сколько времени. Никто из них не шевелился, они точно замерли как статуи. Дазай понурил голову и смотрел в пол, а Накахара - на свои собственные руки и руки принца. Казалось, будто время остановилось для них. Наконец Осаму вскинул голову. В его глазах пропал печальный блеск и теперь сверкал авантюрный огонек. Его губы дрогнули в уверенной ухмылке, он взял в руки обе руки студента и легонько их сжал, привлекая к себе внимание Накахары. — Ты готов к неприятностям? Чуя округлил глаза от удивления. Не успел он и ответить, как Осаму потянул его на себя. Одеяло соскользнуло с тощих плеч студента и опало обратно на скудненькое ложе. Они оба, слегка покружившись, наконец остановились. Теперь можно было заметить, как все-таки исхудал Чуя. По сравнению с высоким и широкоплечим принцем - несчастный студент казался тоненькой веточкой, которую способен сломать даже самый легонький порыв ветра. — Пошли? — каштановые волосы упали на лоб Дазаю, он крепче сжал запястья Накахары и протянул руку к дверной ручке. Чуя оставил вопрос Осаму без ответа. Это был весьма риторический вопрос для человека, который так долго мечтал о подобном. Все это было, будто в фильме. Чуя почти позабыл о ноющей боли в спине и суставах, даже едва стоя на ногах он набирался уверенности и даже попытался улыбнуться. Подумать только, Осаму втянул его в подобную передрягу, а сейчас они, подобно сказке, вот-вот сбегут из темного королевства. Дверь внезапно распахнулась без вмешательства Осаму и перед двумя мужчинами пристала худенькая служанка, сжимающая в руках стопку простыней. — Г...господин? — округлила глаза она. Единственный кривой рог на ее лбу привлекал куда больше внимания, чем ее аккуратное личико. — Сколько я раз повторял, — сделал паузу Осаму, втискиваясь между девушкой и стеной через дверной проход и увлекая за собой Накахару. Их пальцы были переплетены точно у влюбленных. — Зови меня просто Дазай! — крикнул он, переполненный энтузиазмом. Ему уже было нечего терять. Они с Чуей запетляли по коридорам, чувства были их голосом. Они точно вели их к выходу. Вниз по спиралевидной лестнице, укрытой красным парадным ковром, налево, вперед, направо. Выбежав на улицу, они устремились вперед по полю, стараясь настигнуть ворот сада особняка. Весточка об их побеге быстро разнеслась по дворцу. Служанки тихо перешептывались, Акутагава от удивления раскрыл рот, а Роза поднялась со своих королевских лож. Стоящую рядом служанку она пихнула плечом, накидывая поверх откровенной кружевной ночнушки свою кожаную накидку. — Что прикажете, госпожа? — тихо спросила женщина. — Спустить огненных гончих, — холодно рявкнула принцесса