Часть 13
20 ноября 2017 г., 00:18
…Меж страхом и верой, Надеждой и крахом Один только выбор…
- Я… Магнус моргнул. Или ему так только показалось. В любом случае, когда с его глаз спала мимолетная угольно-черная пелена, Александр смотрит уже не на Тиамат, как мгновением ранее, а на него самого. И холодный, яростный взгляд небесно-голубых глаз кажется магу каким-то чужим, словно и не Алек это вовсе, а кто-то другой, незнакомый, чуждый. - …Я не желаю слышать от тебя и слова, Магнус, - Александр тянет его имя зло, на грани презрения, буквально выплевывая и присвистывая на последней букве. Алек не просто зол. Алек в бешенстве. И Магнус не понимает, что успело измениться за несколько секунд. Только что нефилим так крепко, так отчаянно, но вместе с тем болезненно-нежно прижимал его к себе, выставив, как щит, ангельский клинок – единственную преграду меж ними и Тиамат. А вот уже железная хватка – свирепая, жесткая, без намека на осторожность или мягкость. Это хватка не того, кто собирается защищать, а того, кто намеревается не выпускать. - А…лек, – Магнус запинается на полуслове, морщится от боли, но не так уж и сопротивляется, принимая жестокость своего нефилима. – Ч…что?.. - Что? – недовольно переспрашивает Алек, резко выпуская мага из захвата. Но лишь для того, чтобы грубо сгрести в кулак воротник золотой рубашки и сильным рывком потянуть на себя, приподнимая чародея над полом так, что ему приходится встать на носочки. Тонкая ткань трещит под сильными пальцами, но держит. И Магнус не хочет знать, устоял бы он на ногах или нет, если бы несчастная дизайнерская тряпка сдалась под нечеловеческим напором и порвалась. – Что?! Тебе с какого момента начать? С того, где ты меня швырял, как нашкодившего котенка? Или с того, где ты с честным лицом просил меня помочь «кое-кому важному»? Или, может быть, с того, где ты пытался продать Клэри Благим, в обмен на сведения об этой… этой Бездне?! Александр зло рычит, склонившись к лицу мага и сверкая потемневшими от ярости голубыми глазами. Магнус пораженно вглядывается в расширенные человеческие зрачки, заволокшие почти всю небесную радужку, и не видит и капли того прекрасного ангельского серебра, коим любимые глаза сверкали несколько минут назад. Вместо него – ярость. Яркая, почти материальная, на грани звериного бешенства. Такой взгляд Магнус видел у Алека лишь раз, во время драки с Рафаэлем, когда Изабель была под влиянием инь фэня… Ангелы не умеют смотреть так. Подобная ярость не ангельская, но и не демоническая. Она человеческая. …Когда у нелюдей гены «примитивных» преобладают над нечеловеческой сутью – жди беды… Взгляд Алека беспорядочно бегает по лицу мага, словно пытается разглядеть что-то, найти, высмотреть. Какой реакции ждет Алек – Магнус не может, не хочет понимать. Но вряд ли нефилим находит искомое. Чародей в полнейшей растерянности, он не может думать ни о чем, даже о ней, чей любопытный взор ощутимо сверлит его затылок. В голове мага церковными колоколами звенит пустота. Почти ничего, окружающее каменное плато, только внутри черепной коробки. Страшное, пугающее ощущение… если задуматься о нем хоть на секунду. Магнус – даже не пытается думать. Задумчивый взгляд охотника застывает на приоткрытых в недоумении губах и из горла вырывается дикий, почти звериный, рык. Верхняя губа дергается вверх, обнажая верхний ряд белоснежных зубов, а сам нефилим едва заметно подается вперед, не отрывая от Магнуса потемневший взгляд. И, о ангел, как же это горячо выглядит! Здравый смысл, которого и без того не больно-то и много, испаряется из сознания Магнуса с каким-то показушным свистом, оставляя после себя лишь пошлое желание вцепиться в чужую глотку страстным поцелуем, мягко прихватывая зубами вибрирующий кадык, и прочувствовать, перенять на себя эту очаровывающую вибрацию, заходясь в ответном страстном стоне. Окружающий мир тускнеет, сужается до размеров полыхающих яростным пламенем голубых глаз с расширенными зрачками, а губы свербят от нестерпимого желания дотронуться до гладкой ангельской кожи. Магнус уверен – на вкус она солоноватая от пота, и маг уже помимо собственной воли представляет этот привкус на языке. Дыхание сбивается, а взор застилает сладостная пелена желания. Тела уже разгорячены нехитрой близостью, наверное, это и называют ломкой. Плевать на все и всех – Александр столь прекрасен в этот миг, что возбуждение почти приносит чародею боль. Алек вообще возбуждающ. Весь, целиком и в любых обстоятельствах. Ну, помимо тех случаев, когда лежит пластом на предсмертном одре – некрофилия привлекает Магнуса только в плане вампирской ее ипостаси, не более того. Охотник то ли улавливает желание своего мага, то ли хочет того же самого, но целует первым, впиваясь пальцами свободной руки (и куда только клинок успел деть?) в затылок и буквально вгрызаясь в мягкие податливые губы с остатками давным-давно слизанного им же самим бесцветного блеска для губ. У Магнуса подкашиваются ноги, мутится многострадальное сознание и вообще, последнее, что его волнует в данный момент, так это смысл сказанных Алеком слов… …Ровно до того момента, пока охотник не прокусывает ему нижнюю губу, присасываясь к ранке, как изголодавшийся вампир. Боль несколько отрезвляет возбужденного мага и он, в попытке отстраниться, неловко дергается, упираясь руками в грудь нефилима. Но Александр не дает отодвинуться и на миллиметр, грубо надавливая на затылок и вгрызаясь – уже действительно буквально, в нежную кожу, хранящую сладковатый привкус дорогой косметики, мимоходом слизывая темные соленые капельки демонической крови. Страсть и возбуждение схлынули резко, будто водопадом ледяной воды смылись, оставляя Магнусу только опустошенность. Александру, кажется, все равно, что чародей перестал отвечать и застыл в его руках безвольной, покорной куклой. А может, и не кажется – ему действительно плевать на мнение своего мага. Не поцелуй это никакой. Клеймо. Унизительное, грязное. Горькое. Магнусу больно. Губы немилосердно саднят – никакая регенерация не помощник, если бередить раны в процессе их заживления. А Алек именно тем и занимается, то языком, то зубами проходясь по свежим кровоточащим укусам и не жалея слюны. Не то, чтобы слюна полу-ангела была антибактерицидной, конечно… Чернокнижник крепко жмурится, поражаясь тому, какие только мысли не приходят в голову в самый ненужный момент. Определенно-человеческое свойство – думать о чем-то глупом в ответственный момент, ибо за фэйри таких привычек с роду не замечалось. От тяжелой холодной руки на затылке волнами расходятся мурашки, концентрируясь в позвоночнике и заставляя дрожать, непроизвольно прижимаясь ближе к не очень-то теплому телу нефилима. Открыть глаза Магнус просто боится – догадывается, что может увидеть в столь любимых ангельских небесах напротив, и потому только зажмуривается сильнее, пытаясь по жалким крохам собрать собственные силы и отстраниться от Александра. Магнус чувствует себя то ли дешевой шлюхой, то ли дичью в руках более сильного хищника. Жалким, поверженным, грязным каким-то. И самому от себя противно. Маг почти давится, сглатывая смесь слюны и крови, но терпит, ждет, отчаянно надеется, что вот сейчас, в следующее же мгновение, Алек снова станет прежним. Тем Алеком, с которым он целовался неделю назад на рассвете, прямо на полу в собственной… их спальни. Но секунды идут, рот все наполняется горьковато-соленой демонической кровью, и тонкая темно-алая струйка, разбавленная прозрачной вязкой слюной, стекает с онемевших губ по подбородку, темными грязными каплями капая на рубашку, впитываясь в дорогую ткань, и без того изгвазданную в пыли и цветном воске. Больно. Не физически, так-то боль вполне терпима. Душевно. Алек, Алек, Алек, пожалуйста! Кричи, ругайся, размахивай своими длинными сильными руками, но только… только не так. Больно, Алек, так больно, словно грудную клетку выворачивает наизнанку. Я же был околдован, это не моя вина, прости-прости-прости. Глупая отмазка, детская, но Магнусу отчаянно хочется верить в нее. Или чтобы в нее поверил он. Не хотелось больше отвечать за совершенные поступки. Открытие Врат, предательство, ложь… Невиновен, невиновен, невиновен! Почему ты не винишь Тиамат? Почему… Почему Александр, добрый и любящий Александр… набрасывается на него… в очередной раз? Нефилим отстраняется резко, с пошлым чпоком разрывая кровавый поцелуй, напоследок оставляя укус-засос на подбородке, и Магнус неподвижно замирает, не смея не то что глаза открыть, а хотя бы облизать израненные чужими зубами губы. - Алек, я… - обреченно начинает он тихим голосом, даже с зажмуренными глазами ощущая на коже обжигающий человеческий взгляд. - Ты, - шипит в ответ нефилим, склоняясь низко-низко, к самому уху, прикладываясь к мочке почти невесомым темно-красным поцелуем, щекоча нежную кожу теплым дыханием. От близости тел Магнусу не осталось выбора, кроме как уткнулся носом в плечо охотника, оставляя на грубой черной коже куртки багровый отпечаток собственных губ. Руки, сжимающие свитер на груди охотника, оказались зажаты в своеобразной ловушке, крепко, почти до боли в суставах, прижатые плотью к плоти. В других обстоятельствах и при другом настрое маг, несомненно, признал бы эту позу милой – стоять вот так, вжимаемый тяжелой теплой рукой в сильное мужское тело, было бы так приятно… Вот только сейчас Магнус чувствует лишь болезненное, опустошающее унижение. Не способный пошевелиться, не находящий в себе сил даже открыть глаза – о, несомненно, это именно та ситуация, которой может гордиться Верховный Маг! – Ты устроил конец света. Ты подставил меня! Александр дублирует недавние мысли самого Магнуса, и это словно вбивает в грудь мага холодное стальное лезвие обреченности. Там, где мгновением назад заполошно стучало живое человеческое сердце, медленно расползается черная дыра – опустошающая, высасывающая изнутри саму душу, - Неужели ты думаешь, что после всего этого я буду продолжать любить тебя? После того, как ты врал, что любишь меня? – шепот Александра преувеличенно-ласковый, бархатный. Душа чародея с хрустальным звоном разбивается от болезненных слов, драгоценной крошкой осыпаясь куда-то в глубины Бездны. Но в противовес обжигающему нечеловеческому холоду в груди, слабое, зависимое тело вновь накрывает волна сладостного жара страсти. Зов тела однозначен, но и разум, и останки разбитой вдребезги души хором твердят – не отвлекайся. - Но я правда… - чародей пытается вставить слово, но легкий укус останавливает его. Алек нежно обхватывает зубами кафф-змейку, скользит по ней языком, старательно вылизывая холодное серебро, нагревающееся от тепла чужого тела. Магнус дрожит от возбуждения так, что подкашиваются колени, и приходится сильнее прижиматься к родному и любимому ангельскому телу, чтобы не рухнуть. К его ногам или в саму Бездну – маг не совсем уверен. - Тебе нужна была моя кровь. Точнее, ей нужна была моя кровь. Только и всего, - рука Алека, та, что ранее сжимала воротник, теперь уже под рубашкой, плавно скользит вверх по спине, с четко выверенной силой надавливая на позвоночник, пересчитывая хрупкие позвонки. Чародей закусывает и без того изгрызенную губу, сдерживая пошлый стон. В паху болезненно пульсирует и большая часть моральных и физических сил уходит только на то, чтобы не поддаться напору и не начать совсем уж откровенно выгибаться, подставляясь под желанные прикосновения. Магнус даже рад, что не видит лица Александра. Нет, он определенно точно не хочет знать, с каким выражением нефилим творит… все это. Разум выворачивало от отвращения к самому себе. Магнус никогда не думал, что на старости лет начнет страдать мазохизмом и желать кого-то, когда этот кто-то немилосердно поливает его грязью, втаптывая в каменные плиты пола абсолютно все, что совсем недавно казалось таким светлым и завораживающе-чистым. Но это ведь Александр! Как Магнус может реагировать по-другому на своего прекрасного сумеречного охотника? Как он может… может… Да никак он не может. Единственное, на что хватает сил – так это думать более-менее связно, и то с перерывами на попытки контролировать рваное дыхание и непослушное тело. …Пожалуйста, Алек, ты должен поверить мне… Как мантра звучит в голове одна единственная фраза. Повторить ее вслух – невыполнимая задача. Истерзанные губы будто парализовало, а язык, по ощущениям, и вовсе пересох и распух, даром, что крови и слюны во рту – захлебнуться можно. Ранки, конечно, затягиваются понемногу, но так медленно, что это даже неестественно для нечеловека. Но, видимо, Магнус думает достаточно громко… или предсказуемо. - Я не верю тебе. Ты не любишь и никогда не любил меня, - жаркий шепот будоражит слабое человеческое тело. Магнус не может больше терпеть подобное. Ладно, очень даже может, потому что это же Александр, и если хоть на секунду забыть о смысле его слов, то вряд ли маг сумеет собрать себя в единый здравомыслящий организм, растекшись бесхребетной голубой желешкой у неимоверно длинных ангельских ног. Магнус отчаянно пытается вырваться из цепкой хватки, бьется зажатой в ладонях птицей, брыкается, глотая невольно набежавшие слезы. Но Алек сильный. Алек рожден и тренирован, чтобы справляться с теми, в чьих жилах течет демонический ихор. Алек может быть доминантом, хищником, охотником, хоть зачастую и предпочитает совершенно противоположные роли. Удерживать более хрупкое, хоть и тренированное, человеческое тело одной рукой – не такая уж и сложная задача. Магнус чувствует, как наливаются нечеловеческой силой литые мышцы, не давая ему даже иллюзии свободы. Чернокнижник извивается гибкой змеей, чувствуя себя непослушным нашкодившим ребенком, которого доведенный до бешенства отец решил сиюминутно выпороть. Внезапная ассоциация взрывается в сознании горячим кроваво-алым фейерверком, ударяя по барабанным перепонкам изнутри головы и заволакивая непроглядной багровой пеленой глаза. Это унизительно. Магнус уже давно не ребенок, чтобы беспомощно терпеть хлесткие чужие слова и жалко, так примитивно сопротивляться, пока его за шкирку тащат на эшафот. Магия перекатывается по телу приятной волной, выгоняя из организма и холод Бездны, и похотливую страсть, огненными искрами концентрируясь на кончиках пальцев. От жара магического пламени, готового сорваться смертоносными вспышками огня, кожу колет тысячами раскаленных иголочек. Собственная Сила тайфуном бушует внутри, рвется наружу, но Магнус усилием воли удерживает ее в узде, не позволяя уничтожить нефилима… Раньше времени. Ах, Александр. Дитя ангела. Не желающий слушать и слышать, жестокий, категоричный… достойный наследник рода Лайтвуд, ничего не скажешь. И на что только Магнус надеялся, поведясь на эти ангельские голубые глазки, что сверкали нежностью и любовью лишь тогда, когда все вокруг было хорошо? Сколько раз Алек показывал эту свою сторону? Да, потом он извинялся. Почти приползал, выпрашивая прощение, смотрел своими большими глазками невинного олененка… «Магнус, я не умею извиняться» «Магнус, прости» «Магнус, я не должен был» Раз за разом. А он верил. Прощал. Как влюбленный подросток. О, великолепный Магнус Бейн, не умеешь ты выбирать себе возлюбленных. Не умеешь и не умел, наверное, никогда. А теперь и не научишься, видимо. Магия срывается с пальцев плавной, контролируемой волной, с легкостью отбрасывая зарвавшееся дитя ангела на несколько шагов назад. Магнус пошатывается, но уверенно стоит на ногах, демонстративно вытирая окровавленные губы тыльной стороной ладони и так же демонстративно стряхивая темные капли на пол. Небольшие пятнышки на серых камнях кажутся комками грязи, словно доказывая всем, что тот, кому они принадлежали – лишь нечисть. Поганая грязная нечисть, опорочившая невинного полу-ангела. Вокруг мага вперемешку полыхают синие искры и золотисто-серые вихри энергии, отбрасывая веселые блики на золото рубашки. От былого великолепия осталась лишь память – трудно быть неотразимым, когда ты выпачкан в крови, пыли и разноцветных меловых пятнах, но Магнусу хватает и того, что он может стоять прямо, не сгибаясь от боли и не падая перед сумеречным охотником на колени. - Убирайся, Александр, - голос на удивление тверд. Магнус не позволит унижать себя. Он виноват? Бесспорно. Александр злится, и он в своем праве. Но стелиться грязной подстилкой, доказывая потомку Разиэля то, что он не хочет даже выслушать… Нет, к черту. К дьяволу. В Бездну. Довольный женский смех разносится изо всех сторон, почти оглушая. Магнус непроизвольно вздрагивает, вспоминая, что они с Александром не одни. Оборот занимает доли мгновения – он обязан посмотреть на ту, кто стала причиной их ссоры. Или же ту, кто лишь подтолкнула к неизбежности? Она стоит неподвижно, словно искусный робот, лишенный динамиков, изображая счастливый смех. В карих глазах синими крапинками сверкают отблески его магии, и это было бы красиво… Если бы не воспоминание о тех же бликах в лучащихся нежностью небесно-голубых глазах. Магнус все еще считает, что ничего красивее сочетания холода своей Силы и нежности любимых ангельских глаз он в своей жизни не видел. Она ловит его взгляд и улыбается одобрительно, матерински, слегка прищуривая нечеловеческие глаза. С гордостью даже, если ей ведомо это чувство, конечно же. Почему-то это кажется приятным. - Интересно, куда? Мы в Бездне, Магнус, – насмешливо напоминает о своем присутствии Алек, шутливым жестом разводя руки в стороны и делая широкий шаг вперед. Магнус реагирует рваным вздохом, опаляющим саднящие губы. Он отвлекается от стоящей за спиной Тиамат, сосредоточив взгляд золотисто-зеленых кошачьих глаз на передвижениях охотника. Это похоже то ли на ковбойскую дуэль, то ли на начало спарринга где-то на современном ринге – оба напряжены до предела, готовые броситься друг на друга, словно разъяренные дикие звери. С кулаками или поцелуями – совсем иной вопрос, и Магнус не уверен, что хочет знать на него ответ. - Куда хочешь. Ты «не желаешь слышать от меня и слова», - передразнивает маг слова нефилима, демонстративно-пафосно прищелкивая пальцами у своего лица, отчего с руки срывается целый сноп сине-золотых искр. – А я не хочу тебя видеть. Уходи! - С чего ты взял, что я отпущу тебя? – вопросительно вскидывает густые брови Александр, делая еще один шаг вперед. Магнус не шевелится, буквально заставляя себя стоять прямо и не опускать глаз от противника. – Ты мой, Магнус… - Так вот что значило твое «я не отдам его тебе!», - Магнус заливисто смеется, чувствуя, как начинают жечь глаза от набежавших слез. Больно, ангел, как же больно это слышать. – А ты собственник, Александр. Чернокнижник криво усмехается, чуть нервно дергая головой. Пошел ты, Алек. Магнус делает шаг назад, к ней, взмахивая рукой, будто перечеркивая охотника по диагонали. Сила срывается с пальцев искристой полупрозрачной волной, впитываясь в пространство. Это должна была быть преграда. Барьер. Тонкая пленка повисшей в воздухе магии, не дающей добраться друг для друга. Чародей боится, что стоит нефилиму приблизится, и он сдастся на милость победителя, подставляясь под любимые сильные руки, словно послушная собачка. Сучка, скорее, в период течки. Фу, отвратительно. Как же он на самом деле слаб. И почему понадобился апокалипсис чтобы осознать… все это? Но невинная магия неожиданно вызывает совершенно не тот эффект, на который она была рассчитана. Реальность под пальцами просто-напросто плывет, расходясь во все стороны радужными волнами. Магнус хмурится, наблюдая, как искажается силуэт охотника, застывшего всего в нескольких шагах. Он сейчас больше похож на отражение в водной глади, потревоженное брошенным камушком. Черты красивого лица деформируются, искривляются, расплываясь цветными пятнами, как акварельная краска, случайно капнувшая в чашку с черным чаем. Чернокнижник хмурится, сильнее надавливая на пространство магией, чувствуя под пальцами нематериальную шелковую вуаль. Пространство послушно стекает с руки жидкой радугой, оседая на полу переливающейся разноцветными искрами материей.***
Алек, в общем-то, не так уж и удивился, когда Магнус тряпичной куклой осел у него на руках. Чего-то подобного, наверное, стоило ожидать изначально. Ну, не отпустят же их просто так, за красивые ангельские глазки, да? - Что ты сделала с ним? – с неестественным спокойствием спросил нефилим, пытаясь одной рукой удержать не то чтобы тяжелое, но неудобное тело мага, при этом не теряя концентрации и хоть какого-нибудь подобия маневренности. Как будто им еще может хоть что-то помочь, прости Разиэль. Тиамат приподняла уголки темно-алых губ в ласковой улыбке, кажущейся насмешливым оскалом на эстетически-красивом бледном лице «Камиллы», возникая в шаге от замершего истуканом охотника. Ангельский клинок уперся в острую выпирающую ключицу, и Алек вздрогнул от неожиданности, едва удержав рвущийся из горла испуганный вскрик. Старое лезвие ощутимо мазнуло по нежной с виду коже… но не оставило и следа, словно не клинок это вовсе, а лепесток цветка. Она не обратила на оружие у своей шеи ровным счетом никакого внимания, с любопытством вглядываясь нефилиму в глаза. Александр поймал себя на мысли, что меч с тем же успехом можно выбросить за пределы плато, во власть непроглядного ничего. Все равно толку от него никакого. Но то, что этот старый ангельский клинок, возможно, последняя память о его бывшем хозяине, не давало охотнику опустить руку вниз, выпуская рукоять из крепкой профессионально-цепкой хватки, не позволяющей терять оружие даже на пороге смерти. …А свой собственный все равно умудрился упустить. Вот тебе и «на пороге смерти». Наполовину утонувший во мраке силуэт синекожего мальчишки-мага служил отличным напоминанием, чем закончилась эта история для их с Магнусом предшественников. Нет, Алек из принципа не выпустит из рук клинок не-своего сына. О Разиэль, тут бы с собственным парнем разобраться, а он о чужих детях думает. «Камилла» молчала, позволяя ему относительно спокойно обдумывать ситуацию. Наверняка считывает «воспоминания о мыслях», или как она там телепатию называет. Близость ненавистной вампирши (теперь Алек ненавидит настоящую Камиллу еще больше, честное слово, а ведь считал, что дальше уже некуда) даже не напрягает. Она никак не ощущалась ни одним из органов чувств, кроме, разве что, визуального аспекта. Ни запаха тела или духов. Ни звука дыхания. Ни тактильного ощущения теплоты или холода. Ничего. Только визуальная «картинка» и любопытный испытывающий взгляд, который можно с легкостью игнорировать. Она не собирается нападать, и Александр это понимал. Она выше подобных низменных повадок. - Зачем ты играешь с нами? – Алеку правда интересно. – Врата открыты, ты могла бы уже властвовать снаружи. Нет смысла увиливать или «бояться подать злодею логичную идею», Тиамат – настолько не Валентин, что если Александр выберется отсюда, он посмеется в лицо «главной опасности последних десятилетий». Истерично так посмеется, до слез, с завываниями и стонами, что Алек успел соскучиться по таким уже родным интригам «кто кому брат и почему инцест – плохая идея». - Зачем? – «Камилла» склонила голову чуть набок, протягивая вперед изящную ручку и касаясь скулы нефилима кончиками черных ногтей. – Ты бы назвал это любопытством, дитя ангела. А, ну да. Как он сразу не догадался. - И что теперь? – Алек, честно говоря, в полнейшем ужасе. Настолько глубоком, что вместо паники наступила какая-то нездоровая веселость. Истеричная, отчаянная, когда хочется искренне растянуть губы в смешливой широкой улыбке, а внутренне – орать от боли и обреченности. Все равно все будет так, решит она. Нет у него силы, чтобы противостоять той, кто существовала еще до сотворения мира. Полукровка-ангел против нее. Смешно. Наверное, примерно так же чувствовал себя Саймон, когда его, еще примитивного, похищали вампиры. О, он же тоже тогда с Камиллой общался. Настоящей, правда. Алек даже почувствовал мимолетную симпатию к уже-вампиру, о которой мигом забыл. Но следом пришло и осознание странности собственного мышления. Александр оптимизмом и так никогда не отличался, впору табличку с надписью «сарказм» с собой носить, но сейчас даже его привычная мрачность приобрела какие-то странные, ядовитые оттенки. Тиамат медленно провела рукой по его шее, почти невесомо скользя кончиками острых ногтей по руне Уклонения, и столь же медленно огладила плечо, плавно соскальзывая с грубой кожаной куртки на макушку Магнуса и ероша давным-давно растрепанную укладку, перебирая тонкими пальчиками лиловые прядки. Алек непроизвольно хочет зарычать и шарахнуться назад, не позволяя ей притрагиваться к своему магу, но звериный рык застревает в горле, стоит только бросить беглый взгляд на безмятежное родное лицо. Действительно безмятежное, расслабленное, будто бы Магнус просто спит… Да только целая сеточка мелких кровоточащих ранок на губах не очень прозрачно намекает, что не все так просто, как можно было бы надеяться. «Камилла», игнорируя сдавленный кашель поперхнувшегося холодным воздухом нефилима, провела пальцем по нижней губе чародея, размазывая багряную кровь по нежной коже. Результат ее стараний почти похож на помаду – яркую, вульгарную, оставляющую пошлые следы на одежде и теле. Очень вовремя в сознании нефилима всплыли воспоминания о том, как он совсем недавно отмывал с себя аналогично-красные отметины. Но тогда это действительно была помада, и, в общем-то, его щеки не менее красными, под цвет того… что пониже пояса, что как раз и надо было отмывать. О том, что что косметику нужно смывать специальным средством, Магнус тогда сообщить, конечно, забыл. Хотя красиво, да. Магнус такой красивый, что даже сейчас Алеку хочется сгрести его в охапку и поцеловать, мягко зализывая явно болезненные ранки. Желательно, правда, чтобы чернокнижник был при этом в сознании. - Что ты сделала с ним?! – все же прорычал охотник, склоняясь к самому лицу «Камиллы», почти касаясь губами ее носа. Шоколадные глаза с узким зрачком совсем близко, Александр может рассмотреть замысловатый золотисто-черный узор на радужке, оплетающий щелку зрачка каким-то витиеватым рисунком. И нефилим даже не пытается понять, как он умудрился почти что влюбиться в эти глаза за прошедшую неделю, искренне считая их глазами Магнуса. Они же чужие. Чуждые. Ее интерес обжигает почти физически. Алек тяжело дышал, кажется, даже подрагивал, охваченный таким неимоверным ужасом от собственной смелости, что ангельская кровь застыла в жилах, кристаллизировалась почти что, светлыми искрами пробиваясь наружу через глаза, мерцая во мраке Бездны благородным серебром. Но разве это важно? Неужели имеет хоть какой-нибудь смысл, что губы подрагивают от такого человечного желания панически закричать, а колени просто-напросто подкашиваются, почти опуская нефилима на один уровень роста с «Камиллой»? Будь на то возможность, Алек всенепременно нарисовал бы на себе руну Бесстрашия, и то не факт, что ее эффекта хватило бы, чтобы перекрыть то опустошающее чувство, что царило в его едва трепыхающемся сердце. Нет, это не важно. Значим лишь любимый. Ранки на истерзанных, пожеванных каких-то, губах. Капельки пота на золотистой коже. Слипшиеся лиловые прядки в темных волосах… Важен он. И плевать на страх. - Предоставила выбор, - Тиамат непоколебима, словно океан во время штиля. Будто бы не у ее шеи застыл посверкивающий искрами Силы ангельский клинок, и не над ее головой навис взбешенный охотник, так похожий в сей миг на дикого зверя. Похоже, Магнус знает своего ангела чуточку лучше, чем сам осознает, раз его сознание сотворило тот образ столь похожим на правду. - Как ты думаешь, дитя ангела, что он выберет? – она бесстрастно поднесла к губам охотника руку с измазанными в крови мага пальцами, небрежно рисуя влажные багровые полоски. «Помада» легла на удивление ровным слоем, и Тиамат на краткий миг испытала что-то наподобие удовлетворения. – Силу, равную божественной, или же ненастоящую любовь? Она не потребовала ответа, с пугающе-довольным смехом исчезая из поля зрения нефилима. Мгновение – и сознание Александра заволокла радужная вуаль, сквозь которую виднелись до боли знакомые синие искорки магии.
