Wicked Games

«И теперь я лишь разбитое стекло, лежащее на холодном полу». Harry’s POV — Обещай, что никогда не отпустишь меня. — Обещаю. Первый удар заставил мои мышцы вздрогнуть, я почувствовал невыносимую боль, тянущуюся от запястья до плеча. Я потер руку и, проигнорировав подступившую тошноту, снова ударил. На этот раз сильнее, вкладывая в удар весь гнев, чем заставляю грушу пошатнуться. — Все будет хорошо, Ангел. Я не позволю им достать тебя. Ложь. Ложь. Ложь. Это моя вина. Я обещал защитить ее, но я не смог. Он забрал ее. Я помассировал левую руку, глубоко вздохнув, так как удар пронзил эту руку. Цепи, держащие грушу, заскрипели. Я ударил сильнее. Мне было больно, но это не важно, ведь это именно то, чего я хочу прямо сейчас. Вся эта злость съедает меня изнутри, я должен выплеснуть это. Я снова и снова бил по кожаному мешку. Я представил образ Даниэля, находящийся передо мной, и стал бить еще жестче. Я вспомнил ту ночь, злую ухмылку на его лице, когда он говорил, что заберет ее. Только я не помню, когда он успел это сделать. Она была рядом со мной, я видел ее, касался, а теперь она исчезла. К черту это дерьмо. Я стянул с себя футболку, когда стало слишком жарко, и направился к выходу. Я слышу, как кровь бьет в ушах. Пот капал со лба, руки болели, а кулаки все еще были сжаты, но я не чувствовал себя лучше. Независимо от того, сколько я буду бить грушу, я не смогу избавиться от той боли, которую я ощущал внутри. Моя душа болела. Чувствуя головокружение, я споткнулся о свои же ноги. Я схватил сумку, прежде чем упасть, тяжело дыша. С того самого дня, как меня выписали из больницы, я чувствовал себя беспомощным и слабым; теперь я поправляюсь, но временами голова все равно кружится. Врач посоветовал мне избегать какой-либо физической активности, так как тело еще не готово к нагрузкам, но я просто не могу. Я был в коме шесть чертовых месяцев. И где она была в это время? Где она сейчас? Я почти перестал спать, ведь каждый раз, когда я закрывал глаза, меня начинали преследовать кошмары. Единственное, что я видел — ту ночь. Сначала я видел ее красивые голубые глаза, яркую улыбку и слышал ее слова, которые она говорила мне. Но потом все погружалось во мрак. Ее улыбка сменялась громкими криками, где она умоляла меня спасти ее; я видел, как Даниэль забрал ее у меня. Это были мои чертовы кошмары. Где она? Внезапно я почувствовал чью-то руку у себя на плече. Я быстро развернулся, поднося кулаки к лицу. Луис тут же поднял руки вверх в знак поражения и сделал шаг назад; на его лице играла улыбка. — Это просто я, друг. Прости, не хотел тебя пугать, — сказал он, поправляя свой дорогой костюм. Я взглянул на него. Я не испугался его, нет. Он просто появился слишком неожиданно. — Что ты тут делаешь? — спросил я, отдаляясь от груши. Я кинул взгляд на свои руки и заметил последствия мощных ударов по кожаному покрытию: мои костяшки были красными и в некоторых местах сочилась кровь. Это происходит постоянно, когда я забываю надеть перчатки. — Энн позвонила и попросила проведать тебя. Она волнуется, поэтому я выполняю ее просьбу. Как ты, Гарри? — спросил парень, направляясь ко мне. Я быстро схватил полотенце, лежащее на полу и вытер пот с лица и шеи. — Просто чудесно, Луи. Как иначе? — саркастически ответил я. Луи разочаровано покачал головой, когда его взгляд перешел на мои руки. Его глаза расширились, и он схватил меня за руку, рассматривая ушибы. С моих губ сорвалось шипение, когда он прикоснулся к поврежденному месту, и я отдернул руку, вытирая часть крови полотенцем. Мое тело болело, словно я находился в аду. — Черт возьми, что это, Гарри? Что ты делаешь с собой? Это место теперь ужасно, — заорал парень, оглядывая студию, которая была заполнена развалившимися картинами, кусками разбитого стекла и прочими обломками. — Ты не в порядке, Гарри? Зачем ты губишь себя? Ты запираешься тут каждый божий день и начинаешь все разрушать; ты приносишь себе боль, делая это. Я знаю, что ты чувствуешь, я знаю, ты думаешь, что потерял ее, но ты ничего не мог сделать. Ты был в коме практически шесть месяцев. Не обвиняй себя в том, что произошло. Ты разрушаешь свою жизнь, Гарри, — пальцы Луи нервно провели дорожку вдоль его темных волос, голубые глаза были полны беспокойства. Я взглянул на него, глубоко вздохнув. Вероятно, он был прав, но сейчас я не слышал его. Я чувствовал боль, я был сломан, и я был один. — Я потерял свою жизнь, когда потерял ее. Она была моей жизнью, — я сильно сжал челюсть, когда почувствовал жгучие слезы, подступившие к глазам. Я никогда не показывал своей слабости перед матерью или Луи, они никогда не видели меня плачущего. Единственный раз, когда я заплакал, был тот момент, когда я увидел ее во сне. — Не говори так. Я знаю. Но я прервал его. — Ты ничего не знаешь, Луи. Ты не понимаешь, что я чувствую, не понимаешь, через что я прошел, поэтому, мать его, не говори так, будто знаешь. Это не так. Я искал ее пять месяцев с того дня, как меня выписали, и я ее не нашел. Я потерял ее, — ответил я ему, повышая голос. Я слышал, как он сломался в конце — сломался и я. Я почувствовал, как одинокая слеза скользнула вниз по щеке. Луи с болью посмотрел на меня и положил свои руки мне на плечи, чтобы успокоить. — Ты не потерял ее. Мы найдем Анжелину, — прошептал он так, что я едва услышал. Я был потерян в своих мыслях. — Больнее всего то, что я не успел сказать ей, что люблю ее. Она ушла, не зная о моих чувствах к ней, что она значила для меня все, — сказал я. Моя голова низко опустилась, и я прошел мимо Луи, кидая взгляд на свою студию. Это было ужасно; все картины были разрушены моими же руками, кроме одной. Это была ее картина. Она все еще висела на стене, привлекая мое внимание. Это было мне словно напоминанием о ней, о каждом проведенном с ней моментом. Слабая улыбка появилась на моих губах, когда я вспомнил, как он кричала на меня, как ее голубые глаза светились, когда она делала это, поцелуи, которые здесь были. Все. Сначала я ранил ее своими действиями, но ей удалось разрушить эти стены и украсть мое сердце. Тогда я чувствовал ее любовь, сейчас же я не чувствую ничего. Я словно онемел. — Я хочу пойти кое-куда, — сказал я Луи, не удосужившись повернуться и посмотреть на него. — Куда? — заинтересованность была слышна в его голосе. Я сделал дрожащий вздох, прежде чем ответить. — К Александру, — ответил я и, не дождавшись ответа, направился прямиком к себе в спальню. Я слышал, как Луи позвал меня, но я не остановился. Я закрыл за собой дверь, чтобы никто не смог сюда войти, и направился к ванной. Это стало для меня привычным делом: спускать весь гнев в своей студии, а после запираться в комнате. Моя мать несколько раз пыталась поговорить со мной, но говорить было не о чем. Я не хотел ни с кем общаться, я хотел быть один. Она ничем не могла помочь мне, и всегда, когда я пытался вернуть ее обратно домой, я знал причину, по которой она не могла этого сделать. Я давно не появлялся в компании, поэтому она заняла мое место. Но, возможно, пора заканчивать это и возвращаться к нормальной жизни? Первое, что я увидел, зайдя в ванную, было мое отражение в зеркале. Я выглядел усталым, черные круги образовались под моими глазами, а кожа была бледной. Мой взгляд скользнул на торс; взрыв оставил шрамы на моей коже, и они выглядели болезненными. Доктор сказал, что мне повезло, с такими тяжелыми травмами я чудом оказался жив. Но я так не думаю.

* * *

Я нервно стучал ногой по полу, оглядываясь вокруг. Вероятно, это было плохая идея — приехать сюда и убедиться в этом, но я должен был прийти к нему. У меня было много вопросов, и мне нужны были ответы на них, ответы, которые мог дать мне только он. Я все еще не мог поверить, что Александр был моим отцом. Лучше бы я не знал этого; Дезмонд Стайлс был единственным отцом для меня, и он останется таким, этот человек любил меня, воспитывал и заботился обо мне, как о родном сыне. Александр пытался убить меня. Внезапно тишину, повисшую в комнате, прервал звук открывающейся двери, и я услышал его приближающиеся шаги. Я наклонил голову и вскоре встретил их — пару холодных синих глаз. Они выглядели такими ледяными и злыми, казалось, что они смотрят прямо в душу, это заставило меня напрячься. Если он удивился при виде меня, то не подавал виду, его выражение лица оставалось пустым. Полицейский, стоящий позади него, толкнул мужчину вперед, указывая ему сесть. Александр сжал губы и ухмыльнулся, медленно занимая место напротив меня и кладя руки, на которых были надеты наручники, поверх стола. Странно было видеть его таким: одетым в оранжевый комбинезон вместо черного дорогого костюма. Он изменился. Его волосы отросли, завиваясь около ушей, и у него появилась борода. На его щеке красовался синяк. Возможно, подрался с кем-нибудь из заключенных. Помимо всего этого, в нем присутствовало то зловещее «я». — Сын, чем обязан твоему визиту? Ты скучал по мне? — спросил он, глядя на меня с неким удовольствием. Я стиснул зубы на его комментарий и крепко прижал ладони к столу. Полицейский, который привел его, отошел вглубь комнаты, все еще наблюдая за нами. — Я не твой сын и никогда им не буду. Твоя кровь, может, и бежит по моим венам, но я не воспринимаю тебя, как отца, — ответил я ему, повышая голос. — Насколько я знаю, отцы не стреляют в своих сыновей. Александр ухмыльнулся и покачал головой. — Гарри, всегда одно и то же. Я не собирался тебя убивать. — А каковыми были твои планы? — Причинить тебе боль. Только это. Поверь, если бы я хотел убить тебя, ты бы давно был уже мертв, а не лежал бы в коме. У меня был пистолет, и я мог нацелить его тебе в сердце, — ответил мужчина, глядя мне в глаза. Я хотел ударить его. Черт, откуда он знает, что я был в коме? — Откуда ты знаешь? — спросил я. — Просто потому что я в тюрьме, вовсе не означает, что я не в курсе событий за ее пределами. Новости распространяются быстро, сынок. В любом случае, ты здесь не потому что соскучился по своему папе, так зачем же ты здесь? — спросил Александр, постукивая пальцами по столу. — Я здесь, потому что мне нужны ответы. — Ответы? — спросил он, удивленно вскинув брови. — От меня? — Как долго ты знал, что я твой сын? — я напрягся, когда последнее слово слетело с моих губ. Это было неправильно. Я был сыном хладнокровного убийцы. — Не так уж и много. Я знал, что шлюха была тобой беременна, она пришла ко мне и заявила, что ты мой сын, но я не поверил ей. Я никогда не считал это правдой, но теперь, когда ты здесь, я вижу сходства, — сказал он, откидываясь на спинку стула. Его глаза сузились, изучая черты моего лица, и я напряг кулак. То, как он говорил о ней, вызывало у меня неприятные ощущения. Как он мог говорить так о тех, кого он когда-то любил? Паулина рассказывала мне о нем, но никогда не упоминала его имени. Она говорила мне, что он был ее единственной любовью, он был единственным, кого она когда-либо любила. Александр не знает, что она пережила, он не знает всей правды. — У тебя глаза той шлюхи, уникальный оттенок зеленого. Хочешь знать, почему я стрелял в тебя? Потому что ты напоминал мне об этом и, поскольку я не мог причинить ей вреда, она все-таки разбила мое сердце, и я решил отомстить тебе. — Не говори так о ней. Ты не знаешь, что она пережила благодаря тебе. Возможно, она ошибалась, но, по крайней мере, она никого не убивала. Ты намного хуже, Александр. Челюсть мужчины напряглась, и он наклонился вперед, свет от ламп осветил его лицо, и я заметил, как голубые глаза потемнели. Ему не понравилось то, что я сказал. Прекрасно. — Значит, ты говорил с ней? Ты защищаешь ее сейчас. Конечно, ты ведь, как Анжелина, не так ли? — спросил он с ухмылкой. Я ударил кулаком по столу и хотел было уже схватить его, но заметил, как дернулся полицейский, и остановился. — Это не так, и ты знаешь это. Ты вплел ее в безумие и теперь. — И что теперь, Гарри? Где твоя Анжелина? Потому что я знаю, что она не с тобой. Он наслаждался этим, в отличии от меня. Я не хотел ничего, кроме как ударом стереть наглую ухмылку с его лица. Но я пришел сюда поговорить с ним и, возможно, он расскажет мне что-нибудь о Даниэле. Если я хочу найти Анжелину, мне придется прикусить язык и успокоиться. — Даниэль забрал ее. Я не знаю, где она, — ответил я шепотом. Александр рассмеялся. — Этот парень невероятен. Я знал, что он одержим ею, но такого я не ожидал. Он сумел справиться со взрывом, а после схватил ее, даже полиция его не заметила. Он намного хуже меня, — воскликнул мужчина. — Нет людей хуже тебя, не переживай. — Итак, это и является причиной, по которой ты сейчас здесь. Ты не знаешь, где находится Даниэль, и ты пришел сюда с надеждой, что я все расскажу, и ты свободно пойдешь и заберешь у него свою Анжелину, — Александр указал пальцем на меня. Я облизнул губы и испустил тяжелый вздох. — Ты знаешь, где он? — спросил я. — Не знаю, но, даже если бы я знал, зачем мне тебе говорить? Зачем ты вообще сюда приехал? — Не знаю, я думал, что ты изменился, но ты остался человеком, которого я помню, тюрьма никак не повлияла на тебя, — ответил я, поднимаясь со своего места и кладя руки на стол. Было глупо приходить сюда, пустая трата времени. Александр остался таким же, каким был изначально, и мысль, что он мог измениться, была наивно ошибочной. Луи был прав, когда сказал, что он вряд ли мне поможет, но он не знает, что Александр — мой отец, и я просто надеялся, что он сможет сделать это для меня. Похоже, тот факт, что я его сын, заставляет его ненавидеть меня еще больше. — Прощай, Александр. Навсегда. Надеюсь, ты сгниешь в аду, — прошептал я и развернулся к нему спиной. Он ничего не ответил, хотя я точно мог ответить, что его взгляд устремлен сейчас мне прямо в спину. Полицейский открыл мне дверь, и я вышел из комнаты. Моя голова снова начала болеть, и я опустил взгляд на пол. Чертовы головные боли. Я даже не обращал внимания, куда иду, лишь бы быстрее уйти отсюда. Мой взгляд падает на двери, ведущие на улицу. Я врезался в какую-то женщину, даже не успев взглянуть на нее, она что-то прошептала. Женщина отошла на шаг от меня, схватив сумку, что упала на землю, а я продолжал стоять на месте и смотреть на нее. Она казалась мне знакомой. — Прости, — произнес я, от чего она подняла голову, и после этого я почувствовал, как мир вокруг начал крушиться. Это была она. Я думал, что никогда больше не увижу ее, она сказала мне, что уйдет. — Паулина? — с недоверием в голосе спросил я. Она поправила свою одежду, а затем удивленно уставилась на меня. Черты ее лица смягчились, и на губах появилась искренняя улыбка, она собиралась обнять меня, но я отступил. Я знал, что Луи был в машине, и он мог видеть нас, а я не хочу, чтобы он узнал что-либо об Александре или о ней. Ее улыбка исчезла с лица, и я почувствовал, как мне становится плохо, но продолжал держать лицо непроницаемым. — Гарри, сынок, что ты здесь делаешь? — спросила она у меня, ее голос был мягким и успокаивающим. Только звук ее голоса позволил моему телу расслабиться. Я действительно хотел поговорить с ней, но это было неподходящее место. — Я задам тот же вопрос, но, отвечая на твой, я пришел сюда, чтобы увидеть отца, — сказал я с отвращением. Ее глаза расширились, и она заправила одну прядь волос за ухо. — Ты знаешь правду? — Да, я знаю, что он мой отец. Отец, про которого ты не хотела мне рассказывать, — сообщил я ей. — Гарри, я сделала это ради твоего же блага, я знаю этого человека, и он причинил тебе боль, — женщина прикоснулась ко мне. Я посмотрел на ее руку, которая сжала мое запястье. — Он уже причинил мне боль и причинил ее той, которую я люблю. Ты много, о чем не знаешь, Паулина, но сейчас не время это обсуждать. Мне нужно идти, — я уже собирался уходить, как произнесенные слова остановили меня. — Когда ты будешь называть меня матерью? Я хотела бы, чтобы ты меня так звал, — ее голос дрожал, и я пристально посмотрел на нее. — Не скоро. Моя мать ждет меня, — я прекрасно понимал, что это причинит ей боль; глаза женщины стали глянцевыми. На самом деле, они все в этом виноваты. Мои настоящие родители тоже сломали меня так, что теперь этого не исправить. Она выбрала его, а не своего сына. — Приятно было видеть тебя, Гарри, — произнесла она, когда я уже стал отходить. Я не ответил. Я не был уверен, что бы ей ответить. На данный момент мои эмоции били через край. Я подошел к автомобилю, который был припаркован около полицейского участка, и скользнул внутрь салона. Луи сидел на водительском кресле и повернул голову в мою сторону, как только я уселся на свое место. Он видел нас. — С кем ты говорил? — спросил он, на его лице появилась хмурость. — Ни с кем, — просто ответил я, глядя в окно. Паулина все еще стояла у входа в участок, глядя на землю. Она задумалась, будто не знала, что ей делать. Мои глаза сузились, когда она повернулась, и наши взгляды ненадолго встретились, она слабо улыбнулась, а затем ушла. Она не заходила в полицейский участок. Она просто ушла. Она была здесь не ради меня.