Ошибка судьбы.

      Представители эльфийской делегации заявились на следующий день ближе к вечеру. Все обитатели академии, съедаемые нездоровым любопытством, высыпали во двор встречать «дорогих» гостей. Большинство из них эльфов и в глаза не видывали. В настороженной тишине всадники на белоснежных неосёдланных скакунах въехали в широко распахнутые ворота.       Оську с самого начала затёрли куда-то в задние ряды, так что как он ни вытягивал шею – разглядеть лица прибывших никак не удавалось. И расслышать, о чём их магистр толковал с эльфийским принцем, так же не представлялось возможным. Тот торжественных речей произносить не собирался и говорил не громко. Недовольные студентики, которым, так же как и Оське, не посчастливилось подобраться поближе, настойчиво теребили впередистоящих: - Ну, что там?       Те пожимали плечами и передали вопрос дальше. Нетерпеливый шепоток волной прокатился вперёд по рядам и вернулся обратно, принеся ответы: - Ушастое высочество решило, что обсмотрят они всё завтра, поздно уже, видите ли. Так что туточки заночуют, в парке. Контур, говорит, ограждающий поставят, и чтоб даже никто не пытался… Да, на кой они нам сдались, фифы высокомерные! Коса как у баб! Смотреть даже противно! - И Карл опять же пованивает,- чуть слышно заметил Оська, ухмыляясь, и вздохнул завистливо. Он бы тоже предпочёл засыпать в окружении деревьев, но защитной магией, к сожалению, не владел.       Когда стемнело и толпа любопытствующих разошлась кто куда, Оська решил наверстать упущенное и направился в парк. Эльфы, как известно, отличались отменным слухом. Но и Оська, когда нужно, мог ходить совершенно бесшумно: так что ни одна веточка под ногой не хрустнет, ни одна травинка не шелохнётся. Неслышно подобравшись к голубовато-светящейся защитной стене, сквозь которую прекрасно просматривался временный лагерь, он залёг в засаду и приготовился ждать.       Однако, ни через час, ни через два среди сновавших туда-сюда по своим делам эльфов того самого так и не нашлось. Высокородная особа, мужчина лет сорока на вид по человеческим меркам, так же надежд не оправдала. Зато Оська стал свидетелем одного любопытного разговора эльфийского принца с кем-то из приближённых. - Если и здесь завтра не найдём упоминания о зеркале души, дальше его искать смысла нет,- осторожно заметил тот. - Библиотека академии самая крупная из известных, - напомнил его собеседник. - За один день едва ли на четверть изучить можно. Но, думаю, мы сможем растянуть наш визит хотя бы на неделю. Артефакт принадлежит нашему народу и его надо вернуть.       Оська ещё подивился немного, чего это эльфам вздумалось на чужом языке свои дела обсуждать. На миг закралось сомнение, не обнаружили ли его присутствие. Но опять же, зачем им сообщать какую-либо информацию скромному садовнику? И на то, что юного шпиона заметили, их поведение было всё же не похоже. Так и не придя ни к какому выводу, Оська пожал плечом и решил не забивать голову всякими странными загадками. Лагерь между тем постепенно затих – все разбрелись по , готовясь ко сну. Собственно на этом Оськина миссия могла считаться оконченной, но возвращаться в тесную каморку не было ни малейшего желания. И благоразумно рассудив, что сегодня в парк ни один даже самый сумасшедший человек не сунется, юноша, блаженно жмурясь, развалился на мягкой траве под надёжным прикрытием густых кустов жимолости.       Оська поднялся рано, на рассвете и как никогда отдохнувшим – странные сны нынешней ночью не тревожили. Даже настроение немного поднялось. А потом Оська вспомнил, что сегодня ему исполняется восемнадцать и снова скис. И дело было не в количестве прожитых лет. Просто в этот день на него всегда накатывала беспричинная грусть. Но предаваться печали Оське не досуг – надо за дела приниматься: цветник полить, траву сорную уговорить на клумбах не расти, ну и много ещё чего.       На заднем дворе возле колодца наблюдалось приятное безлюдие, которое, к сожалению, вскоре нарушилось кухонным работником. Недовольно сопя, тот топтался рядом, дожидаясь своей очереди. Пока Оська не торопясь наполнял пару бадеек студёной водой, за спиной прошелестели чьи-то тихие шаги. Стоявший лицом в ту сторону служка скривился, мельком взглянув на чужаков. А Оська замер, не решаясь обернуться, и задержал дыхание, успокаивая отчего-то встрепенувшееся сердце. - Ты только посмотри, какие милые лица! Сразу видно, как нам тут рады, - весело воскликнул один из эльфов, видимо обращаясь к своему товарищу. Тот только хмыкнул.       Служка подозрительно покосился в их сторону и за неимением другого собеседника, подвинувшись к Оське, зашептал. - Ишь, как лыбиться нелюдь. Гадости поди какие обсуждают. И что это за язык такой? Карканье, да и только. - Язык? - не понял Оська. – Какой язык? - Вот ты деревенщина. Эльфийский знамо. А ты думал они счаз на тарабарском гуторили? – хохотнул мужичок.       Служка наполнил свои вёдра и скрылся в дверях кухни, а Оська всё никак не мог оправиться от удивления. Так и стоял, хлопая глазами. Двое за его спиной между тем продолжили разговор. Вернее говорил один, второй же больше отмалчивался и иногда хмыкал в ответ. И только теперь до Оськи дошло, что слова их хоть и понятные, но от родного его языка совершенно отличаются. - Ну, сколько можно хандрить! - не выдержал первый. - Пятьдесят лет прошло. Его больше нет, пойми. И ты ни в чём не виноват, Бельгар.       Знакомое имя резануло слух, и Оська рывком развернулся, впиваясь глазами в не менее знакомое лицо, хоть и виденное лишь один раз. Он. Это он. - Виноват,- тихо, но твёрдо возразил Бельгар. - Я не ценил то, что имел. - Это всё в прошлом. Душа его уже прошла круг перерождения. У него теперь другая жизнь. - Я должен хоть как-то искупить вину. Хотя может такую бессердечную тварь как я надо от него подальше держать? И оно и к лучшему, что зеркало души утеряно? Смотрю я на нашу резвящуюся ребятню и думаю: «Вот он, где-то здесь. Я же должен хоть что-то почувствовать. Но нет. Не такое уж у меня любящее сердце видать было». Правильно он меня чудовищем называл. - Прекрати. С каких пор ты веришь во всю эту романтическую чушь? Мне казалось, этим только юные барышни грешат. Только эльфийские кони способны прежнего хозяина почуять, да и то не всегда. И тебе не за что себя корить. Ты в его смерти не виноват. Пойдём коней поить, друг мой, а то они нас точно не простят.