Choice of Warlock

…Ты один и брат твой не придет на помощь…

      В Бездне холодно.       Алек нахмурился, выдыхая изо рта сизое облачко пара, и передернулся, пытаясь разогнать по телу леденеющую кровь. Руна Тепла, что все еще была активна, совершенно не давала эффекта, словно и не руна это вовсе, а лишь татуировка на испещренном шрамами замерзающем теле.       Это даже не холод. Это – отсутствие тепла. Полное, абсолютное, вымораживающее даже саму душу.       Абсолютный нуль.       Нефилим не мог понять, почему он жив. На мгновение даже пришло болезненное сомнение, заставившее сердце биться чуть чаще – а жив ли?       Но руна парабатай обнадеживающе горела незримым, живым теплом – и это, похоже, единственный его источник здесь. Кожа вокруг руны согретая, приятная, почти нормальная – и оттого становилось еще холоднее. До лихорадочного озноба, до негнущихся пальцев – хотелось свернуться клубком вокруг пылающей живым теплом руны, что связывала его с братом, да так и застыть, силясь сохранить доступные крупицы тепла.       В Бездне холодно. А еще почему-то пусто.       Не то, чтобы Алек ожидал приветственного оркестра и кроваво-алой, с золотой бахромой, дорожки, что вела бы прямо к ногам смиренно ждущего его Магнуса.       Наоборот, он был готов к сражению, к полчищам голодных и обозленных монстров. Он собирался прорываться боем, выстилая ту самую дорожку самостоятельно – кровью и потом. Своими ли, чужими – как будто есть разница, если в конце пути… если в конце пути есть Магнус. Даже если он не ждет. Даже если ему действительно плевать и вся их история была лишь игрой и обманом… Свой выбор Алек сделал, ступив на пламенеющие линии печати.       Но… Вокруг не было ничего.       Ни монстров. Ни Магнуса.       Ни стен. Ни потолка. Ни даже пола.       Александра окружала лишь непроглядная бархатная Тьма, что могла бы даже казаться уютной, будь в ней хоть на капельку больше тепла. Охотник внимательно осмотрелся по сторонам, силясь углядеть хоть       что-то.       Смотреть вниз оказалось страшно – куда там небесам на дне ущелья! Черная пустота уходила вглубь, притягивая к себе взгляд, гипнотизируя, не отпуская. Алека не покидало ощущение, что он парит в воздухе – хоть ступни крепко стояли на… поверхности? Воздухе? Полу? Чем бы оно ни было, оно не ощущалось. Ни визуально, ни осязательно – Алек даже попытался поковырять «пол» каблуком ботинка, но нога не встретила ровным счетом никакого сопротивления, хоть нефилим и остался твердо стоять на месте. Жутко.       Ни сверху, ни по сторонам, мрак так не магнетизировал – взгляд охотника спокойно скользил, ни за что не цепляясь. Только за спиной обнаружилась полоса света – трещина между мирами, ласкающая взгляд солнечно-золотым мягким цветом. Но она не давала… освещения. Будто темнота Бездны поглощала чуждые ему лучи света, оставляя только плоский неровный отпечаток, будто налепленный на стену листок цветной бумаги.       Хотя видимость, как ни странно, была нормальной – Александр с легкостью мог рассмотреть носки своих ботинок, оказавшихся на несколько тонов светлее, чем мрак, его окружавший.       Алек вздрогнул, пронзенный мимолетной догадкой, и перевел взгляд на ангельский клинок, что сжимал в руке. Лук на меч он успел сменить еще там, в родном человеческом мире, справедливо решив, что соваться на встречу к врагу с дальнобойным оружием наперевес – не самая удачная идея.       Адамас оказался серым, будто ведьменский огонь в руках примитивного. Грубый, тусклый камень, без малейшей искры ангельской силы. Клинок был активен – иначе нефилим держал бы в руках полую небольшую трубку, а не готовое к бою оружие.       Как у примитивных, прости Ангел.       Алек, для уверенности, проверил наконечники стрел, стило и ведьминский огонь – но адамас не отозвался на прикосновения, оставаясь бездушным серым камнем.       …Где гаснет Пламя ангельских клинков…       Получается, Алек остался без рун. Меч и лук еще можно использовать по назначению, кромка лезвий все еще была достаточно острой, чтобы разрезать плоть… Если тварей Бездны способен взять обычный острый камень.       Конечно, при условии, что тех тварей Алек вообще встретит.       Нефилим нахмурился, совершенно не понимая, что ему нужно делать. Собственные мысли оглушали - Бездна была столь тиха, что даже спокойная природная тишина норвежских гор вспоминалась, как неимоверный грохот. Алек с легкостью слышал биение своего сердца, и, казалось, даже мог расслышать ток собственной крови в венах.       И где искать Магнуса? Куда в этом ничего он должен пойти?       Холод Бездны, казалось, промораживал даже мозг – мысли текли вяло, будто с задержкой, спотыкаясь на каждом новом выводе. Это раздражало. Алек привык думать быстро, четко, реагируя на малейшие изменения – так, как положено воину на поле боя. В последнее время, он, правда, научился думать расслабленно, будто нехотя – в такое состояние он погружался с удовольствием, нежась в теплых объятиях своего мага, когда не нужно было никуда спешить.       Поэтому «спотыкание» на каждом выводе охотника бесило. И раздражение почему-то в сознании нигде не задерживалось и не «замерзало», что тоже вызывало в груди холодную волну неудовольствия.       О, Ангел.       Алек еще раз огляделся по сторонам, надеясь увидеть где-нибудь вдалеке золотистый отблеск рубашки и синие искры магии. С боков, сверху, впереди, сзади… снизу?       Он же в Бездне, да? Может, и нужно ему на самое дно?       Наверное, зря он об этом подумал.       Незримая опора под ногами исчезла, будто по мановению волшебной палочки, и нефилим рухнул вниз, непроизвольно сжимая непослушными пальцами рукоятку верного клинка.       Падая спиной вперед, силясь не выпустить из леденеющей руки оружие, Алек пытался сфокусировать внимание на живом тепле руны, что продолжала пылать на теле, доказывая охотнику, что он все еще жив.       Полет был коротким. А может, он и не закончился – нефилим не почувствовал удара. Но позвоночник резко пронзило сотнями стальных игл, заставив парня выгнуться в пояснице, насколько хватало гибкости тренированного тела, в беззвучном крике раскрыв рот и широко распахнув глаза, подернутые льдистой дымкой, что перекрывала небесную голубизну радужки. Казалось, сама душа вылетела из тела, оставив бренную оболочку корчиться от невыносимой боли, обжигающей металлическим холодом спинной мозг. Алек не мог ни выдохнуть, ни вдохнуть, отчаянно загребая непослушными пальцами воздух.       Спустя мгновения… часы… или, может, столетия, бессознательное тело, поглощаемое холодной бархатной тьмой, безвольной поломанной куклой рухнуло в жадные глубины Бездны, что так давно была нестерпимо голодна.       Первым вернулось осязание.       Алек чувствует, что стоит на коленях на мокром асфальте. Ноги отвратительно холодит – похоже, что асфальт не просто мокрый. Алек просто-напросто сидит в луже воды. Его губ касаются тонкие пальчики – явно женские, хрупкие и едва теплые. По крайней мере, по сравнению с холодом Бездны, они кажутся едва ли не обжигающе горячими. Алек мягко целует подушечки пальчиков, подрагивающей рукой прижимая их к своим губам. По щекам течет влага – дождь? Слезы? Не разобрать. А грудь сотрясается в судорожных приступах. Воздуха не хватает – Алек почти задыхается, продолжая беспрерывно целовать чью-то руку.       Следом пришло и зрение.       Перед ним, прямо на асфальте – Изабель. То, что он принял за воду под ногами, оказалось кровью. Светло-алой, с красивыми серебряными бликами. Целое озерцо ангельской крови, в центре которого лежит Иззи. Его Иззи. В красивом платье – угольно-черном, облегающем… скомканном и перекрученном. Подол короткой юбки задран выше бедер так, что видны черные кружевные трусики, а лиф спущен и порван, обнажая черное же кружево бюстгальтера. Чулки, некогда облегающие стройные ножки тонким полупрозрачным слоем второй кожи, порваны почти до состояния сеточки, а каблуки черных лаковых туфелек-лодочек поломаны.       Ее стеклянные темно-карие глаза широко раскрыты и устремлены в небо. Алек его не видит – прямо над головой висит плотный грязно-желтый туман с редкими черными искорками, сквозь который невозможно ничего разглядеть. Этот туман повсюду – лишь сам Алек да Иззи, неподвижно лежащая рядом с ним, не подвластны пульсирующему, словно живому организму, туману. Но в распахнутых глазах сестры Алек видит яркое солнце, что почти закрывает собой всю темную радужку.       Ее некогда прекрасные длинные волосы отвратительно слипшиеся от крови. Концы иссиня-черных тяжелых локонов свободно плавают в ангельском кровавом серебре – и это даже красиво. Ее кожа бледная, почти снежно-белая, нездоровая, с уродливыми фиолетовыми гематомами то тут, то там. Особенно выделяется синяк на ключице – почти идеально круглый, размером с кулак взрослого мужчины, фиолетово-желтый. Наверное, тонкие косточки под нежной кожей и вовсе сломаны – но Алек не думает об этом.       Он просто знает, что его сестра, его дорогая и любимая младшая сестренка, мертва.       Александр шатается, словно пьяный, прижимая к губам тонкую женскую ручку. Хочется кричать. Хочется взять в руки клинок – вон тот, что почти утонул в крови рядом с локоном иссиня-черных волос и распороть чье-то брюхо, вывернуть кишки, с приятным хрустом разрубить ребра.       Больно.       Алек не слышит, когда сзади кто-то подходит к нему.       Знакомую тяжесть руки на своем плече он чувствует – и вздрагивает. Он что-то говорит. Ощущает, как движутся пересохшие губы, но не более. Возможно, ему что-то отвечают. Алек не слышит. В ушах шумит лишь собственная кровь, перемежающаяся с почти оглушающим биением сердца, колотящегося в груди, как загнанная в клетку птица. Как ни странно, это немного, самую малость, возвращает его в реальность…       Но золотисто-зеленые кошачьи глаза напротив вновь утягивают его сознание в плен Бездны. Алек спихивает с плеча чужую руку и говорит. Зло, отрывисто, скомкано. Он не знает слов, не слышит фраз – и не может управлять. Он лишь безвольный свидетель. В любимых и родных нечеловеческих глазах – боль, отчаяние, вина.       Алек судорожно хрипел, не в силах сказать и слова, загребая непослушными пальцами пустой воздух. Его телом владела боль – изматывающая, всеобъемлющая и всепоглощающая. Горло словно перекрыло что-то металлически-холодное, не давая вдохнуть и глотка живительного воздуха, заставляя хрипеть и биться в судорогах, выгибать в болезненно-ноющий позвоночник почти до хруста.       В голове набатом билась одна единственная мысль. Чужое имя, знакомое, такое родное и надежное.       Джейс!       …Джейс-Джейс-Джейс-Джейс-Джейс…       Где же ты, Джейс?       Но вокруг не было никого. Алек корчился от пронзающей тело боли, перекатывая в мыслях чужое имя. Легкие горели адским пламенем, но ангельская кровь продолжала холодить, раздирая уставшее тело на клочки.       Второй раз все начинается со зрения.       Алек стоит перед Магнусом и в обвинительном жесте тычет пальцем ему в грудь. Наверное, синяк останется – сил нефилим не жалеет. Губы движутся – Алек чувствует это, и с каждым мгновением в лучистых золотисто-зеленых глазах напротив все больше боли. В какой-то момент яркими звездами вспыхивает даже не злость – ярость, и маг что-то зло отвечает, кривя губы в неискренней насмешливой усмешке.       Александр замахивается.       Алек противиться, силясь остановить движение своей руки, но родная плоть не поддается. Мышцы сводит судорогой, нефилим чувствует это явно, четко. Рука не дрожит.       Исполнить задуманное ему не дает неожиданная тяжесть, потянувшая руку вниз. Другая тяжесть, теплая, живая, возникает рядом, утыкаясь носом ему в грудь и обхватывая тонкими руками торс.       Алек зло оглядывается, скользя взглядом по золотистому туману, словно и не видя его.       В грудь упирается подросток с темно-синими вихрами волос и маленькими аккуратными рожками. Мальчик или девочка – не видно, но ребенок ощутимо вздрагивает, и Алек чувствует, как намокает на груди футболка. Ребенок поднимает голову и что-то лопочет, и Алек, как завороженный, смотрит на синюю кожу и голубые глаза с покрасневшими белками. Но щекам парнишки – а теперь видно, что это парень, текут прозрачные слезы, нос опух и еще больше посинел, а губы – явно искусанные и потрескавшиеся. Маг. Отчаявшийся маленький маг, рыдающий, явно заикающийся от беспрерывных слез.       На руке повис еще один мальчишка – кареглазый шатен, с виду на пару лет старше мага. Охотник, видно по руне Уклонения на правой ключице. И тоже заплаканный, с такими же искусанными губами и распухшим носом. Тоже что-то экспрессивно пытается доказать. Хотел бы Алек знать, что. Но судорога, прокатывающаяся вдоль позвоночника не дает сосредоточиться, выключая способность мыслить и погружая сознание в плен видений.       Алек с легкостью отбрасывает повисшего на руке парнишку, и легкое мальчишеское тело отлетает в сторону, во власть довольно бугрящегося тумана, поглотившего тело юного охотника.       Рык Магнуса почти слышен. Мальчишка маг вздрагивает, как от удара, обжигает Алека неверящим взглядом, от которого сжимается сердце, и кидается вслед за тем, первым. Другом? Возлюбленным? Кто бы сказал.       Пожалуйста, Джейс!       Алек уже не может. В позвоночник словно загнали раскаленную стальную спицу, медленно поворачивая по часовой стрелке. Горло, слава Ангелу, освободилось, но колючий холодный воздух не принес облегчения, раздирая несчастную пересохшую глотку до крови. Пожар в легких не утих, а лишь разгорелся с новой силой, выворачивая наизнанку. Руна парабатай почти не чувствовалась – лишь еле-еле теплый отблеск, заглушаемый адовым пламенем в груди.       Видения не отступают надолго.       Алек чувствует, как горит от пощечины щека. Магнус стоит перед ним, глотая злые слезы, но во взгляде нечеловеческих глаз – холод и сталь. Маг говорит что-то – резко, зло, и, обогнув нервно кусающего губы нефилима, уходит, скрываясь в золотистом тумане.       Александр смотрит на стоящего чуть поодаль Джейса, но тот лишь огорченно качает головой и отворачивается в другую сторону. Алек на негнущихся ногах подходит ближе к парабатаю. Что-то говорит, кажется, даже просит. Плечи Джейса понуро опускаются и нефилим горбится, стискивая кулаки. Когда Джейс оборачивается к парабатаю, в его сверкающих золотом глазах – боль вперемешку с обреченностью.       В золотом тумане над их головами парит черная, с серебристым ореолом, небольшая луна.       Жарко. Холодно. Больно.       Алек не может пошевелить пальцами на руках – он их даже не чувствует. Боль из спины переместилась на шею и нефилим почти чувствует, как чьи-то тонкие изящные… человеческие пальчики впиваются в его леденеющую плоть, обхватывая хрупкие позвонки и готовятся дернуть, рассоединяя с черепом.       Потрескавшиеся, пересохшие синие губы беззвучно проговаривали «Джейс».       В затуманенном мозгу в унисон с замедляющимся биением сердца стучало «Магнус».       В просторном зале древнего замка яблоку негде упасть – здесь кипит сражение. Алек стоит возле статуи ангела, заляпанной всеми оттенками алой крови и, местами, демоническим ихором. Кое-где смолянистые черные пятна дымятся, испаряясь.       Под ноги Алека валится труп какой-то твари, химероидного бульдога с ненормальным количеством мощных звериных лап. Брюхо монстра распорото – и на каменный пол вываливаются черно-красные склизкие кишки, почему-то конвульсивно подергивающиеся. Почти противно.       В центре зала, от пола и до самого потолка – огромная черная пропасть, из которой беспрерывно лезет что-то, похожее на сплошную вязкую жижу, угольно-черную, бархатную, бугрящуюся, как тот туман, что заменяет здесь стены и потолок.       А вокруг вертикальной пропасти – свалка из людских и нечеловеческих тел. Алек замечает ярко-рыжие волосы Клэри где-то вдалеке, в другом углу мелькает золото шевелюры Джейса. Совсем рядом с паукообразной тварью сражаются в паре нефилим и вампир, в которых Алек узнает Раджа и Саймона.       Руки онемели по локоть. Ноги – по колено. Алеку уже плевать на боль в измотанном теле. Он лежит… летит… он не знает. Не думает. Он не ощущает опоры. Только боль. И усталость.       Голубые глаза, затуманенные льдистой полупрозрачной корочкой, широко раскрыты, но Алек не видит ничего, пока не началось следующее видение, дающее отдых телу – но не душе.       А сердце еще бьется. Медленно, с замираниями, словно нехотя.       Ма-г-ну-с.       Алек стоит у знакомой арки. Вокруг – один туман, видно лишь пару ступеней, ведущих вниз, да саму арку.       Объятия Джейса – крепкие, отчаянные. Брат судорожно сгребает в кулак куртку на спине Алека и прижимает парня к себе с такой силой, что хруст костей почти отчетлив.       Парабатай отстраняется и смотрит ему в глаза. Серьезно, сосредоточенно. Золото радужки заволокло прозрачными слезами, Джейс хлюпает покрасневшим носом.       И говорит всего лишь три слова. Алеку не нужно даже слышать их, чтобы узнать по движению губ.       Ave atque vale.       Эта фраза засела в голове так прочно, что почти перекрыла сдавленное, обреченное «Магнус». Алек не мог избавиться от прилипчивых слов, зациклившись на них.       Сил шевелиться не было. Все, на что был способен нефилим – это лежать, перекатывая в угасающем сознании цепкие слова, через раз вставляя чужое имя. Из ощущений осталось только тепло руны. Какой? Алек не помнит.       Была ли боль?       Алек не знает.       Из неглубоких ран льется серебристо-алая ангельская кровь. Алек обнажен по пояс, но ему не холодно – кровь, беспрерывно стекающая по телу, еще теплая. Его собственная кровь. Она впитывается в штаны, но это не имеет значения. Алек знает, что в конечном итоге в распоротых венах не останется и капли живительной жидкости.       Под ногами сверкает сине-серебряными огнями знакомая печать, жадно поглощая бесценную ангельскую жертву.       Напротив – Магнус. Его тело покрыто такими же ранами, из которых толчками выплескивается темная, демоническая кровь.       Алек видит, как над плечами его мага, прямо из бурлящего, отвратительного грязно-желтого тумана, высовываются две руки, покрытые сверкающей синими бликами чешуей. В одной из этих рук зажат кинжал – небольшой, с полторы ладони длинной. С золотым волнистым лезвием.       Перед глазами мелькает чья-то человеческая ладонь, и Алек чувствует, как к его шее прижимается острие холодной стали.       Раны на теле немного пекут и чешутся – вытекающая кровь немного раздражает края обнаженной плоти. Особенно это чувствуется в вертикальных разрезах на лопатках – будто нежные перышки щекочут чересчур чувствительную кожу. Это почти больно. Если бы Алек еще мог осознавать боль.       Магнус перехватывает его взгляд. Решимость, злость и, на самом дне вертикальных зрачков, боль.       Алек хочет сказать, что любит.       Чешуйчатые руки подносят холодно сверкнувшее синими бликами лезвие к смуглой шее. Алек видит, как по бронзовой коже катится капелька пота, стекая к ключице и растворяясь в темно-алом ручейке крови.       Глаза в глаза.       Металлический холод пронзает глотку, перекрывая дыхание.       Алек еще жив. Хотя он не совсем в этом уверен.       Он вновь способен чувствовать свое тело – каждый пальчик, каждую мышцу. Но любое движение приносит боль. Не такую адскую, что была до этого, но тело было таким чувствительным, что от малейшего шевеления по мускулам проходили болезненные судороги.       Он помнит, что должен двигаться.       Куда-то.       Зачем-то.       К кому-то?       Алек не знает. И не очень хочет знать, в общем-то.       Ему холодно. Недавний пожар потух, разодранная глотка смочена кровью и на языке отчетливый привкус меди. Изо рта вырываются сизые клочки пара.       Алек их видит.       Это даже утешает.       Пересилить боль удается, хоть и с трудом. Алек действует на инстинктах, кое-как переворачиваясь со спины на живот. Или ему так кажется, потому что опоры все еще нет и он может спокойно сжать руку в кулак. Но тело удерживается в горизонтальном положении и никуда не пытается упасть… Обнадеживает. И более-менее трезвые мысли в пульсирующем мозгу – тоже дарят легкий оттенок надежды.       Позвоночник покалывает добрым десятком иголочек, но эта боль почти незаметна. Терпима – уж точно.       Подняться на четвереньки еще сложнее. Конечности даже не ватные – они словно из желе. Каждая мышца, даже та, о существовании которой Алек не подозревал, болела и конвульсивно дрожала, вызывая безмолвные стоны. Даже кости и те, казалось, размякли.       Но Алек упертый. Правда. Он встает – и даже не заваливается набок, хоть и очень хочется расслабить с таким трудом выпрямленные руки и упасть, давая уставшему телу отдых. Кожа покрыта липкой испариной. Мокрая челка липла к вспотевшему лбу, а одежду, наверное, можно и вовсе выжимать.       Холодно.       Оружия нигде в поле зрения нет. Алек осторожно оглянулся по сторонам, искренне опасаясь, что череп просто отвалится от пульсирующего болью позвоночника. Но все кости остаются целы и нефилим даже нашел в себе силы медленно повернуться, осторожно переступая по кругу. Везде, куда ни глянь – знакомая бархатная темнота, по которой взгляд скользит, не останавливаясь. Если бы не облачка пара да собственные бледные пальцы с посиневшими ногтевыми пластинами, Алек мог бы задуматься над тем, видит ли он вообще.       Неровная полоска солнечно-золотистого света, на которую наткнулся усталый взгляд, стоило только завершить оборот, тоже не давала усомниться в своем зрении.       От золотого цвета нефилима почти физически корежит. Уж слишком он напоминает от бурлящем золотом тумане, охватывающем те видения…       Видения? Какие видения? Какой туман? О чем он думает…       …ведь прямо перед ним – портал!       Нефилим с болезненным стоном зажмурился и медленно покачал головой из стороны в сторону, когда внезапная мысль насквозь прошивает уставший мозг. О Ангел, а он еще похмелье пыткой считал…       Портал… Трещина между мирами.       Там – безопасно. Алек в этом уверен.       Всего в нескольких шагах – сил доползти вполне хватит. И можно будет расслабиться. Не будет этой боли, пронзающей позвоночник. Не будет усталости, от которой мышцы похожи на желе.       Ну же, дитя ангела, тебя ждут там и ты знаешь это.       Алек не шевельнулся. Колени и ладони будто приросли к «полу», и не хватило бы даже силы рун, чтобы оторвать его от места.       Нет.       Его же цель – не это свет, да?       Он здесь не за этим.       А зачем? И где это «здесь»?       Нефилим закашлялся, припадая грудью к «полу». Легкая, но ощутимая, боль коснулась низа позвоночника, заставив вздрогнуть от неожиданности.       «Здесь» - это Тьма. Бесконечная Тьма, что раскинула свои бархатные холодные объятия во все стороны.       И ему, Алеку, нужно что-то, что скрывается в это Тьме.       Кто-то. Теплый. Родной. Кто-то, из-за кого болит сердце, а на языке ощущается медно-солоноватый привкус крови.       Алек как был, на четвереньках, попятился на несколько шагов назад, подальше от безопасного пятнышка света.       Ему не туда. Там – «назад».       А для него не может существовать никаких «назад». И «вниз» тоже, упаси Разиэль.       Вперед. У Александра только один путь – вперед.       К Магнусу Бейну. И никак иначе.       Встать на ноги удалось с третьей попытки. После первой пришлось разминать затекшие, сведенные судорогой мышцы ног вручную. Пальцы на руках уже сгибались относительно неплохо – оружие такими еще не схватишь, но ложку уже удержишь. Или разомнешь собственную щиколотку, которая гнулась только с помощью дополнительных усилий. После второй – пережидать прострелившую поясницу боль. Силы медленно возвращались в истощенное иллюзорной пыткой тело.       В том, что это была иллюзия, Алек не сомневался. Иначе он бы не выжил от подобных повреждений спинного мозга. Как еще от болевого шока не помер? Никакие тренировки, никакой опыт и никакая ангельская кровь не смогла бы его спасти, будь та боль хоть чуточку реальнее.       Да и больно быстро он начал связно думать, не считая того странного приступа провалов в памяти, когда он не мог понять, что и зачем делает в Бездне.       Видения… Алек не знал, как к ним относиться. Из рассказа Джейса и брошенных впопыхах слов Себастьяна и Клэри, Александр помнил, что Бездна могла насылать на Магнуса галлюцинации.       Было ли это тем самым, навеянным Бездной? Просто… просто пытка для глупого ангела-полукровки, посмевшего сунуться туда, куда его не приглашали? Или же чем-то большим?       О, Разиэль, как будто есть толк об этом думать. Как будто ему кто-то ответит.       Как будто на это есть время.       Трещина между мирами существует, что безмерно радует. Можно надеяться, что отведенные им же самим сорок минут еще не прошли. И бояться, что Катарина еще не нашла решение.       Алек предпочитал надежду.       Хотя по ощущениям – с тех пор, как он нырнул в портал, на бегу выхватывая из кармана клинок серафима, минула пара вечностей, не меньше.       Кстати, а оружия-то нет.       То, что из рук выпал меч, не удивляло. Алек куда больше удивился бы, если б он сумел удержать в заледенелых и онемевших пальцах гладкую рукоятку ангельского клинка.       Только лук и колчан куда успели деться?       Впрочем… смысла гадать не было. Как и искать. К черту, демону, да хоть самому Люциферу.       Нужно, наконец, найти Магнуса.       Парень бежал. Куда-то. Возможно – вперед. Возможно – по кругу.       Его окружал лишь холодная темнота, и разобрать направление он был не способен. Золотистое пятно портала сверкало где-то за спиной, но Алек ему не очень верил.       Он уже падал однажды вниз, но после той пытки очнулся на том же уровне, куда портал выбросил его впервые.       Так что он просто бежал, думая о Магнусе. Ни о чем другом мозг просто не хотел вспоминать, подкидывая самые завлекательные, самые сладостные картинки их общей жизни.       Алек старался не отвлекаться на собственное сознание, будоражащее воспоминаниями о вкусе любимых губ и звуках пошлых, красивых стонов, внимательно осматриваясь по сторонам, в надежде увидеть что-то.       Хоть что-нибудь.       В ушах оглушающе стучала собственная кровь, и это был единственный звук на всю Бездну. Ну еще, может, его же размеренное дыхание. Даже шагов не слышно – «пол» не ощутим и незрим так же, как и раньше.       По крайней мере, воспоминание о первом поцелуе – том, на свадьбе с Лидией, помогали не сойти с ума и не забыть, опять, свои цели. Цель. Одну.       Магнус.       Подковообразная каменная арка возникла буквально перед носом охотника. Как он мог не заметить широкую каменную кладку, повисшую в воздухе – тот еще вопрос, но вряд ли нефилим еще сможет удивиться шуткам Бездны.       За аркой виднеется недлинный каменный коридорчик. Камни – мелкие, темно-серые, грубые, освещаются бьющим из-за угла мягким оранжевым светом. Такое освещение дают факелы – неравномерное, с пляшущими гротескными тенями, но вполне уютное и тепло.       О Ангелы, уют и тепло, правда?       Смотреть на яркие рыжие блики на каменных стенах холодно.       Алек поежился, встряхнувшись всем телом, как мокрая собака, и непроизвольно глянул на пол коридорчика.       Взгляд зацепился за черную груду какого-то тряпья, сваленную у самого края света и тьмы. Нефилим нахмурился, осторожно подходя ближе. Мало ли, какую шутку выдаст это жуткое место. Уж очень тот огонь из-за угла похож на ловушку.       Вблизи тряпье оказалось кожаным – Алек с содроганием узнал форму сумеречных охотников. Труп.       Нет, не так.       Истлевший скелет. С желтоватыми, но уже давным-давно чистыми костьми. Не то, чтобы Алек разбирался в археологии, но даже он мог предположить, что несчастной жертве Бездны перед ним многие сотни лет.       Скелет лежит на груди, протягивая вперед костлявую руку, будто из последних несуществующих сил пытаясь доползти к свету. Под тонкими, почти детскими, пальчиками – тусклая полая трубка ангельского клинка.       Похоже, до какого-то момента ему везло больше, чем Алеку.       О, Ангел.       Неужели они с Магнусом… не первые?       Эта мысль пронзает сознание Александра ледяной стрелой, отдаваясь болью почему-то в многострадальном позвоночнике (Магнус задолжал ему массаж, определенно).       Неужели и те видения были… правдой? Историей другого мира, в котором он… разозлился на Магнуса? Или разозлил? Ангелы.       Алек закусил губу, опускаясь на колени рядом со скелетом. Кто же это? Он сам? Тот он, из другого мира, если та история действительно правдива? Или кто-то еще? А может, и вовсе…       Жаль, что стило, чудом нашедшееся в кармане собственной истрепанной куртки, не работает. Адамас все так же сер и груб, отказываясь отзываться на прикосновения нефилима.       Что ж, прости, соратник, но погребальной церемонии не будет.       Алек высвободил из костяных пальчиков трубку клинка и судорожно сжал, шепча ангельское имя. Каменное грубое лезвие привычно выехало из рукоятки, но не засветилось, оставаясь лишь камнем. Впрочем, и это было хорошо - привычная тяжесть оружия обнадеживала и вселяла уверенность в душу охотника. Он еще поборется.       - Мне нужнее, уж извини, - тихонько хмыкнул Алек, поднимаясь с колен и отворачиваясь от погибшего собрата. По крайней мере, сам Александр еще жив. У него еще есть шансы выбраться из этой… Бездны. Выбраться. И вытащить. – Ave atque vale.       Здравствуй и прощай.