Choice of Warlock

…Но не зря расставлены сети, Ловчий не уйдет без добычи…

      На самом деле, Александр не первый, кто назвал демоническую метку Магнуса красивой. Ну правда, кошачьи глаза – далеко не самое страшное, что можно встретить в Нижнем Мире. Да и в принципе в мире – вспомнить хоть Безмолвных Братьев, после первой встречи с которыми Магнус добросовестно заикался несколько часов, хоть какую-нибудь мадагаскарскую руконожку из мира примитивных. А уж в последние десятилетия странным цветом глаз и крашеными волосами удивить можно было разве что консервативных до крайности нефилимов, и то не всех. Примитивные же, если и обратят внимание на нечеловеческие глаза, то, скорее, полезут фотографироваться и интересоваться, где купить подобные линзы, чем начнут в страхе разбегаться, как было еще несколько столетий назад…       Однако свою метку Магнус все равно не любил, благополучно пропуская мимо ушей слова случайных свидетелей его слабости.       От тех немногих, кто становились для него действительно важными, Магнус упорно скрывал ненавистные глаза, не желая искушать Судьбу и помня… помня, то, что потерял, обретя взамен Силу. Неравноценный, несправедливый обмен, но разве не в этом ли для демонов вся сласть?       На самом деле, Магнус ненавидел сандаловое дерево и все, что с ним связано. Примерно так же, как ненавидел индонезийский язык и сны о ней. То есть, искренне наслаждаясь… через невыносимую, ломающую изнутри боль. Звуки родного языка давно уже перешли за грань интимности, став для Магнуса чем-то настолько личным, что он уже и не помнил, когда в последний раз использовал родное наречие. Сандал же был для него запахом… детства. Того самого далекого детства, когда все было… хорошо. Время не пощадило воспоминаний о тех далеких днях, но в сознании Магнуса навеки запечатлелось сладостное ощущение дома, в котором мама рассказывает на ночь сказки из далекой-далекой страны, откуда родом ее предки, по крыше дома стучат косые струи теплого летнего ливня, а небольшая комнатка погружена в приятную ночную темноту, разгоняемою лишь небольшим ярко-ярко-рыжим огоньком наполовину оплавленной свечи. А еще там – мягкий, молочно-древесный сандаловый аромат, столь любимый мамой… И потому – так отчаянно ненавидимый Магнусом. Там, где сандал – там дом. И вместе с ним – воспоминания, которые Магнус не имел права позволить себе забыть. Он и рад бы не помнить о том, как своими собственными неопытными демоническими ручками загубил самое дорогое, что может быть у ребенка – родительскую любовь… Но понимал, что эти воспоминания – одни из тех, которые делают его самим собой. Он не должен, не может, не хочет предавать память о женщине, чью смерть он не сумеет простить себе во веки веков.       …С тех пор, как Александр обзавелся очаровательной привычкой использовать мыльные принадлежности Магнуса, на весь Институт благоухая сандалом, понятие «дом» расширилось в сознании чародея еще на два пункта. К уютному свету одинокой свечи и убаюкивающим образам старых сказок добавилось тепло такого родного тела и сверкающие синими бликами магии ангельские голубые глаза.       На самом деле, поступок своего отчима Магнус вполне понимал. Не принимал, конечно, но вполне осознавал мотивы человека, ставшего его приемным отцом. Ну вот какой искренне верующий в своего Бога (и не важно, в какого именно) мужчина обрадуется, если рядом с бездыханным телом своей любимой жены обнаружит демонического ублюдка? В смысле, зачатое вне брака отродье темных сил, которое еще и смеет называть его, верного служителя Бога, «папа»? Правильно, никакой. Что в те далекие времена, когда религия была едва ли не на первом месте, что в нынешнем двадцать первом веке, когда большинство людей даже не верит не то, что в богов, а даже в находящийся у них под носом сумеречный мир. Вот папа и взбесился, можно сказать, вполне справедливо, потащив «выродка» к ближайшему ручью, в отчаянной попытке смыть грехи жены проточной водой.       Магнусу понадобились года и большой опыт общения с самыми разными представителями самых разных миров, но, в конце концов, непонимание в сторону отчима сменилось лишь виной – Магнус виноват, что не сдержал магию. Объективно говоря, мог ведь и просто оглушить… Но нет, тогда еще неопытный и не умеющий управлять своими силами юный чародей подсознательно пожелал избавиться от опасности. И демоническая душа расценила это как «убить». Магнусу некого было в этом винить, кроме как самого себя.       …Но ему не хватило и столетий, что понять поступок матери. Магнусу было с чем сравнивать – жизнь сводила чернокнижника со многими людьми и нелюдьми. Он видел достаточно грязи, но почти всегда находил и святость. Мир полон контрастов и богат на палитры ярчайших цветов (если это не одно из демонических измерений, конечно). Тьма и свет всегда идут бок о бок, и примеров тому Магнус видел много… Пожалуй, даже слишком много. Родители Катарины и Рагнора не посчитали своих демонических детей грехом, воспитав их в любви и заботе. Татьяна Блэкторн - еще один нефилим из проклятого богами рода Лайтвудов, обратилась к темным силам ради помощи своим детям… хоть ее сын и был уже мертв. Даже Валентин Моргенштерн – и тот руководствовался извращенными понятиями света, возведенных в абсолют и доведенных до полной своей противоположности.       …Случай его матери, даже издалека не напоминала «зло ради добра». Магнус не знал, было ли то последствием демонической энергетики, впитавшейся в ее кровь, или же она оказалась просто слаба, но он не понимал, как можно отречься от собственного дитя. Своей родной плоти и крови… Видеть, как ребенок растет, радоваться и огорчаться вместе с ним, рассказывать сказки и легенды, учить жить… А потом просто оставить. Испуганного, растерянного, непонимающего… одного.       На протяжении веков Магнус чувствовал обиду на мать. Кислотно-горькую, полную ненависти к себе и родному отцу, разъедающую душу обиду. Неужели он так виноват в том, что родился лишь наполовину человеком? Неужели демоническая кровь перечеркивает то, что он и ее сын тоже?       Магнус просто-напросто не хотел этого понимать, боясь, что ответ его уничтожит, растопчет, сломает.       Возможно, будь на то возможность, Магнус бы спросил у своей матери то единственное «почему?», на которое так боялся узнать ответ.       Возможно, именно потому сны о ней наутро всегда приносили с собою боль, вперемешку с выворачивающим наизнанку тошнотворным отчаянием. Вот же она, совсем рядом. Прекрасная, чарующая… как будто и не было тех веков одиночества. Как будто она никогда не оставляла его…       В конце концов, он принял ее поступок как факт, сосредоточившись на иных, куда более интересных, вопросах. Например, о природе того сна. Или – истоках легенды. Ведь это так чарующе-завлекательно! Новые знания, новые вопросы, приближение к истине. Ради этого стоило не спать сутками, собирая по крупицам осколки информации. Ради того, чтобы…       …Чтобы в один миг потерять все.       Разум.       Чувства.       Душу?       Почти на неделю сознание Верховного Мага Бруклина Магнуса Бейна словно погрузилось в долгий беспокойный сон, полный калейдоскопа ярких золотисто-голубых красок, смутных образов, выступающих из золотого марева, и редких ощущений реальности происходящего. Такой сон бывает жарким летним днем, когда разум плавится от жары и усталости, истязая сознание и организм неприлично-цепкой дремотой на самой границе реальности и царства Морфея. Ни одно такое сновидение никогда не заканчивалось сладостной негой – обычно по пробуждению организм ломало от разбитости, жажды и усталости. Наслаждение такими снами всегда болезненное, поскольку возможность управлять своими действиями пьянит… Но сознание все равно будто бы вовсе не подчиняется…       Магнус, вроде как, и видел, и понимал, и, в какой-то мере, управлял происходящим, но мозг пребывал во власти сна, не давая осознать. Маг помнил, как по памяти рисовал печать, ползая по холодным камням древних катакомб и безжалостно пачкая любимое пальто и дизайнерские джинсы. Помнил, как сжимал в своей руке, скользкую от крови ладонь отчаянно вырывающегося Александра. Помнил слова заклинания, всплывающие будто из глубины сознания. Помнил всепоглощающий ужас в сияющих ангельским серебром глазах. Помнил черную пасть портала…       Ступая по темному бархату ничего, Магнус ежился от сковывающего тело и разум холода. Золотистое марево расступалось перед глазами, уступая место непроглядной тьме. Ноги будто сами по себе упорно несли куда-то вперед, и чернокнижник мог лишь поддаться неведомой силе, тянущей его вглубь ничего.       Но все только-только появившиеся мысли вылетели из головы мага, стоило лишь заметить ее. Она стояла в самом центре каменного плато, окутанная полупрозрачными вихрями серо-золотой энергии, и мягко улыбалась, глядя прямо ему в глаза. Она была прекрасна. Именно такая, какой Магнус помнил из знакомых с детства снов – с выгоревшем на солнце золотом волос и в переливающемся серебром сари цвета розового шампанского. Чародей не мог думать о том, что ей – не место здесь. Он даже не понимал, где это «здесь». Все, что имело значение – это ее присутствие. Магнус с трудом помнил, как ускорил шаг, почти переходя на бег, и как рухнул перед ней на колени, не в силах ни отвести взгляда от ее шоколадных глаз, ни приблизится ближе, чтобы по-детски счастливо обнять ее. Сознание заволокло уже привычным сонным маревом, в котором царила лишь она, шепчущая какие-то слова о его месте рядом с ней.       Право слово, какая разница, что она говорит, если это она? Разве есть в этой Вселенной что-то, хоть что-нибудь, что может быть важнее нежного голоса и мягкого взгляда таких знакомых материнских глаз, дарующих ощущение дома?       Не хватало только сандалового аромата и… еще чего-то. Чего-то неуловимого, мерцающего где-то в глубине души небесно-голубыми бликами, почти поглощенными золотом тумана. Магнус не помнил, что это. Но отсутствие этого чего-то вносило неуловимый дисбаланс, мешая раствориться в таком уютном, таком домашнем злате.       Понимание «чего-то» приходит вместе с ощущением теплого щекочущего дыхания на макушке, и облегченно-счастливым «Магнус», доносящимся откуда-то издалека, из-за пределов золотого тумана. Он не слышит ничего, кроме собственного имени. Он не видит ничего, кроме обеспокоенных голубых глаз.       Александр.       Имя всплыло в сознании само по себе, буквально появившись перед глазами в каких-то сине-серебряных фейерверках изящной готической вязью.       И это кажется так правильно, так естественно, что Магнуса с головой захлестнула эйфория – вот теперь все идеально.       Стоило подумать об этом, как сознание мгновенно уплыло, и Магнус вновь потерял способность связно мыслить, ощущая только тепло родного тела и видя перед собой только ее. В уши будто набили вату, в которой утопали звуке извне. Магнус слышал, что вдохновленно что-то рассказывает Александру, но мгновенно забывал слетевший с собственных губ слова, не контролируя видящий странные сны мозг.       Осознание пришло только со звенящим в ушах нечеловеческим смехом, со всех сторон пробирающимся в самые глубины мозга даже сквозь «вату».       Это было похоже на вспышку сверхновой звезды, на миг затмившую собой туман и растворив его в себе, оставив после себя лишь абсолютно пустое сознание, напоминающее собой темную бесконечность ничего.       Вашу. Чертову. Мать.       Какого ангела здесь творится?       Магнуса, неожиданно даже для самого себя, пробила нервная дрожь, и он судорожно вцепился в первое, что подвернулось под скрюченные пальцы – грубую шероховатую кожу куртки стоящего перед ним Александра. Тонкий шелк рубашки совсем не грел – Магнус чувствовал себя почти обнаженным, крепче прижимаясь к плотной ткани, будто она могла уберечь от пронзающего позвоночник холода.       Теперь Магнус осознавал, рядом с кем он находится. И это все еще было правильно.       А вот то, что минутами… часами… вечностью ранее он позволил себе неоправданную грубость и жестокость, отбрасывая от себя своего дорогого нефилима – не совсем.       Точнее, это было неправильно до ужаса, до остановки перепугано бьющегося сердца, но понимание, почему он это сделал – все еще ускользало от сознания мага.       Мгновение спустя грубая ткань выскользнула из непослушных пальцев, и Магнус на миг испугался, что даже такой мизерный, почти иллюзорный источник тепла и, самое главное, покоя, исчезнет. Но вместо ожидаемого болезненного холода и не менее болезненного одиночества пришло тепло – знакомое, живое тепло человеческого тела. Чародей поспешил прижаться теснее, чувствуя рельефные мышцы сквозь тонкую ткань потрепанного мягкого свитера. На спину легла тяжелая широкая ладонь, разгоняя сковывающий мышцы мороз. Только сейчас Магнус осознал, как замерз – и где это чувство было все предыдущее время? Подрагивающее от нервов и холода тело льнуло к родной теплоте Александра, мешая связно думать. По большой части, тепло было надуманным – нефилим тоже не полыхал жаром, от него едва ли не веяло таким же холодом, как и от окружающего пространства, но Магнусу хватало и этого. Он отчаянно сражался с желанием запустить заледеневшие ладони под полы кожаной куртки и обнять своего любимого охотника, скрещивая продрогшие руки на мускулистой спине, но упорно продолжал комкать в пальцах несчастную ткань, грозясь проковырять в ней несколько новых дырочек. Имел ли он право прикасаться к Александру? После того, что натворил…       Чтобы отвлечься от совершенно бесполезного сейчас самобичевания, чернокнижник сосредоточил все свое внимание на ней, повернув голову почти до хруста. Ее отвратительно корежило в жутком смехе, доносящимся откуда угодно, но только не из широко распахнутого рта. Ей не шел смех. Она прекрасно смотрелась с нежными материнскими улыбками на влажно поблескивающих устах, но пробный «смех», мало прохожий на человеческий, вызывал у Магнуса лишь отвращение.       Чары Бездны постепенно спадали с разума мага, оставляя вместо себя лишь боль понимания и невыносимый, адский холод.       Стоило затихнуть последним отзвукам нечеловеческого смеха, как Магнус поспешил уткнулся носом в отворот грубой куртки, в наивно-детской попытке не привлекать ее внимания. Легкий запах сандала, вперемешку с неприятным запахом пота и крови, исходящий от Александра, несколько сбил с толку.       Только сейчас Магнус понял несколько безумно важных вещей, которые до этого проплывали мимо его сознания.       Он открыл Врата в Бездну. Он встретил там собственную мать, которую не ожидал увидеть не то, что находясь в здравом уме, но и даже под властью неведомых чар.       И еще. Александр. Спустился. В Бездну.       Не остался в человеческом мире, не бросил предавшего его доверие мага (в этот раз уже не просто призрачными намеками на неверность), а последовал за ним… И вряд ли этот путь был спокойным – иначе в нос не ударял бы отчетливый запах пота.       Чародей так увлекся осознанием этой пугающей мысли, что прозвучавшее громом среди небес имя подействовало, как добрая кувалда, которая выбила из-под ног мага твердую землю, заставив подкоситься колени, а душу, казалось, рухнуть в глубины Бездны.       Тиамат… Магнус в экстренном порядке вспоминал все, что знал о Великой Матери. На удивление, знаний было не так уж много. Ее культ, если подразумевать именно веру, а не современные игры примитивных, существовал слишком давно, а достоверной информации по ней было так мало… К сожалению, доподлинно не зная истины, предъявить факты не представлялось возможным. Слишком противоречивыми были те обрывки, что дошли до современности. Например, считалось, что Тиамат была убита одним из своих сыновей-богов, а из ее разделенного надвое тела были созданы небо и земля. Но при этом никто и никогда не считал ее мертвой…       А еще считалось, что облик Тиамат – это семиглавая гидра.       Магнус медленно, с опаской, повернул голову, с трудом найдя в себе силы вытащить нос из глубин чужой куртки. Маг ожидал увидеть что угодно – от огромного дракона с пятью (почему не семи, Магнус и сам сказать не мог) разноцветными головами, до уродливой сморщенной старухи с помелом в руке. Но, вопреки смутным надеждам, она оставалась… собой? Или ею? Магнус не знал. Облик красивой женщины, ставший таким знакомым и родным за прошедшие столетия, казался изощренной насмешкой над истерзанным древней магией сознанием. Она не обращала на него внимания, разговаривая о чем-то с Александром. Магнус слышал произносимые ими слова, но не слушал, поглощенный своими невеселыми мыслями.       Чародей упустил момент, когда она оказалась рядом, касаясь рукой кончиков стоящих ежиком волос. Магнус неожиданно для самого себя подался на ласку, силясь приникнуть ближе к изящной женской ручке, на миг вновь ставшей такой желанной и родной, но Александр, к искреннему счастью мага, мигом отступил назад, увлекая за собой и неестественно-послушного чародея. Непослушание собственно тела откровенно пугало.       Магнус старался не строить иллюзий – каким бы могущественным и опытным он ни был в человеческом мире, здесь, перед той, кто даже не владеет магией, той, кто творит реальность… он ничто. Даже не пыль – воспоминание о пылинке, не более того.       О, Александр, лучше бы ты остался в безопа…       Минуточку. Если Врата распахнуты, то, получается, в человеческий мир полезли демоны Бездны?       Ангел.       Нет, не так. Скорее – да вашу ж мать!       Магнус устроил конец света. Магнус подставил всех, кого только мог. Магнус подверг опасности Александра.       Магнус молодец. Магнус хороший.       Осталось только сложить на груди лапки и подохнуть от гнета вины. Мысль с неожиданной злостью ввинтилась в мозг. Как там Алек любит повторять? «Мы – Лайтвуды. Мы ломаем носы и принимаем последствия». Магнус, конечно, не Лайтвуд, хотя с некоторых пор эта фамилия не кажется ему такой уж ужасной, а вариация «Лайтвуд-Бейн» и вовсе ласкала слух, как изысканная песня, но последствия принять все равно придется. И так, похоже, сил посмотреть Александру в глаза он не найдет в ближайшие века.       Да что там, если они вообще выживут и разгребут то, что Магнус натворил, единственным его желанием на долгие столетия будет поступить, как Рагнор – оборвать связи со внешним миром и безвылазно сидеть где-то в лесной чаще, заперев дом на все возможные замки.       Появление за ее спиной искалеченного временем и неведомыми пытками тела синекожего мальчишки-подростка выбило из сознания чернокнижника последние крохи чуждой Силы. Магнус почувствовал, как с глаз словно спадают прозрачные линзы, и зрение мгновенно обострилось, выхватывая ужасающе-отчетливую сеточку черных вен и капилляров, чернильными мазками испещряющих мумифицированную синюю кожу.       - Ему… Ему ты тоже представилась матерью? – собственный надломленный голос едва не подвел. В отличие от Александра, Магнус не знал, кто этот мальчишка. Он видел перед собой лишь истерзанное подростковое тело, хотя и понимал, что в момент своей смерти маг мог быть на тысячелетия старше его самого. Впрочем, ему было плевать на возраст. В груди огненным цветком полыхала обида. За себя и за него. Обманутые, очарованные, натворившие столько бед… Наверное, и судьба у них одна на двоих – сгинуть в холодных объятиях Бездны, не сумев даже расплатиться за свои грехи.       - Магнус? – как-то даже жалобно спросил Александр, непроизвольно вздрагивая от боли в тихом голосе любимого мага.       Чернокнижник не ответил ему, лишь мимолетно сверкнув кошачьими глазами, показывая, что он – это уже действительно он. Облегченный вздох, вырвавшийся из груди нефилима, разлился сладкой патокой по измотанной демонической душе.       - Он сам захотел видеть ее, - Тиамат не обращала внимания на переглядывания мага и нефилима, с любопытством разглядывая мерцающие кошачьи глаза, и неожиданно улыбнулась. Магнус увидел нежную материнскую улыбку, от которой его передернуло и он лишь крепче прижался к Алеку, борясь с мыслью, что это его мама. Алек же видел издевательский оскал «Камиллы». И только понимание, что перед ним – нечто более древнее и сильное, чем старая стервозная вампирша, останавливало охотника от попытки стереть с красивого женского лица эту откровенную насмешку. – Он так надеялся, что его настоящая мать сможет дать успокоение, которое он не мог найти после ссоры его родителей. И он, ничего не сказав своим приемным отцам, пришел ко мне, ища, как и твой маг, родительскую любовь. В ту пору еще не существовало этого очаровательного условия, «союза врагов», как мило назвали его потом. За парнишкой, пошел его брат – ты, дитя ангела, уже видел его. Глупый, отважный мальчик, успевший высказать родителям все, что думал об их ссоре. Тем самым поставив крест на их отношениях. Лишившись своих детей, те двое обозлились друг на друга еще больше. Ты видел воспоминания одного из них, не правда ли? Маг оказался талантливым. Он вместе с коллегами смог создать способ запечатать врата. Они закляли Врата тем, что почитали самым надежным и недостижимым – любовью тех, кто способен лишь на ненависть друг к другу. Я долго искала ключ, но выжившие в том мире позаботились об этом весьма неплохо, оставив лишь легенду ради предостережения своих потомков. Но никто не учел, что возможности отражений куда более широки, чем они привыкли считать.       - Для этого тебе понадобился Магнус, - ошарашенно прошептал Александр, почти до хруста прижимая к себе Магнуса, словно боясь отпустить его от себя и потерять, как потерял тот, другой Александр Гидеон Лайтвуд, погибший рядом со своим возлюбленным, но вряд ли с ним помирившийся. Чародей не сопротивлялся, понимая, как важно для нефилима чувствовать сейчас хоть что-то… знакомое. Сам чернокнижник из речи Тиамат понял далеко не все, но у Алека, похоже, проблем с пониманием не возникло вовсе. В чистых голубых глазах, лишенных и намека на ангельское серебро, отражалось понимание. И страх. Отчаянный страх человека, видевшего смерть тех, кто был ему дорог. – И я… Как те, чья кровь изначально использовалась для создания печати…       Слова нефилима и последняя фраза Тиамат несколько расставили по своим местам обрывки доступной Магнусу информации, и он шокированно моргнул, переваривая новость. Если предположить… Всего лишь предположить, что в том мире из легенды Врата запечатывал Магнус Бейн – одно из отражений, то становилось понятным, как в этом мире маг смог воспроизвести печать и заклинание, совершенно этого не помня. Магнус слышал об этом, краем уха, правда. Теории на грани фантастики, невозможные для воспроизведения техники заклинаний… считывание данных с информационного поля Вселенной. Этакий магический интернет, охватывающий не только одну планету – но и все ее отражения во всей Вселенной. В Спиральном Лабиринте занимаются этим вопросом, но примерно так же, как примитивные ищут Атлантиду, не особо веря в реальность идеи. Но если речь идет о Тиамат… невозможное резко становилось возможным. Надо же, считывание памяти погибшего двойника – если бы не обстоятельства, Магнус бы плясал от счастья поучаствовать в таком эксперименте и мигом бы засел за медитации и анализ… Только что-то обстановка не располагала радоваться познанию легендарного.       О, ангелы, боги и демиурги… Почему все так сложно?       - Ты почти прав, дитя ангела. Но ключом они сделали не свою кровь, а сам факт добровольного сотрудничества тех, кому, по их мнению, не суждено жить в согласии… Жаль, не угадали. Смесь их крови послужила материальным воплощением ключа, не более того. Именно вы – не играете столь важной роли, которую ты себе представил. Не спорю, мне пришлось долго ждать, прежде чем появилась возможность повлиять на одну из реальностей в нужный момент, но это того стоило. Твой драгоценный Магнус – мое дитя, неподвластное Лилит. Демон чуть больше, чем наполовину, способный принять меня в себе и выдержать часть моей силы. Я направляла его, обучала вещам, что не написаны в ваших книгах. Но стоило вмешаться чуть сильнее – как он забывал о своих действиях, - Магнус на пару с Алеком вздрогнули. Так вот почему он его память была столь обрывочна последнюю неделю… - Та смертная, что вы величаете Королевой Фэйри, оказалась интересной. Сумела удержать его интерес на протяжении десятилетий. Да и мой – тоже. Она знает куда больше, чем говорит, и при этом не принимает плату. Это все было весьма забавно.       Алеку хотелось спросить, почему. До поджимающихся, побелевших от напряжения губ и застрявших в горле словах. Почему… почему именно их мир? Это не было вопросом к самой Тиамат, скорее, к мирозданию. За что это испытание выпало именно на их долю?       Нет, он совершенно не желал подобного кому-то другому. Такова была его ангельская суть – мысли о том, чтобы перекинуть груз на чужие плечи не могла прийти в его голову. Спасать мир – его работа. Ринуться на встречу к предводительнице орд демонов, погибнуть в бою, защищая свой мир и свою семью – это не было зазорно для сумеречного охотника. Но…       …Но Магнус…       Александр не сумел додумать мысль, «споткнувшись» о любопытный взгляд карих нечеловеческих глаз. Тиамат стояла неподвижно, статуей застынув в нескольких шагах от отчаявшихся мага и нефилима, не шевелясь даже во время разговора. Ее можно было бы принять за произведение искусства, наподобие величественных драконов – прекрасных, волшебных, но все же не живых (Алеку все еще хотелось надеяться, что они никогда живыми и не были), если бы не раскрывались ярко накрашенные губы «Камиллы», обозначая движением сказанные слова, да не сверкающие огнем исследовательского интереса глаза.       Такой взгляд, нефилим был абсолютно точно уверен, был у Валентина, когда он пытал ангела Итуриэля. Или у Магнуса, когда он добавлял в какое-нибудь зелье не предназначенный для него ингредиент и смотрел, что получится.       Это был взгляд ученого. Препарирующий, липкий, парализующий. Александру не было страшно, он не имел права на страх.       Но он был в ужасе.       С ними играли, как матерый кот-охотник развлекается с загнанными в угол маленькими серыми мышками.       Она улыбнулась шире, рассматривая, как округлый человеческий зрачок в небесно-голубых глазах напротив панически сужается и расширяется в ритме перепуганного ангельского сердца.       И маг, и нефилим тяжело дышали, даже не замечая, как цепляются друг за друга, в отчаянной попытке подбодрить себя.       Стоило ей сделать шаг, один маленький шажок босой женской ножкой, в их сторону, нефилим буквально шарахнулся назад, утягивая за собой мага и вскидывая вверх клинок, с обреченной безнадежностью желая защитить.       - Я не отдам его тебе! – громко воскликнул нефилим, и человеческий голос звонким эхом разлетелся по Бездне, колокольчиками звеня где-то в самых ее глубинах. Голубые глаза полыхнули искорками серебра, а твердо сжимаемый в руках клинок едва заметно посветлел.       Надо же. Сильный. Храбрый. Умный. Прекрасное дитя Разиэля.       - Александр, - Магнус вцепился подрагивающими пальцами в свитер на груди охотника, безжалостно комкая мягкую ткань и пытаясь поймать взгляд вмиг ставшего каким-то отчаянно-решительным парня.       - Молчи, Магнус, просто молчи, - зло перебил его нефилим, до хруста ребер прижимая к себе податливое тело. – Я…       Я люблю тебя.       Повисло в воздухе не сказанным.       Магнус неожиданно обмяк в руках охотника, и лишь железная хватка не дала Александру уронить безвольная тело на холодные каменные плиты «пола».       А любит ли тебя, дитя ангела, он сам?