Мечта

Вскоре он сам поехал в А*, чтоб сдать экзамен для поступления в школу. Шесть часов пути вымотали его не столько физически, сколько морально, он чувствовал себя, будто выжатый лимон и ничего не мог поделать, а ещё у него дрожали ноги, которые неожиданно перед воротами учебного заведения, словно стали резиновыми и парень рухнул на землю, привлекая ненужное внимание. Проходящие школьники хихикали и шептались, отчего парню хотелось провалиться сквозь землю и очутиться резко дома, в своей комнате. Вокруг было много незнакомых лиц и юноша немного растерялся, но быстро взял себя в руки и прошел в комнату, на входе предоставив документы. Вопросы были легкие и под конец, Изуку с трудом сдерживал довольную широкую улыбку. «Я справился! Я смог!» — внутренне ликуя, подумал Мидория, направляясь на станцию. Дома поджидала взволнованная мать, и крепко обняла, толкая на кухню, где был накрытый стол, так будто у него день рождения, а не обычная сдача экзаменов. Эти три дня прошли в нервном напряжении, а когда он зашел на сайт и увидел себя в списке зачисленных, то не сдержал счастливого вопля и побежал вниз, перепрыгивая через ступеньки, заключая удивленную мать в объятия. — Я поступил! — Поздравляю! – мама привычно расплакалась и поцеловала сына в лоб. – Я горжусь тобой. Изуку прижался к матери и блаженно прикрыл глаза, кажется, жизнь налаживается. — А как там Кач-чан? От вопроса матери внутри все похолодело и хорошее настроение мигом улетучилось, оставляя после себя неприятное послевкусие, будто съел айву. — Не знаю. Он, наверное, занят экзаменами, — уклончиво ответил Изуку, мрачно уставившись в стену. — Вот как. — Ладно, я пойду, мне ещё нужно подготовить документы, — натянуто улыбнулся подросток и вернулся в комнату, уныло смотря на календарь, который висел на стене. Завтра Бакуго должен уже приехать. Мидория падает лицом на кровать, обнимает подушку и старательно выкидывает мысли о Кач-чане. Он совершенно точно не скучает, а ещё уверен, что тот поступил. Утром, он сонно чистит зубы, смотрит на время и собирается в школу, в слабой надежде незаметно забрать документы, но даже до ворот не доходит, как слышит восторженные и поздравительные выкрики. В центре высокомерно стоит Бакуго, с легким пренебрежением смотря на шумных подростков, и строит недовольную мину, когда все вокруг по сотому кругу просят рассказать, как прошел экзамен. Изуку смотрит на блондина, отмечая у него на скуле бледный синяк и руки в перчатках. Раньше он никогда их не носил, почему-то это тревожит, на что подросток мотает головой и спешит в учительскую, незаметно теряясь в толпе школьников. Документы он аккуратно кладет в портфель, собираясь уйти, но задерживается в пустом классе, некое чувство ностальгии охватывает парня, он подходит к доске и грустно улыбается, вспоминая, как впервые стоял возле учителя и уверенно с улыбкой говорил о том, что станет героем. Теперь же с этих глупых и наивных слов хотелось смеяться, а потом разрыдаться, как девчонка после просмотра какой-нибудь мелодрамы, с кучей щемящего страдания, печальной истории любви и душераздирающей смерти. — Чего прячешься, Деку? – знакомый голос буквально пригвоздил к полу, и Мидория испуганно обернулся, сталкиваясь с яростным взглядом красных глаз. Такое чувство, будто в Катсуки что-то незримо поменялось, он выглядит немного сдержанней, но Мидория чувствует, что это показная, напускная спокойность, а внутри парня бушует вулкан эмоций. — Я не прячусь, — мотает головой, смотря в сторону. Бакуго подходит стремительным шагом, обхватывает лицо руками в перчатках и заставляет смотреть прямо в глаза. — Я поступил. Набрал больше всех баллов, — он не хвастается, даже не бахвалится, просто отчитывается, словно Изуку очень важно это узнать. Вот ни капельки, ему и без этих знаний хорошо жилось. — Поздравляю, — голос отчего-то дрожит, а лицо Катсуки расплывается и становится мутным. — Прекрати реветь, придурок, — грубо рычит Бакуго, но слишком нежно вытирает его слезы и весь светится, а Мидория хочет закрыть глаза и не видеть. — Я не плачу, — смаргивая слезы, упрямо говорит Изуку. А ещё мелькает противная мысль, что его молитвы не были услышаны, хотя нет, всё-таки Катсуки поступил же в Юуэй, просто, наверное, сверху не до конца его дослушали, упустив самую важную часть. «Кровь», — отстранено думает Изуку, смотря в глаза Бакуго, наблюдая, как он приближается, а горячее дыхание опаляет губы. Чужой язык нагло проталкивается внутрь и по-хозяйски орудует во рту, не давая и шанса оказать сопротивление. Мидория послушно обмякает в руках, не отвечая, лишь сжимает в пальцах пиджак Бакуго, который опускает его только тогда, когда Изуку стал задыхаться, напоследок кусая за шею. Изуку краснеет, закрывая рукой укус, когда слышит веселые голоса парней, которые заваливаются в класс, удивленно смотря на Бакуго, а потом на Мидорию, но ничего не говорят, бросая липкие и неприятные взгляды. Изуку хочет спрятаться и убежать домой, к счастью, их выпроваживает Катсуки, задерживаясь на пороге и бросая непонятный взгляд. В этот же день он по почте пересылает документы, и отсчитывает дни до отъезда, сдерживая детский порыв начать зачеркивать дни на календаре и обвести в кружочек памятную дату. Он почти забыл про Катсуки, умышленно не допуская и мысли о нем, а вечером, когда он лежал на кровати в наушниках, листая журнал, к нему заходит Катсуки. Через дверь, с подносом в руках, на котором две кружки чая и две тарелки. На одной бутерброды, на другой конфеты и печенье. Есть что-то сюрреалистическое в том, что Бакуго держит поднос, словно официант, даже не хмурится, и не кричит, а это непривычно. Мидория ошеломленно моргает, смотрит на парня, который забавно открывает рот, но до Изуку не доносится ни слова, и Катсуки это понимает, так как со злостью кладет поднос на стол, резко подходит и сдирает наушники, вжимая всем телом в кровать, опасно ухмыляясь. — Я так и не получил от тебя поздравлений, Деку, — прожигая темным взглядом, наполненный животною похотью и чем-то темным, издевательски протянул Катсуки. — П-поздравляю, — удивился Мидория, так как помнил, что поздравил ещё в школе, но решил не пререкаться. — Этого мало, ботаник. Я жду «особого» поздравления, — горячие руки пробрались под майку, оглаживая бока, посылая табун мурашек по телу и заставляя сердце бешено биться в груди. — Что? – растерялся Изуку и ойкнул, когда Бакуго ущипнул за сосок, а потом широко лизнул в шею, потираясь внушительным стояком. В панике Мидория вскрикнул, и попытался скинуть парня, но тот был сильнее и не шелохнулся, в отместку лишь болезненно укусил. — Мальчики, вам принести ещё что-нибудь? – донося голос женщины и Катсуки замер, недовольно слезая, напоследок жадно целуя и поправив одежду на парне, он привел себя в порядок и дернул Изуку за волосы. — Я приеду через месяц и трахну тебя. Можешь подготовиться, — горячее дыхание касается пылающих губ, а потемневшие почти до черного цвета глаза смотрят с таким голодом, что Мидории становится жарко. Сглотнув вязкую слюну, он хочет сказать, что через месяц его тут не будет, но не может, а ещё что-то внутри предостерегающе шепчет, что лучше этого не говорить. Не сейчас, лицом к лицу, лучше потом, когда он будет за тысячу миль, в другом городе, подальше от этих взрывоопасных рук и пожирающих кровавых глаз. Бакуго уходит, неловко прикрыв пах рюкзаком, и скомкано прощается с его родителями. Последнее вызывает у Изуку полубезумный смех, а потом он уединяется в душе и доводит себя до разрядки. Настойчивые мысли о сильном теле и терпком запахе Катсуки он всячески прогоняет, но перед тем, как кончить в голове отпечатывается яркий образ Бакуго с потемневшими глазами и учащенным дыханием, и как он над ним нависает. В этот раз спит он крепко, больше не пересматривая на ночь ролик о Всемогущем, плакаты уже давно пылятся на дне коробки под кроватью, как и фигурка, лишь игрушку он оставил на столе. Провожают Бакуго чуть ли не всей школой, подросток с темными волосами тоже среди них, нехотя стоит позади всех, и только присутствие матери не позволяет убежать и соврать. Что да, амулет на удачу отдал, а не выкинул в мусорку, как планировал изначально. — Давай Изуку, скоро поезд будет отправляться, — толкает его в спину мать, на что Мидория кривится, но послушно идет, в слабой надежде, что не успеет. Когда он подходит к Бакуго, который выглядит немного измученным и раздраженным, вокруг шумно, а одноклассники даже не замечают, как Катсуки хватает за руку подростка, забирает протянутый амулет и шепчет на ухо: — Готовься, Деку, я не буду нежным, — а потом запрыгивает в поезд и уходит вглубь вагона, не прощаясь, игнорируя, как школьники машут руками и кричат какие-то подбадривающие слова. Мидория чувствует, как у него полыхают щеки и дрожат руки. Он медленно считает до десяти, и только после этого разворачивается и улыбается матери, говоря, что всё в порядке, и амулет он передал.