Гипофилия

В небольшом городке Дерри дождь лил стеной уже неделю. Жители привыкли к тому, что осадков много, особенно летом, но ежедневные реки на дорогах стали порядком надоедать. Будто бы природа стремилась сказать людям что-то важное, проливая слезы о будущем. Серебристая машина, разрезая своими колесами воду, волнами разбегающуюся в стороны, завернула за угол и подъехала к одному из домов. Новостройки здесь раскупались довольно быстро, город расширялся, становился не таким, каким много лет назад его запомнила она. Двое, мужчина и женщина, немного полные и довольно высокие, вышли из машины, негромко хлопнув дверями. На заднем сидении осталась девушка, которая задумчиво смотрела на стекающие по стеклу капли и пока что не спешила покидать свое место. — Патрисия, отцу надо закрыть машину, — поторопила её женщина, суетясь под проливным дождём. Девушка молча, с тем же самым задумчивым и немного апатичным выражением вышла, прихватив с собой довольно большой рюкзак, в котором хранились все её самые необходимые вещи. Холодные капли упали на её волосы и вскоре заструились по лицу, но Патрисия лишь вытерла глаза, не обратив более ни на что внимания. Она неторопливо пошла за матерью, которая пыталась правильно вставить ключи в замочную скважину, но из-за того, что в одной её руке находился зонтик, срываемый ветром, а в другой — сумка, она никак не могла сделать это. — Дай я. Патрисия отобрала из рук матери ключи и ловко открыла дверь, пропуская её вперед. Вслед за своими женщинами зашел и отец с чемоданами в руках. Дом изнутри казался безжизненным и пустым. В нём присутствовала мебель, которую за дополнительную плату завезли заранее, был сделан хороший ремонт, но место смотрело серо и угрюмо. Впрочем, это никого не смущало, только Патрисия безэмоционально отметила про себя, что это совершенно не то, что она помнит. Дом был двухэтажный, со стандартным набором в виде гостиной, трех комнат и двух ванн. Девушка сразу решила, что спать будет на верхнем этаже, в комнате с большими окнами. Туда она и отправилась, прихватив заодно и чемодан. Вместо того, чтобы включить свет, Патрисия открыла шторы нараспашку и остановилась возле окна, смотря на серое плачущее небо, будто бы даже давно и не надеясь высмотреть там что-либо. Простояв так полчаса, она вздохнула, всё-таки включила свет и стала раскладывать свои вещи по полкам, аккуратно складывая. Мать всегда удивлялась такому усердию со стороны подростка, но втайне радовалась, что Патрисия такая аккуратная, хотя порой проскальзывала в ней педантичность. Но всё это касалось исключительно её комнаты, в остальном она была свиньей, каких свет не видывал, и это тоже вызывало изумление родителей. Разобрав вещи, девушка отправилась помогать матери прибираться и готовить еду. После скорого ужина родители отправились спать, а Патрисия достала из рюкзака планшет и открыла заметки, записала туда пару фраз и открыла другую страницу, на которой печатными буквами красовался список самых разных имен. Посмотрев на него, она вновь обернулась к окну, любуясь дорожками, испещрявшими стекло, словно линии на карте судеб.

***

Был август. Патрисия днём не выходила из дома, хотя погода стояла вполне благоприятная, а вечером её не пускали родители, потому что каждое утро находили очередной труп. Жертвы были самые разнообразные, но всех их объединяло то, что они были либо бывшими одноклассниками, либо их детьми, а трупы были будто высушены, хотя никаких повреждений или особых отравляющих веществ зафиксировано не было. Подходило время начала школьных будней. Патрисия, как и все дети города, собиралась в школу. Вставала она сама, по будильнику, да и вообще будто бы жила своей собственной жизнью, но порой находило на нее что-то экстравертное, однако никто не обращал на это внимания, списывая на то, что иногда и замкнутому человеку нужно общество. Девушка собрала с вечера рюкзак, приготовила одежду, завела будильник и легла спать. Снилось ей что-то непонятное, снящееся ей уже много лет подряд, но преобладал насыщенный красный цвет, уже так опостылевший, что смотреть на него не было никакого желания. Поэтому она предпочитала мягкий зеленый. Утром она встала раньше родителей, поскольку в семь тридцать начинались занятия. Завтрак она благополучно пропустила, лишь слегка сморщила нос, взглянув на вчерашние спагетти, и пошла на автобусную остановку. Когда автобус приехал, она села отдельно ото всех, но взгляды детей периодически падали на неё. Патрисия не обращала на это внимание, словно так и было нужно. Через некоторое время автобус доехал до школы. Здание ничуть не изменилась — как было серым и скучным, таким и осталось, но девушку это никак не тронуло, ей было всё равно. Как и тогда, на столбе объявлений висела бумажка о пропавшем ребёнке. Дети зашли в довольно-таки светлый класс, все расселись по своим местам. Осталась одна свободная парта в последнем ряду. Патрисию это больше чем устроило: никто не будет сверлить её взглядом, хоть ей и было всё равно, но постоянно прикованные взгляды и шепотки раздражали. Раздражение никто не отменял. Урок начался, в класс вошла полная дама средних лет. Оглядев весь класс, она объявила: — Я рада видеть всех вас! Вижу много знакомых лиц, однако… — она сделала паузу, — у нас новенькая! Пожалуйста, встань, представься и расскажи о себе. Девушка не спеша встала и начала рассказ уверенным тоном: — Меня зовут Патрисия Коллантес, мне 17 лет, — она сделала паузу и шепотом, так, чтобы никто не услышал, добавила, — я вас всех ненавижу… — Расскажи, откуда ты, — попросила учительница. — Я недавно переехала из другого города, о нем предпочитаю не рассказывать. О себе тоже не очень хочу говорить. Можно я сяду? Женщина удивилась такой неразговорчивости новенькой, но всё же не стала мучать её расспросами и начала урок. Первой в расписании стояла математика. — Итак, ребята, сегодня мы начнем изучать рациональные неравенства и их системы. Ученики быстро записал тему и начали внимательно слушать учителя. Все, все кроме Патрисии. Ей эта тема казалась скучной, она делала вид что смотрит на доску, но на самом деле будто смотрела через неё. Вскоре ей надоело сверлить взглядом одну точку, и она начала рисовать в тетради. Время тянулось так медленно, что, казалось, прошла целая вечность. Девушка уже не знала, чем себя занять. Она оглядела класс. Все усердно писали конспекты и внимали каждому слову учителя. Патрисия незаметно достала телефон и, подключив наушники, вставила один в ухо, прикрыв провод волосами. Так прошло ещё минут пятнадцать, пока учительница, наконец, не заметила, что её новая ученица никак не участвует в ходе урока. — Патрисия! — Обратив внимание на женщину, девушка достала наушник. — Ты совсем отключилась от занятия! Реши нам пример. Она без эмоций поднялась со своего места и подошла к доске. Насмешливые взгляды вновь устремились на её персону, многие не оценили непослушные волосы, а точнее, оценили отрицательно. — Посмотри на эту швабру… — раздалось из глубины кабинета. Девушка не обратила на это внимания и, посмотрев на пример, повернула голову к учителю, одарив её вопросительным взглядом, как бы показывая: «И это все?». Взяв мел в руки, Патрисия за пару минут написала развернутое решение примера и отошла в сторону так, чтобы все могли увидеть это несчастное математическое недоразумение. — Правильно? — В классе опять послышались насмешливые смешки. Учительница, внимательно изучив исписанную доску, восторженно изрекла: — Абсолютно правильно! Ни одной помарки! Одноклассники от удивления раскрыли рты, смешки прекратились. Пример был сложным. Девушка одарила нерадивых одноклассничков победной ухмылкой. Так шел урок за уроком, время тянулось неимоверно долго. Учителя поражались тому, как их новая ученица всё схватывает на лету, также их радовала её смышленость, хоть на уроках она и витала в облаках. Кажется, с учителями уже завязались хорошие отношения, но вот только не с одноклассниками… Наконец долгий и нудный день завершился и со спокойной совестью можно было идти домой делать домашнее задание. Патрисия уже почти дошла до выхода, как вдруг её окликнули. — Эй, швабра! Она не обратила внимания на крик парня и, сделав вид, что не услышала, продолжила свой путь. — Новенькая, ты не обозрела?! Повернись, когда с тобой разговаривают! Ничего не оставалось делать, она неохотно повернулась и увидела своего одноклассника в компании двух парней. В её глазах сверкнула ярость. Троица подошла к девушке и, схватив её за волосы, потащили за школу. «Опять началось», — пронеслось у неё в голове, но всё же она послушно плелась за обидчиками, даже не предпринимая попыток вырваться. — Что за мочалка у тебя на голове?! — издевался парень. — Тебе что-то не нравиться? — спокойно спросила девушка. — Какая догадливая! Давайте обрежем ей волосы! — выдал темноволосый парень. Их главарь вытащил из-за спины довольно внушительный нож, который напугал бы любого, но только не Патрисию. Она без единой эмоции подошла к хулиганам и вытянула прядь волос: — Хочешь, давай. Мне всё равно, сама хотела их обрезать. Но такое поведение ввело трех верзил в глубокий ступор, на что девушка и рассчитывала. В людях она разбиралась. — Что такое? Передумал? — язвительным голосом спросила Патрисия, — нет? Может, ударишь меня? — Но парни стояли, пребывая в состоянии шока. Долго это длиться не могло, поэтому девушка поспешила уйти. — Не собираешься меня бить? Тогда я пошла. Она резко развернулась, хлестнув парня длинными светлыми волосами, и гордо удалилась, оставляя тупую троицу в полном непонимании происходящего. Естественно, автобус уже уехал, и домой пришлось добираться пешком. На полпути к дому дождь, ливанул как из ведра, а зонт остался дома. Патрисия жутко разозлилась на тех парней, из-за них она вынуждена была мокнуть. Наконец, вся промокшая до нитки и промерзшая до костей, девушка вернулась домой. Она вошла и яростно хлопнула дверью. Мать вышла с кухни, из которой доносились приятные ароматы лазаньи, которую так любила Патрисия. Хоть что-то приятное за день. — Как в школе, дорогая? — Просто прекрасно… — процедила девушка сквозь зубы. Сняв уличную одежду, она сразу пошла к себе в комнату. — Что случилось, милая? — обеспокоилась мать. Ответа не последовало. Девушка яростно швырнула сумку в угол. — Я заставлю тебя пожалеть о том, что ты вообще родился на этот свет. Ты будешь молить меня о пощаде, — с холодным расчетом произнесла она.

***

Маленькие дети — существа не всегда понятные с точки зрения логики, однако становится еще сложнее, если у ребенка уже в девять лет полный букет из психических расстройств. Диссоциативное расстройство идентификации или, по-граждански, раздвоение личности появилось около двух лет назад. К девочке и так в школе относились не очень хорошо, а после этого стали дразнить еще больше. Однажды даже избили за школой. Но она кинулась на своих обидчиков, потому что, ко всему прочему, обладала таким расстройством, как гипофилия. Девочка попросту не чувствовала страха, чувство самосохранения было практически атрофировано. Что только не пробовали родители, чтобы хоть как-то помочь дочери. Она проходила долгие курсы лечения на приеме у психиатров, её пичкали таблетками, даже пытались гипнотизировать, но все было без толку: болезнь хоть и не прогрессировала, но и лучше не становилось. — Патрисия, встань с пола, окна открыты, — строго сказала мама, невысокая худощавая женщина, очень занятая работой до болезни дочери. Объясняла она это тем, что ребенок должен быть в достатке, но вот эмоционального достатка не давала, что и послужило одной из причин психического расстройства. Девочка послушно пересела на диван, взяв с собой куклу, но в следующие пять минут она бросила её и принялась разговаривать вслух за плюшевых зайца и медведя. Пластиковая принцесса оказалась не нужна. Несмотря на своё состояние, Патрисия продолжала ходить в обычную школу, поскольку в Дерри не было специализированных. Учителя входили в её положение и зачастую даже защищали от нападок других детей, если вдруг становились их свидетелями. Но вот настали нелегкие времена. Дети стали исчезать один за другим, и родители Патрисии засуетились. Они стали собирать вещи, но при этом совершенно не обращали внимание на свою дочь. В день отъезда девочка решила прогуляться возле лесополосы: она любила там бывать после школы, возвращаясь пешком в обыкновенно пустой дом, в который не спешила возвращаться. Патрисия шла, пассивно пиная встречающиеся на пути камушки и смотря исключительно под ноги. Вдруг она резко остановилась и пнула один из них с такой силой, что он подлетел и врезался в ствол дерева. Лицо девочки изображало гримасу злости, кулачки были сжаты до побелевших костяшек. В легких скапливался крик. Ей не хотелось уезжать, хоть это место и было для неё пустым, не хотелось бросать любимые просторы. — Почему ты грустишь? Услышав голос за спиной, девочка даже не вздрогнула. Она обернулась и посмотрела на клоуна горящим взглядом. Он улыбался, в его руке был красный шарик… типичный образ. — Потому что мне грустно, — честно ответил ребенок. Глаза её потухли, кулачки разжались, да и сама она вся как-то расслабилась. — Я смогу развеселить тебя. Хочешь шарик? — Клоун стоял все также, не шевелясь, и протягивал девочке шарик. — Ну же, Патрисия, пойдём со мной, и тебе не придется уезжать. Может, она и пошла бы за ним, но послышался звук приближающегося велосипеда. Патрисия повернула голову на звук, а когда посмотрела на клоуна вновь, он стоял прямо перед ней. — Идём. — Он протянул ей руку, но девочка отвернулась от него. Мимо проехал парень на велосипеде, и Патрисия, обнаружив, что клоун исчез, побрела домой, уверенная, что её отсутствие даже не заметили. Однако по возвращении её встретила мать, закатившая истерику. Немедленно семья села в машину и покинула Дерри, как казалось Патрисии, навсегда. По прибытии в другой город сразу начался плановый курс лечения. Под воздействием медикаментозных препаратов Патрисии начало казаться, что тот клоун у леса — лишь плод её воображения, и она стала о нём понемногу забывать. Вскоре от его образа в раздвоенном сознании маленького человека не осталось и следа. Было Патрисии десять лет. Девочка жила. Было бы ложью сказать, что как все нормальные люди, поскольку там, куда она с семьёй переехала, была специальная школа для детей с психическими отклонениями. Её определили в самый трудный класс, где она ничего не могла взять от таких же больных, как и она, а то и ещё хуже. Мать её уволилась с работы и стала всё своё внимание уделять дочери, не понимая, что уже поздно. Девочка привыкла быть одна, и подростковый там обеих её личностей отвергал всяческую заботу. Из года в год Патрисия проходила лечение, каждый раз назначали что-то новое, потому что сдвигов не было никаких. Она устала. Морально и физически. Устала глотать таблетки и делать уколы, устала сидеть по несколько часов на приеме у психиатра, устала от отношения к ней, как к неполноценной. Возможно, эта пытка так и продолжалась бы до конца её абсолютно пустой жизни, если бы не один случай, произошедший с ней, уже взрослой семнадцатилетней девушкой. Её и ещё несколько человек сформировали в группу, которая могла посещать бассейн. Девушка, осторожно ощупав ногу водой, спустилась. Она подрагивала от холода, и один неуравновешенный мальчик решил помочь ей намочить всё тело. В тот момент, когда учитель отвернулся, он запрыгнул ей на плечи и погрузил глубоко в воду, так, что даже всплесков от её попыток отбиться слышно не было. Патрисия почувствовала панику. Мощный выброс адреналина заставил её переключиться на более активную личность, но когда учитель понял, что происходит, было поздно. Слабея, Патрисия больше не могла держаться без воздуха. Её сознание помутнело, и она непроизвольно вдохнула в себя воду. В тот момент, когда остатки жизни уходили из неё, все когда-либо полученные воспоминания объединились, словно и не было никогда никакой болезни.

***

В больнице было шумно. Среди всех звуков отчетливо различался плач, больше похожий на вой. Над телом склонилась маленькая женщина и рыдала, задыхаясь в собственных эмоциях. Рядом стоял её муж. Глаза были сухи, а челюсти стиснуты так, что, казалось, могли послужить не хуже любого пресса. Он положил руку на плечо жене, как бы призывая её быть сильной, бессловесно поддерживая в невероятном горе. Подошёл врач. Он отвёл супругов в сторону, но они будто бы ничего не слышали. Патрисии не помогли даже электрические разряды, девочка умерла, захлебнувшись хлорированной водой. Всё списали на несчастный случай. — Сожалею, — сухо сказал мужчина в белом халате. — Сейчас вы должна подписать кое-какие бумаги. На себя эту нелёгкую задачу взял отец. Но даже в его руках ручка плясала в бешеном танце, срывая покровы с разрушенного внутреннего мира мужчины. Шарик коснулся бумаги, и в тот момент послышался резкий вдох и кашель. Изо рта Патрисии полилась вода, сердце забилось вновь, давая своей хозяйке ещё один шанс на счастливую жизнь. Родители кинулись обнимать воскресшую дочь. В слезах радости они не заметили в ней изменений: кожа стала неестественно бледной.