Tear me apart (Книга I)

      Узнав о том, что Дин купил мне собственную метлу, Энди расстроился и не разговаривал со мной аж до обеда. Желание научиться летать оказалось сильнее обиды и зависти. После того, как МакГонагалл вернула метлу, Энди потащил меня на квиддичное поле.       Мою новенькую «Ночную Фурию» волшебница забрала. Сказала, что первокурсникам нельзя иметь собственные мётлы, но насчёт меня узнает у Дамблдора. Директор сказал, что у меня немного особое положение в школе, и метлу мне иметь можно.       — Ну и какого чёрта мы тут делаем? — спросила я.       — Учимся летать, — сказал Энди так, будто я спросила сейчас полную ересь.       — Зачем? У нас уже начались уроки полёта.       — Я хочу попасть в команду! — громко сказал Энди. — Мне нужно тренироваться. Так что не задавай глупые вопросы.       Я хмыкнула.       Уступив Энди право первого полета на новенькой «Фурии», я уселась прямо на траву и принялась наблюдать за братом. Энди уверенно держался на метле, не боялся. «Фурия» будто читала мысли мальчика, выполняя то, что от неё хотели. Она плавно летела над квиддичным полем в метрах трёх над землей.       — Привет.       — О, привет, — поздоровалась я с Гарри и Роном. — Надеюсь, мы не помешаем тренировке?       — Нет, не помешаете, — ответил Гарри. — Мы занимаем лишь одну половину поля.       — Ну хорошо.       — Как метла? — спросил Рон, наблюдая за полетом Энди.       — Я ещё не летала, но, вроде, неплохо.       — Тебе стоит почитать о ней, — посоветовал Гарри. — Чтобы знать, как она поведёт себя в непогоду и всё такое.       — Спасибо за совет.       Парни попрощались и ушли в раздевалку.       — Она просто невероятная! — воскликнул Энди, приземлившись. Его раскрасневшееся от ветра лицо освещала широкая улыбка. — Так точно всё делает, будто мысли мои читает! Кла-асс! Вот бы и мне такую!       Метла, действительно, была просто восхитительной! Слушалась малейших движений, быстро разгонялась и так же быстро и довольно резко тормозила. Я словно вовсе не на метле летела, а на крыльях. Возникло такое чувство, будто «Фурия» стала частью моего тела. Я летела над квиддичным полем, почти доставая до облаков руками. Ветер развевал волосы, звенел в ушах, и мне было как никогда хорошо. Это чувство неописуемого восторга и радости продолжалось до тех пор, пока я не увидела, кто сидел на трибуне. Малфой со своими дружками. Они что-то выкрикивали, громко хохотали и улюлюкали.       — Не обращай внимания, — сказал Гарри Рону. — Посмотрим, как они посмеются после матча.       — Вот это правильное отношение, Гарри, — сказала Анджелина, взлетев в воздух с мячом в руках.       — Лучше просто зарядить этому ублюдку мячом прямо по его высокомерной роже.       — Согласен, — сказал Рон, — но у нас потом будут большие проблемы.       — Рон, ты же знаешь — мне плевать на проблемы. Анджелина! Кинь мяч!       — Зачем? — с подозрением с просила девушка.       — Заткнуть глотку одному ублюдку.       — Нет, — она сильнее прижала мяч к себе, — я не позволю. Из-за тебя у всех нас будут неприятности.       — Эй, Джонсон! — завопила подружка Малфоя. — Что за прическа?! Кто вообще придумал, чтобы волосы выглядели как червяки?!       — Я всё возьму на себя, — я не теряла надежду уговорить Анджелину.       — Нет, — строго сказала она. — Я не позволю тебе вмешиваться в наши дела. Так, расходимся! Посмотрим, на что мы годны.       Девушка подняла мяч одной рукой и метнула его Фреду, тот отпасовал Джорджу, а тот — мне. Только близнецы знали, истинную причину моего желания подправить Малфою мордашку.       — Эй! — воскликнула Анджелина. — Верни сейчас же!       — Вернуть что? Это? — я подняла мяч выше. — А ты отними.       Я устремила метлу вперёд, обходя игроков, заходя в виражи. Анджелина следовала за мной, но уступала в скорости и манёвренности.       — Фред! — я кинула мяч парню, когда Анжелина почти нагнала меня, и резко остановила метлу.       Парень понёсся от разъяренной девушки, но та следовала за ним по пятам. Я обогнала их обоих, и парень отпасовал мяч мне.       Пролетая мимо Малфоя, в это время что-то кричавшего, я с силой запустила в него мяч, который попал чётко в нос. Кажется, я даже услышала хруст ломающейся кости. Кровь брызнула из носа Малфоя, заливая его лицо, одежду. Парень начал стонать от боли и зажимать нос рукой.       — Как ты посмела?! — закричала подружка Малфоя. — Безмозглая идиотка! Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда об этом узнает профессор Снейп!       — Отличный бросок, Винчестер! — похвалил меня Фред, улыбаясь. — Точно в цель! Тебя бы к нам в команду.       — Да, — согласился подлетевший Джордж, — отличный бы охотник получился.       — Спасибо, — улыбнулась я.       — Тебе это так просто с рук не сойдёт. — К нам подлетела запыхавшаяся Анджелина. — Учти, Малфой это так не оставит. У тебя будут большие проблемы.       — Плевать. Зато он и его дружки будут знать, как разевать свои гнилые рты. Они думают, меня испугает наказание, исключение? Ошибаются. Мне на это глубоко плевать.       Я направила метлу вниз, к земле.       — Но бросок был превосходный! — крикнула Анджелина мне вслед.       Малфоя увели, и трибуны как-то неприветливо пустовали. Только Энди сидел там в одиночестве. Но, увидев меня на земле, он заспешил ко мне.       — Ты была невероятна! — воскликнул он. — Так летала! Так быстро! А бросок! БАМ! И кровь во все стороны! Кла-асс!       — Тебя они не трогали? — спросила я, закидывая метлу на плечо.       — Нет, — покачал головой Энди. — Они только над командой смеялись. Но теперь им точно не до шуток будет! Представляю, как тебе достанется за это.       — Не страшно, — с улыбкой заверила я мальчика.       Известие о моей непосредственной причастности к сломанному носу Малфоя облетело всю школу ещё до ужина. Конечно, нос парню быстро поправили, но сам Малфой и Снейп, который являлся деканом Слизерина, были просто в бешенстве.       — Как вы посмели ударить студента мячом прямо по лицу?! — ревел Снейп. Он чуть ли не за шкирку вытащил меня из-за стола время ужина и потащил в свой кабинет. — Вы хоть представляете, что вам будет за это?! — Лицо Снейпа было землистого оттенка, сальные чёрные волосы сосульками свисали на лицо. Он выглядел нездоровым. Слишком нездоровым.       — Малфой сам виноват, — спокойно сказала я, скрестив руки на груди. — Нечего было отпускать неуместные шуточки.       — Значит, вы считаете, что вам дозволено вершить самосуд? Нет никаких доказательств, что мистер Малфой оскорбил кого-то…       — Свидетелей предостаточно, — возразила я.       — За то, — Снейп будто меня не слышал, — что вы напали на ученика, вы будете наказаны.       — Но…       — Не перечить! Нужно уметь отвечать за свои поступки. Начиная с этого воскресенья, каждый вторник, четверг и субботу вы будете приходить ко мне в класс отрабатывать ваше наказание. И ещё — минус двадцать пять очков Гриффиндору. Вы свободны.       — Это не справедливо, — возмущённо произнесла я, глядя на Снейпа исподлобья. — Мне плевать на наказания, очки… Но какое вы имеете право выгораживать того, кто ведёт себя, как полный мудак? Спросите у кого угодно из гриффиндорской команды, что сегодня произошло, и они вам скажут, что этот ублюдок сам нарвался и получил по заслугам.       Я вышла из кабинета зельевара, громко хлопнув дверью.       Несправедливо. Ужасно, твою мать, несправедливо. И несправедливо не из-за того, что я схлопотала наказание, а Малфой — нет, а из-за того, что никто даже разбираться не стал.       Хочу свалить от сюда. Не хочу больше видеть эти стены, профессоров, учеников… Никого и ничего, связанного с Хогвартсом. Здесь всё не так. Какие-то нелепые правила с нелепыми исключениями из них, ученики правят учителями. Ну, по крайней мере, на Слизерине именно так. Я улечу отсюда. В понедельник я покину это место. Но перед этим немного повеселюсь.       — Ну как? — взволнованно спросила Джинни, сидевшая перед камином. Джинни была ещё одной Уизли и училась на четвёртом курсе. — Сильно Снейп зверствовал?       — Нормально, — ответила я, садясь в кресло.       — Назначил наказание? — спросил Фред. Я кивнула. — Какое?       — Пока не знаю. Сказал, приходить в воскресенье. Вот же сучёныш, — горько рассмеявшись, сказала я. — Даже разбираться не стал.       — В этом весь Снейп, — произнёс Гарри. — Он всегда выгораживает слизеринцев. Особенно Малфоя.       — За что их обоих ненавидят ещё больше, — отозвался Рон.       — Ничего, — ухмыльнулась я, — Малфою ещё влетит.       — Что ты задумала? — спросил Джордж, с неподдельным интересом.       — Увидите.       Больше никто ничего не сказал. Рон и Гарри взялись за уроки; Фред и Джордж сели отдельно ото всех и о чём-то начали шептаться; Джинни ушла к своим подружкам; я же осталась сидеть в одиночестве. Огонь в камине весело потрескивал, заглушая мои собственные мысли. Мысли о предстоящем побеге, мести и о… свидании с Седриком Диггори, которое назначено на завтра. Как мне вести себя с ним? О чём разговаривать? Подобные мысли не давали мне покоя.       — Амелия, как ты, не боясь монстров, можешь бояться свидания? — спросила Гермиона, когда я в субботу поделилась с ней мыслями о предстоящей встрече.       — Сражаться с монстрами проще, — ответила я, отложив книгу о магических существах в сторону. — Если бы эта встреча была просто дружеской прогулкой, а не носила такое ужасное название, как «свидание», то всё было бы намного проще.       Гермиона улыбнулась и спросила:       — Ты никогда не ходила на свидания?       Я покачала головой.       — Единственного парня, в которого я была влюблена, убили два года назад. После такого как-то отпадает всё желание с кем-то встречаться.       Гермиона ничего не сказала. Да а что тут вообще говорить? Что ей жаль ту, что, возможно, до сих пор любит своего мертвого парня? Да, мне себя тоже жаль.       — Ну а ты? — спросила я, вставая с кровати. — Ты ходишь на свидания?       Девушка слабо рассмеялась и ответила:       — Ходила. В прошлом году.       — Ну а сейчас? Не поверю, что не с кем. — Я вытащила из-под кровати чемодан, в котором были тёплые вещи.       — На самом деле… — неуверенно начала она, — мне, вроде, нравится кое-кто, но… мы просто друзья и всегда ими будем.       — Это он так сказал?       — Нет, я.       Больше Гермиону я об этом не спрашивала. Не мне советовать в делах сердечных. Лаванда и Гермиона рассказали мне о Седрике кое-что, но это всё в большинстве своём лишь сплетни и слухи. Единственное, что было правдой, это роман Седрика с некой Чжоу Чанг. Когтевранка, ловец квиддичной команды и, как сказала Лаванда, просто невероятно красива. Роман этот продлился недолго, и по непонятным причинам Чжоу бросила Седрика почти сразу после третьего этапа Турнира Трёх Волшебников, во время которого парень чуть не погиб. Да, жестокая особа. Не хотела бы я стать её врагом.       Когда стрелка на часах показала шесть, я покинула гриффиндорскую гостиную и направилась к главному входу. Меня всю буквально трясло. Не понятно, то ли от холода, то ли от волнения. Хоть Лаванда и надавала мне кучу разных советов, как вести себя с парнями на первом свидании, это моё состояние никак не улучшало. Каждый шаг давался мне с трудом и был своеобразной борьбой с желанием повернуть назад. Но когда я увидела Седрика, стоявшего у главного входа с корзинкой для пикника в руках, мысли о возвращении в башню испарились. Седрик мне нравился. Определённо нравился, но влюблена я в него не была. Уж слишком я опасалась этого чувства.       — Привет, — сказала я с улыбкой.       — Привет, — ответил Седрик, широко улыбнувшись. — Как ты?       — Нормально.       Парень открыл тяжёлые дубовые двери, и мы вышли на улицу. Было уже достаточно темно и прохладно.       — Я слышал, что произошло вчера, — начал Седрик. — Зря ты поддалась на издевки Малфоя.       — Я не поддалась, — возразила я. — Этот ублюдок давно напрашивается на хорошую взбучку.       Тропинка, по которой мы шли, вела к озеру. Седрик шёл чуть впереди, держа меня за руку, чтобы я не упала. Совершенно неуместный жест, но руку я не убрала. Совсем не хотелось обижать парня.       — Он только того и добивается. Чтобы кто-нибудь не выдержал и распустил руки. Малфой умеет выбирать момент. Он как чувствует, что сейчас, например, мимо пройдёт преподаватель и остановит драку. Этот гад просто знает, что ему ничего не будет.       — Откуда у него такая уверенность?       — Его отец. Он всегда защищает своего сынулю, что бы тот не натворил.       — Когда-нибудь Малфой вытворит такое, что даже его папочка не поможет.       — Посмотрим.       Какое-то время мы шли в молчании. Воцарившуюся тишину нарушали лишь ветер, шумевший в листве деревьев Запретного леса и крики игроков, доносившиеся с поля для квиддича.       — Пришли, — сказал Седрик, остановившись на берегу озера, чья чёрная зеркальная гладь уходила далеко-далеко за границы моей видимости.       Было так спокойно и тихо, что я расслабилась, позволив тишине окутать меня. Я позволила звёздам, только начинавшим появляться на небе, забрать все мои тревоги и сомнения.       — Как красиво, — вымолвила я, не в силах оторвать взгляд от чернеющего неба.       Пока я стояла, пленённая красотой этой ночи, Седрик расстелил плед, выложил на тарелки кое-какую еду, разлил по стаканам сливочное пиво и зажёг свечки, которые, словно множество светлячков, парили в воздухе.       Разговаривать с Седриком оказалось довольно просто и легко. Парень задавал самые обычные вопросы, рассказывал о себе в меру и без всякого хвастовства. Седрик был честен и открыт. Он рассказал мне о своей семье, почему вступил в команду по квиддичу, что заставило его принять участие в Турнире Трёх Волшебников. Он говорил так, будто до меня никому и никогда об этом не рассказывал.       — Не просто быть в числе обычных, когда каждый вокруг чем-то да выделяется, отличается от других, — говорил Седрик. — Иногда бывает непросто учиться на факультете, который ничем особенным не отличается. У нас нет суперумных, суперспортивных, даже суперхитрых нет. Мы все самые обычные без каких-либо талантов и особенностей. Сначала у меня было такое чувство, что Пуффендуй по непонятной никому причине старается держаться в стороне от школьной жизни. Мы, пуффендуйцы, будто боимся, что, если будет стараться как-то выделиться, нас всё равно не заметят. И я решил это изменить. Решил доказать своему факультету и всей школе, что мы тоже что-то можем. — Седрик улыбнулся.       — И сам чуть не погиб.       Улыбка исчезла с лица парня. Видимо, он не любил об этом вспоминать. Седрик устремил взгляд куда-то в небо, будто звёзды могла подсказать ответы на интересующие его вопросы. Парень вздохнул и заговорил:       — Я пожалел, что решил участвовать в Турнире. — Я видела, что эта фраза далась ему с трудом, как тяжело ему было признаться в этом. — Пожалел сразу после первого испытания. Многие, наверное, скажут, что риск того стоит. Золото, вечная слава… Поверь мне — она того не стоит. Когда ты находишься в шаге от неминуемой гибели, когда смотришь в глаза своей смерти… — Парень смотрел куда угодно, но не на меня. Словно он лгал, а я могла, стоит только заглянуть в глаза, определить ложь. Но Седрик не лгал. Он просто боялся. До сих пор. — Я был там, Амелия. Я видел, как он возродился. Как пытал Поттера, как чуть не убил его. Я ничего не мог тогда сделать, — голос Седрика начал немного дрожать. — Когда портал перебросил нас на то кладбище, я влетел в старое надгробие, и какой-то штырь пробил меня насквозь. Я истекал кровью, то терял сознание, то приходил в себя. Но он не убил меня. Сказал, что я буду свидетелем его великого возвращения. Не убил только потому, что был уверен, что я и так скоро умру.       Седрик замолчал. Он тяжело дышал, дрожащая рука сжимала полупустой стакан сливочного пива. Повисла такая напряженная тишина, что её тяжесть давила на меня с невероятной силой. Он видел его. Седрик видел Волдеморта. Столько всего хотелось спросить, но в горле будто выросла пустыня, и вместо слов из моего рта вырвался тихий хрип.       — Ты… ты видел Волдеморта? — Мой голос был хриплым и тихим, но в это же время невероятно громким, сотрясающим деревья вокруг.       — Да, я его видел, — также тихо сказал Седрик.       — Какой он?       — Неестественный. От него исходит смрад смерти. Он сам смерть.       — А Пожиратели? Их ты тоже видел? — Седрик кивнул. — Ты знаешь кого-то из них?       — Знаю, но тебе ничего не скажу.       — Почему? — возмутилась я.       — Потому что я знаю, зачем тебе это. Знаю, что ты хочешь отомстить за свою маму. Жаль огорчать, но ничего не выйдет.       — Плохо меня знаешь, - слишком резко сказала я.       — Может быть, — кивнул он. — Но я знаю, на что способны они. Пожиратели не один год, даже не одно десятилетие занимаются чёрной магией, они убили не одну сотню человек. Они безжалостны, жестоки. Им не будет ничего стоить прикончить тебя.       Я не решалась возразить, потому что знала, что Седрик прав. Даже второкурсник мог вырубить меня одним заклинанием, что уж тут говорить о шайке тёмных волшебников, держащих в страхе всю страну.       — Что же мне делать? — тихо вымолвила я. — Как отомстить за смерть матери?       — Для начала, тебе нужно практиковаться в защитных заклинаниях. Много практиковаться.       Этот план мне ничуть не подходил, но говорить этого я не стала, а лишь слабо улыбнулась.       Вечер закончился на уже более непринужденной и весёлой ноте. Хватит на сегодня подобных откровений.       Всю дорогу до замка Седрик держал меня за руку. Его ладонь была сухой, но приятной и тёплой. Войдя в замок, парень так и не отпустил моей руки. Так мы шли всю дорогу до гриффиндорской гостиной. Те немногие студенты, что встретились нам по дороге, бросали на нас удивлённые взгляды.       — Мне было хорошо сегодня, — сказал Седрик уже у портрета, скрывающего вход в гостиную.       — Мне тоже, —улыбнулась я.       — Значит, ты не скажешь мне отстать от тебя? — ухмыльнувшись, спросил парень.       Я рассмеялась.       — Думаю, что не скажу.       — Я совершенно счастлив, — Седрик отвесил мне шутливый поклон. — Может, исходя из всего этого, как-нибудь опять погуляем?       Ответ застрял у меня в горле. Побег продуман до мелочей, всё готово. Но так не хотелось огорчать Седрика раньше времени.       — Да, конечно, — ответила я.       — Всё хорошо? — спросил Седрик, увидев перемену во мне.       — Да, — я попыталась улыбнуться, — просто немного устала.       — Ладно, я понимаю, — сказал он с улыбкой. — Если найдёшь завтра свободное время, заходи в библиотеку. Я буду там.       — Хорошо, — кивнула я.       — Тогда, — парень наклонился к моему лицу, и его губы коснулись моей щеки, — спокойной ночи.       — Да, спокойной ночи.       Меня словно оглушили и ослепили одновременно. Я шла будто на автомате, не замечая никого и ничего вокруг. В гостиной, как и всегда, было полно народу, но я никого не видела, а только размытые пятна. Не слышала возмущений тех, кто сидел на диване у камина, я плюхнулась на мягкое сидение и попала головой на чьи-то колени.       — Ну здравствуй. — Сверху вниз на меня смотрела Гермиона. — Как свидание?       — Хорошо, — ответила я, пялясь в потолок абсолютно невидящим взглядом.       — Расскажешь поподробнее? Амелия, ты меня вообще слышишь?       — Хорошо. Всё хорошо, — только и повторяла я.       — Похоже, всё действительно прошло слишком хорошо, — проговорил мужской голос.       — Я хочу знать подробности, — сказал ещё один мужской голос. — Амелия!       Свет пропал и вновь появился, будто перед моим лицом помахали рукой.       — Отстань от неё, Фред, — сказала Гермиона. — Сейчас она не в состоянии что-то рассказывать. Подожди до завтра.       Не знаю, почему я так отреагировала на поцелуй Седрика. Не знаю, почему не могла уснуть, думая о том, что увижу его завтра. В эти минуты мысль о побеге казалась мне глупой и абсурдной. А остаться — единственной правильной.       Утром к расспросам близнецов, Гермионы присоединилась ещё и Лаванда. Моё окрылённо-влюблённое состояние прошло, а мысль о побеге вернулась. На мой вопрос о том, что это была за хрень, Гермиона лишь пожала плечами, а Лаванда начала щебетать о том, что я по уши влюбилась.       Воскресенье — это такой день, когда гостиная превращается в ещё одну классную комнату. Голоса, смех сменяются шелестом пергамента, переворачиваемых страниц, тихим бормотанием заклинаний или параграфов из учебников и скрипом перьев о пергамент. Занимались все, кроме Гермионы и близнецов. Девушка сидела перед камином и что-то вязала, а близнецы шушукались в укромном уголке.       — Ты куда? — спросила Гермиона, оторвавшись от своего занятия. И когда она начала так обо мне переживать? Может, я и не заметила, как мы стали подругами?       — В библиотеку, — просто ответила я.       — Опять свидание? — улыбнувшись, сказала она.       — Это не свидание.       — Про вчерашнее ты говорила точно также.       — Сегодня уж точно не свидание.       — Ладно, будем считать, что я тебе поверила. — Девушка вернулась к вязанию, смерив меня перед этим взглядом, полным подозрения.       Я улыбнулась, вышла из гостиной и направилась на четвёртый этаж, где и была библиотека.       В библиотеке я бывала довольно часто. Читала книги о зельях, волшебных существах. Мне нравилось в библиотеке. Тихо, спокойно. Можно спрятаться ото всех и просто подумать. Единственный минус библиотеки Хогвартса — библиотекарша мадам Пинс, похожая на голодного стервятника. Она расхаживала между столами, за которыми сидели ученики, скрипя одной туфлей, и угрожающе дышала в затылки, склонённые над её драгоценными книгами. Стоило тебе только чихнуть в сторону книг, как мадам Пинс тут же материализовалась рядом и обрушивала на тебя весь свой гнев.       — Добрый день, мадам Пинс, — поздоровалась я. — Можно мне ту книгу, что я брала в четверг, пожалуйста.       Библиотекарша с подозрением посмотрела на меня, прошла за свою стойку, где хранились карточки учеников.       — Фамилия, имя, — строго сказала она.       — Винчестер, Амелия.       — Винчестер, Амелия, — повторила она, и откуда-то вылетела тоненькая карточка в виде маленькой книжечки и опустилась перед мадам Пинс. — Ньют Саламандер «Фантастические звери и места их обитания».       Книга вылетела откуда-то из глубины библиотеки и легла на стойку. Библиотекарша что-то записала в мою карточку и отдала мне книгу.       — Спасибо, — поблагодарила я и отправилась искать Седрика.       Я шла мимо учеников, сидевших за столиками; мимо парочек, нашедших в библиотеке уединение; мимо Малфоя, сидевшего за одним из столиков у окна. Недалеко от него я увидела Седрика, который сидел прямо на полу, с книжкой и пергаментом на коленях.       — Амелия, — тихо позвал меня Седрик. — Привет.       Малфой оторвался от чтения какой-то толстенной книги и начал озираться по сторонам. Когда он увидел меня, его челюсти сжались, серые глаза наполнились злобой. На бледном лице парня не было и следа перелома, а жаль. Удар был очень хороший.       Я прошла мимо Малфоя, глядя ему прямо в глаза. Чёрт, а он достаточно симпатичный. Не был бы он ничтожеством и мразью…       — Привет, — поздоровалась я, садясь на пол рядом с Седриком. — Что делаешь? «Стандартная книга заклинаний», — прочитала я на обложке. — Не верю, что у тебя проблемы с учебой.       Парень улыбнулся.       — Пока никаких проблем, но в конце года ЖАБА, а готовиться нужно начинать уже сейчас.       — Что такое ЖАБА?       — Жутко Академическая Блестящая Аттестация. Это экзамены, которые сдают в конце седьмого курса.       — А как же СОВ?       — СОВ сдают на пятом.       — И это помимо ежегодных итоговых экзаменов? — Седрик кивнул. — Зачем столько экзаменов?       — Не знаю, — усмехнулся он. — Хотят, наверное, чтобы мы были умными.       — Тогда нужно вышвырнуть отсюда Амбридж.       — Тише, — остановил меня Седрик. — Не стоит обсуждать эту тему здесь. Мало ли кто услышит. — Парень покосился на Малфоя, который по-прежнему сидел, уткнувшись в книгу. – Она здесь не просто так, — начал Седрик, понизив голос до шёпота. — Отец говорит, что её прислали сюда контролировать дела Хогвартса и докладывать обо всём Министерству. Они хотят сместить Дамблдора.       — Но почему? Что он плохого сделал?       Седрик огляделся по сторонам, наклонился к моему уху и прошептал:       — Дамблдор собирает армию. Но не против Министерства, как многие думают, а против Сама-Знаешь-Кого. Но Дамблдору никто не верит, считают его сумасшедшим, Поттера — вруном, а обо мне говорят, что я повредил голову на Турнире и мне всё привиделось. Амбридж здесь, чтобы узнать, кто поддерживает Дамблдора.       — Но почему вам никто не верит? — сведя брови у переносицы, так же тихо проговорила я.       — Фадж — наш Министр — просто боится. Боится войны, боится принимать радикальные меры. Он всеми силами пытается отрицать очевидное только потому, что не хочет думать, принимать серьёзные решения. Не думаю, что, даже если Фадж увидит Сама-Знаешь-Кого воочию, он признает, что война началась.       — А Пожиратели? Многие же сознались, раскаялись. Неужели, за ними никто не следит?       — Эти самые Пожиратели говорили, что находились под действием сильного заклинания и не понимали, что делают. Конечно за ними следят. Я в этом уверен. Но у некоторых такая безупречная репутация, что не подкопаешься. Взять хотя бы Люциуса Малфоя… — Седрик замолчал, поняв, что сказал лишнего.       — Значит, папаша Драко был Пожирателем? Не нужно было ограничиваться носом.       Я посмотрела на Малфоя со злобой, презрением. Я надеялась, что он обернётся, посмотрит мне прямо в глаза и не увидит там ничего, кроме жажды мести. Конечно, Малфой-старший, может, и не причастен к гибели моей матери, но я всем своим естеством хотела, чтобы только он был виновен. Почему я так ненавидела Драко? Почему меня начинало трясти только от одного его вида? Может, я просто искала виноватого? Может, Малфой просто оказался не в то время и не в том месте?       — Амелия, — голос Седрика звучал взволнованно. — Амелия послушай меня. — Я обернулась на него. — Драко не виноват, что его отец — Пожиратель. Мы даже не знаем, замешан ли Люциус в гибели твоей матери. Но я обязательно это узнаю, поверь мне.       — Ты, правда, поможешь мне?       — Да.       Конечно, обещание Седрика было лишь пустым звуком. После того, как я покину Хогвартс, мы не сможем поддерживать связь. Ну, вообще-то сможем, но кому это нужно? Уж точно не мне. Не хочу, чтобы меня хоть что-то связывало с этим местом.       Вечер пролетел незаметно за разговорами о квиддиче, магических существах, хороших книгах и музыке. Когда пришло время возвращаться в гостиные, в библиотеке никого не было. Как и вчера, мы с Седриком шли до гриффиндорской гостиной, держась за руки. Что это означает? Что мы теперь типа встречаемся? Что я теперь его девушка? Пусть Седрик думает, как хочет. Это моя последняя ночь в Хогвартсе.       — Какие планы на завтра? — спросил Седрик уже у входа в гостиную.       Я пожала печами.       — Не знаю. По-любому Энди после уроков потащит меня на квиддичное поле.       — Значит, там и увидимся, — улыбнулся он.       — Значит. Что-то не так? — спросила я, увидев, как Седрик собирался что-то сказать, но не сделал этого.       — С чего ты это взяла? Всё прекрасно.       — Ты хотел что-то сказать, но не сказал.       Парень опустил взгляд.       — Да, хотел. — Он замолчал ненадолго и продолжил: — У меня никогда не было такого. Никогда в своей жизни я не чувствовал того же, что чувствую рядом с тобой. Мне с тобой легко, спокойно, нет никакой неловкости. Будто я знаю тебя всю свою жизнь. — Он говорил, не глядя на меня. Его взгляд бегал от одного висевшего на стене портрета к другому. Дыхание судорожное, в животе будто поселились какие-то насекомые и теперь щекочут меня изнутри. — Ты мне нравишься. Мне и Чжоу нравилась. Очень нравилась. Но с тобой это что-то другое. — Парень, наконец, посмотрел на меня. — Ты сама другая. Не такая, как все остальные. Необузданная, своевольная, сложная, дикая, — он усмехнулся, а я усмехнулась в ответ. — Наверное, именно твоя непокорность и притягивает меня так сильно.       Седрик замолчал, но я знала, что он ещё не все сказал. Что главный вопрос вертелся у него на языке, что он боялся озвучить его, боялся быть отвергнутым.       — Ты загадка, Амелия Винчестер, — продолжил он, — и я очень хочу попытаться разгадать тебя. Если ты, конечно, позволишь.       С моих губ чуть не сорвалось «да», но я вовремя себя остановила. Серые глаза Седрика, его голос будто ввели меня в некое подобие транса, лишив возможности самостоятельно думать. Под чем я собиралась подписаться? На что собиралась согласиться? Не хочу, чтобы потом чувство вины или ещё чего хуже потом грызло меня изнутри, не давая сосредоточиться на мести. Но неизвестность любви, влюблённости, такой беззаботной, лёгкой, манили меня будто самый сладкий запретный плод. Плод, который я сама себе запретила. Мне хотелось узнать, каково это любить, быть кому-то нужной. Я хотела видеть в его глазах цвета, которых не существует в природе. Хочу, чтобы он видел в моих глазах океан и хотел утонуть в нём.       Конечно, с Седриком у меня бы никогда не было всех радостей, прелестей и слёз влюбленности, но я хотела, чтобы меня зацепило. Хотела перестать бояться.       — Да, — выдохнула я. Я и не заметила, что не дышала какое-то время.       Седрик и сам облегчённо выдохнул, без лишних слов обнял меня за талию, притянул к себе и накрыл мои губы своими. Сперва, на одних рефлексах, я хотела оттолкнуть парня, но потом позволила себе раствориться в ощущениях. Седрик — второй парень, с которым я поцеловалась. Первым был Тайлер, и я думала, что он будет и последним, то есть, единственным. Что после его гибели, в которой была виновна лишь я одна, я не могу подпустить к себе кого-то так близко.       Любовь мешает охоте. Семья — слабое место охотника.       И папа, и Дин говорили, что, в любом случае, рано или поздно, захочешь остепениться. Когда охота настолько надоедает, что становится тошно только от одной мысли о монстрах, начинаешь хотеть новых ощущений, которые и даёт семья.       Всю жизнь я считала это смешным, да и сейчас считаю. Но та непоколебимая уверенность в том, что я парня и близко к себе не подпущу, не доверюсь никому, летела ко всем демонам в преисподнею.       Сейчас я чувствовала себя некой предательницей. Я, можно сказать, дала сама себе обещание не целовать никого, кроме Тайлера. Я думала, боль утраты никогда не утихнет, но руки Седрика на моей талии действовали словно обезболивающее. Я нарушила обещание и мне это нравилось. Нравилось целовать Седрика. Конечно, поцелуй с Тайлером и поцелуй с Седриком не поддаются никакому сравнению. Мы с Тайлером были детьми, когда впервые поцеловались. Конечно мы делали это чертовски неумело. Я и сейчас целуюсь не лучше.       Первым отстранился Седрик. Я боялась открыть глаза и увидеть, что парень смеётся надо мной, но он лишь улыбался.       — Не хочу уходить, — сказал он, продолжая держать меня в объятиях.       — Я тоже. — Мой голос показался мне слишком хриплым. — Но завтра мы увидимся.       —Конечно, — проговорил Седрик мне в волосы.       Мимо нас проходили студенты, спешащие в гостиную до начала комендантского часа. Они проходили мимо, бросая на нас взгляды, полные удивления, зависти.       — Тебе, наверное, пора, — не без грусти в голосе сказал Седрик.       — Угу. Спокойной ночи.       Парень вновь поцеловал меня и, отстранившись, сказал:       — Сладких снов.       Общая гостиная встретила меня градом вопросов. Кто-то уже успел доложить о нас с Седриком. На всё я отвечала конкретно и односложно, не вдаваясь в подробности. Сейчас мне меньше всего хотелось отвечать на глупые, одинаковые вопросы.       — Поздравляем, Винчестер, — по разным сторонам от меня сели Фред и Джордж. Гарри и Рон вернулись к своим домашним заданиям, а Гермиона проверяла их готовые работы. — Тебе за короткий срок удалось то, что годами не удавалось никому.       — Что же это? — спросила я, выгнув бровь.       — Ты заполучила Седрика Диггори, — ухмыльнувшись, сказал Фред.       — И ещё нас, — сказал Джордж, подмигнув мне.       — Да, самые привлекательные парни этой школы твои.       Я рассмеялась.       — А почему вы говорите, что Седрика никому не удавалось заполучить? Он же встречался с Чжоу.       — И что? — фыркнул Джордж. — Мы думаем, что его отношения с Чжоу — лишь прикрытие.       — Да, — поддержал брата Фред. — Когда-то ходили слухи, что Седрик Диггори… — парень понизил голос до шёпота, — не совсем той ориентации.       — То есть, гей?       — Ага. Сама подумай, почему такой горячий парень, как Седрик, долгое время ни с кем не встречался?       — На него же все вешаются. Буквально проходу не дают, а ему всё равно.       — Теперь-то мы всё поняли, — с недобрым огнём в глазах сказал Фред.       — Он просто ждал.       — Чего ждал? — сквозь смех просила я.       — Тебя, — в один голос сказали близнецы.       — Вы же понимаете, что это просто нелепо?       — Конечно понимаем.       — Но согласись, версия-то неплохая.       Я не могла сдержать смех. Седрик — гей! Что может быть глупее? Наверное, только то, если бы мне сказали, что я влюбилась в Драко Малфоя.       — А что насчёт вас? Вы тоже меня ждали?       Парни улыбнулись.       — Ну конечно.       — Веселая любительница приключений.       — И наших изобретений.       — Такую я век готов ждать.       — Да, похоже, нам и придётся век ждать. Ну, если Амелия не передумает.       — А Амелия не передумает, — твёрдо сказала я. — Вы должны понять, что я не могу здесь находиться. Это не мой мир.       Близнецы ничего не сказали на это, но больше не шутили и выглядели очень расстроенными. Никогда прежде я их такими не видела. Хотелось встать и закричать во всё горло, что я остаюсь, хотелось просто нарушить все данные себе обещания, лишь бы не видеть грусть в глазах Фреда и Джорджа. Каждый раз, когда я выдела мольбу в их голубых глазах, у меня внутри что-то обрывалось, отзываясь невыносимой болью. Но я не могла остаться. Всё уже решено.       Остаток вечера мы провели, обсуждая моё завтрашнее шоу, которое должно пройти на уроке Амбридж. Урок Фреда и Джорджа был как раз перед нашим. Парни задержатся в кабинете жабы, а я в это время сделаю то, что задумала.       В этом состояла первая часть плана. Только она была продумана до мелочей. Остальные же держались лишь на моём везении, наглости и импровизации.       — Главное, чтобы Снейп не влез, — сказала я, зевнув. Было за полночь, и мы собирались расходиться по комнатам.       — А что такое? — спросил Джордж.       — Наказание. Я должна была прийти сегодня.       — Не переживай, — сказал Фред с улыбкой. — Это твой последний день. А Снейпа можно и послать куда подальше.       — Да, тебе за это вся школа будет благодарна.       Мы попрощались с Роном, Гарри и Гермионой, оставшимися в гостиной, и пошли спать.       Утром я проснулась в состоянии невероятной лёгкости и спокойствия. Я открыла глаза, и некоторое время лежала, слушая, как мои соседки собираются на занятия. Мои мысли не занимали тревоги, в голове было неестественно пусто, словно кто-то сделал там генеральную уборку. Не было ни грамма волнения, никаких переживаний. Будто сегодня был самый обычный день из многих дней, прожитых мною.       У входа в Большой зал меня ждал Седрик. Поздоровавшись, он привлёк меня к себе и поцеловал в щеку. Я буквально услышала возгласы возмущения и негодования, исходившие от женской части студентов. Если бы Седрик поцеловал меня на глазах у всех вчера, я бы разозлилась, закричала, но сейчас я чувствовала себя легко и свободно.       — КАКОЙ выбор?!       Я услышала возмущённый голос Гарри, когда подошла к гриффиндорскому столу. Седрик смерил Поттера непонимающим взглядом, попрощался со мной и зашагал к своему столу.       — Подожди, ещё не всё, — угрюмо сказала Гермиона и уткнулась в газету. — …удачный. — Я села рядом с девушкой и принялась слушать. — Коренным образом изменилось обучение защите от тёмных искусств, а, кроме того, министр обеспечен теперь текущей информацией о том, что на самом деле происходит в Хогвартсе.       Этой последней функции Министерство придало официальный характер своим Декретом об образовании номер двадцать три, учреждающим должность генерального инспектора Хогвартса…       Гермиона продолжала читать статью. Гарри и Рон слушали девушку с невероятным вниманием. Я тоже слушала, так и не донеся до рта тост с джемом, но почти ничего не понимала из того, что читала Гермиона. Но одно мне точно ясно — Министерство затевает что-то очень гадкое.       — Что это, твою мать, значит? — спросила я, когда Гермиона дочитала статью.       — Это значит, что Министерство будет полностью контролировать Хогвартс. Фадж провёл чёртов Декрет и навязал нам эту жабу! И ещё дал ей право инспектировать других преподавателей! Это просто возмутительно! Безобразие! — Лицо девушка раскраснелось, а глаза горели совсем недобрым огнем.       — Просто пиздец, — произнесла я.       — Согласен, — сказал Гарри.       Он и Гермиона были чернее тучи. Девушка откинула ненавистную газетёнку и принялась за свой уже давно остывший завтрак. А Рон между тем ухмыльнулся.       — Ты чего? — хором спросили двое.       — Не могу дождаться, когда эта старая грымза будет инспектировать МакГонагалл! Жаба даже не понимает, что на неё обрушилось.       — Ладно, — сказала Гермиона, взяв тост, — нам пора. Может, Амбридж уже в классе Бинса. Нам нельзя опаздывать.       Но утром Амбридж, к счастью, никого не инспектировала, а проводила свои уроки по расписанию.       Я уже стояла у кабинета, когда урок закончился, и из класса начали выходить ученики.       — Амелия, — окликнул меня знакомый голос, — привет, — Седрик широко улыбнулся. — У тебя сейчас урок? — Я кивнула, немного растерявшись. А близнецы могли и предупредить, что у них урок с пуффендуйцами. — Хорошо. Сегодня всё…       — Седрик, — перебила я его, когда все студенты покинули класс Амбридж, — прости, но мне нужно к Амбридж.       Не дожидаясь ответа или возражения, я проскользнула в класс и бесшумно закрыла за собой дверь. На цыпочках я направилась к классной доске, прислушиваясь к голосам, доносившимся из кабинета Амбридж, где сейчас были Фред и Джордж. В какой-то момент голоса стихли, и я уже судорожно придумывала в своей голове объяснения того, что я здесь делаю. Но разговор вновь возобновился, и я облегчённо выдохнула.       Я достала из кармана мантии ту самую склянку, которую не так давно дали мне близнецы. Кусок пергамента, который я положила туда вчера ночью, уже полностью растворился. Тряпкой нанесла студенистую субстанцию на поверхность доски и бесшумно покинула класс.       И как раз вовремя, ибо буквально через минуту в коридор вышли Фред и Джордж.       — Ну как? Всё хорошо? — спросил Джордж.       — Прекрасно, — ухмыльнулась я.       Сегодня жаба была чересчур в хорошем настроении, и мне ещё сильнее захотелось его испортить.       Урок она начала с того, что похвасталась своей новой должностью и сказала, что в школе грядут большие перемены. Потом Амбридж жеманно улыбнулась, оглядев студентов. Она задержала взгляд своих жабьих глазок на мне, на что я лишь ухмыльнулась.       — Тема сегодняшнего урока… — она взмахнула палочкой, заставляя слова появиться на доске, но вместо темы появилась надпись довольно грубого содержания. «Амбридж жирная и тупая жаба!»       Весь класс охватило ледяное оцепенение. Никто не решался даже пошевелиться. Изумлённые взгляды метались от гадкой надписи к Амбридж, которая медленно начала сливаться со своей ужасной розовой кофточкой.       — Видимо, — проговорила жаба сквозь зубы. Её голос был низким, и она с трудом сдерживала ярость, — это… какое-то недоразумение.       Амбридж взмахнула палочкой, и надпись исчезла.       — Начнём ещё раз.       Теперь она уже взяла кусочек мела в свою руку и начала записывать тему самостоятельно. «Тупой жабе не место в Хогвартсе! Министерская подстилка! КАТИСЬ ОТСЮДА!!!»       — Я хочу знать, — начала Амбридж, повернувшись к нам лицом, — кто это сделал. — Она говорила спокойно, но я знала, что её переполняла ярость. — Немедленно признавайтесь!       Но все сидели молча, только переглядываясь между собой испуганными взглядами.       — Лучше сознаться во всём сейчас. Иначе потом я буду разговаривать совершенно по-другому. — Я громко хмыкнула. — Мисс Винчестер, — с гадкой улыбкой обратилась ко мне Амбридж, — хотите что-то сказать? Знаете, кто сделал это?       — Да, профессор, — ответила я, даже не встав с места, и продолжила ухмыляться Амбридж прямо в лицо, — знаю.       — Ну, — её уже начало трясти от злости и нетерпения, — так скажите.       — Простите, но я не буду этого делать.       — Извольте встать, когда разговариваете со мной!       Всё, терпение Амбридж разлетелось подобно хрустальному стакану. Отлично.       — И не подумаю, — возразила я, откинувшись на спинку стула и скрестив на груди руки.       Жабьи глазки Амбридж распахнулись от удивления и возмущения, и она произнесла дрожащим от негодования голосом:       — Что вы себе позволяете?       — Ничего особенного, — произнесла я, распустив свои чёрные волосы, которые были собраны в высокий хвост. Амбридж приходила в бешенство, если хоть один волосок не был убран. — Только вести себя с вами так, как вы того заслуживаете. Простите, но я вас не боюсь. Не боюсь пыток вашим пером, шрамов. Министерства. Вы мне ничего не сделаете. — Я поднялась со своего места. Волосы свободно ниспадали на плечи, лоб, беся Амбридж ещё больше. — Хотите знать, кто это сделал? Этот человек перед вами. — Глаза жабы становились всё круглее и круглее от того, что я так просто себя выдала, что я говорила с ней с такой наглостью. Амбридж стала совершенно красная, как большой помидор, но ничего не говорила. — Я знаю, профессор, как вы наказываете учеников. И меня интересует лишь один вопрос — не боитесь, что родители тех, кто подвергся вашим наказаниям, обо всем узнают? Мои грозились оторвать вам голову и за меньшее.       — Я не потерплю такого отношения к себе, — прорычала она.       — Увы, профессор, вы уже терпите. — Я вновь ухмыльнулась и зашагала к выходу. — Чуть не забыла, — обернулась я, — я не знаю, как смыть эту гадость с доски.       До конца урока я отсиживалась в туалете Плаксы Миртл. Не знаю, что будет делать Амбридж, но меня это вовсе не заботило. Её багровое от злости лицо, распахнутые от изумления жабьи глазки: все это стоило потраченных усилий. Но глупо улыбаться и истерически смеяться меня заставляло осознание того, что Амбридж ничего не могла сделать. Её угрозы отскакивали от меня, а больше ничем она не располагала. Даже МакГонагалл, к которой жаба вряд ли пойдёт жаловаться, встанет на мою сторону. Я слишком много знаю, у меня есть доказательства, а у Амбридж нет ничего.       Сейчас я испытывала невероятное облегчение. Высказать всё этой жабе, показать, что я сильнее, что она меня не напугает — это придавало уверенности, сил. И я решила не тянуть с выполнением второго пункта моего безумного плана.       Докурив, я вышла из туалета и направилась в подземелья, где у Гарри, Рона и Гермионы был урок зельеварения. Урок, совмещённый со слизеринцами. Когда я подошла к классу, урок уже закончился. Я увидела Золотое Трио, что-то бурно обсуждающее и явно чем-то недовольное.       Подойти я не рискнула. Мало ли Снейп увидит. Я спряталась в ближайшем тёмном углу и начала ждать, пока из класса выйдет Малфой. А вот и он. Уже что-то восторженно рассказывает своей свите, размахивая листком пергамента. Они направились к лестнице, а я — прямо за ними.       — В шпионов играешь, Винчестер? — сказал Малфой, остановившись. — Так знай, у тебя не получается.       — Помниться, ты обещал поквитаться со мной. Кричал, что я горько поплачусь за твою испорченную надменную мордашку. Так вот, сейчас твой последний шанс, Малфой.       — Тебя наконец забирают в психушку?       Слизеринцы дружно захохотали, чем привлекли внимание проходивших мимо студентов.       — О, это совершенно не твоё дело. Так что ты решил? Заставишь меня сожалеть?       Малфой начал озираться по сторонам.       — Воздержусь, — сказал он. — Сейчас у меня нет времени.       Парень уже развернулся и хотел уйти, но я остановила его.       — Неужели, наш маленький Драко испугался? — сказала я, скрестив руки на груди. — Боишься, что тебя снова побьёт девчонка? Решайся, Малфой. Другого шанса у тебя не будет.       — Я же сказал — не сейчас. По буквам произнести?       — Оставь её, Драко. — К Малфою подошла его подружка и потянула за руку. — Она того не стоит.       Я рассмеялась.       — Катись от сюда, Паркинсон. Иначе я сделаю твоё лицо ещё более уродливым.       — Да как ты смеешь?! — завопила она. — Ты мне за это ответишь!       — Ой, хватит кормить меня пустыми обещаниями, — закатила глаза я. — Если вы, ничтожества, не отвечаете за свои слова, так зачем вообще что-то обещать? Да, Малфой, — протянула я, — не думала, что ты такой трус. Мне, конечно, столько про тебя интересного рассказали, но… я думала, что в тебе есть хоть капля самоуважения, и ты можешь постоять за себя. Папочкам жаловаться все могут. Хотя, если бы мой был таким ублюдком, я бы вообще не заикалась о нём.       — Не смей так говорить о моём отце, — прошипел Малфой.       Лицо парня начало покрываться красными пятнами, кулаки сжались, а в меня вперился взгляд, полный злости.       — А что ты сделаешь? — Я начала собирать волосы в хвост. В драке они будут только мешать. — Опять поугрожаешь, а потом — в кусты? Жалкий трус, который прячется за тех, кто сильнее. Ничтожество. Вот ты кто. Таким ты и останешься.       Я продолжала оскорблять Малфоя, медленно приближаясь к нему. Я хотела, чтобы он ответил мне. Хоть что-то, но слизеринец просто молча стоял, сжав кулаки. Он не хотел драться здесь, на глазах у всех. Он боялся последствий этой драки, наказания. Но я-то не боялась.       — Жалкий и никому не нужный ублюдок.       — Говори, что хочешь, но я не буду драться с тобой, — прошипел парень, сдерживаясь из последних сил.       — А я буду.       Мой кулак попал чётко Малфою в челюсть. Руку свело болью, но слизеринцу, однозначно, было больнее. Со всех сторон послышались изумлённые ахи и охи, ученики останавливались,чтобы посмотреть, что происходит.       Малфой выпрямился, стёр тыльной стороной ладони кровь с губы, но отвечать на удар не стал. Ну же, Малфой! Я была удивлена и начинала злиться. Тогда я ударила его ещё раз. Этот удар парень уже не оставил без ответа. Он начал неумело махать кулаками, я уворачивалась, наносила удары, но слизеринец как-то умудрился разбить мне губу, порвать мантию и поцарапать скулу.       Ученики столпились вокруг нас, забыв об уроках. Они просто стояли и наблюдали, ничего не предпринимая.       Какая-то первобытная, животная ярость застала мне глаза. Я ничего не осознавала и не понимала. Я била и била без разбора пока не почувствовала, как кто-то оттаскивает меня от Малфоя. Я и не сопротивлялась, позволив оттащить себя от распластавшегося на полу слизеринца. Какие-то старшекурсники подошли к нему и попытались привести его в чувства.       — Дерётся как рёбенок.       Я сплюнула кровь прямо на пол и посмотрела по сторонам.       МакГонагалл стояла в паре метрах от меня и буквально метала взглядом молнии.       — Доброе утро, профессор! — жизнерадостно поздоровалась я.       Волшебница смерила меня яростным взглядом, оглядела Малфоя, который еле стоял на ногах. Жалкое зрелище. Один глаз заплыл, а под ним уже начал наливаться огромный синяк, из носа хлестала кровь, рассечена губа, ссадины на лбу, а ещё мантия порвана в хлам.       — Вы сейчас же идёте в мой кабинет, — строго скомандовала МакГонагалл.       — Профессор, Малфою нужно в больничное крыло, — сказал один из студентов, держащих парня.       — Всё нормально, — хриплым голосом произнёс Малфой.       — В мой кабинет. Живо.       МакГонагалл развернулась и зашагала прочь.       — Расходимся по своим классам! Тут не на что смотреть, — бросила она напоследок.       Старшекурсники повели Малфоя следом за МакГонагалл, а меня — уже за ними.       — Что ты вытворяешь? — произнёс голос над моим ухом.       — Привет, Седрик, — широко улыбнулась я. — Так, решила немного повеселиться.       Парень вёл меня на некотором расстоянии от остальных, но всё равно говорил почти шёпотом.       — Ты понимаешь, какие проблемы у тебя будут? — начал он. — Если отец Малфоя об этом узнает…       — Не узнает. Уж поверь.       Больше Седрик со мной не разговаривал, и до кабинета МакГонагалл мы шли молча.       — Рассказывайте, — скомандовала женщина, строго глядя на нас.       — Эта сумасшедшая… — начал Малфой.       — Мистер Малфой, — перебила его МакГонагалл, — попрошу без оскорблений!       — Она первая ударила меня.       Я усмехнулась, чем вызвала возмущённые взгляды МакГонагалл и Снейпа. Декан Слизерина пришёл почти сразу, как мы вошли в класс.       — Мисс Винчестер, эта ситуация вас забавляет? — спросила МакГонагалл, сведя брови к переносице.       — Безусловно, профессор. Я просто не понимаю, как парень может не уметь драться. Мой брат и то дерётся лучше. Кстати, о моём брате. Драко не рассказывал, как с помощью магии поднял моего брата в воздух и удерживал в таком положении? Не рассказывал, как он и его дружки избивали моего брата неделями?       — У тебя нет доказательств, — злобно произнёс слизеринец.       — Разве? У Энди до сих пор не прошли синяки.       — Мистер Малфой, — начал Снейп. По выражению его лица было ясно, что такого он никак не ожидал от своего любимчика, — всё это правда?       — Да, — выдавил Малфой, сжав челюсти, — но меня спровоцировали!       — Давай, расскажи, как, — усмехнувшись, сказала я.       — Довольно, мисс Винчестер. — Снейп смерил меня взглядом, который я не смогла понять. Злость? Недовольство? Возможно, всё вместе. — Мы разберемся и без ваших неуместных замечаний.       На какое-то время воцарилась тишина. Малфой стоял, переминаясь с ноги на ногу. Он прекрасно понимал, что наказания в этот раз не избежать, что Снейп не сможет спасти его. Я же спокойно стояла, скрестив на груди руки. Решение профессоров меня не беспокоило. Наказание? Да хоть пожизненное! Утром я уже буду далеко отсюда.       Седрик стоял за моей спиной и тяжело дышал. Ему стыдно за меня? Наш Золотой Мальчик встречается с недостойной? Сам же сказал, что ему нравится моя безбашенность, дикость. Вот пусть наслаждается.       — Ваше решение, профессор, — обратилась к Снейпу МакГонагалл. — Что будем с ними делать?       — Естественно, наказать их. Но, профессор, я думаю, что мистер Малфой не заслуживает такого строгого наказания, как мисс Винчестер.       — Это почему же? — возмутилась МакГонагалл.       — Как сказал мистер Малфой, на него сегодня напали, а брат мисс Винчестер его спровоцировал. К тому же, наказание, которое я назначил мисс Винчестер за пятничный инцидент на поле для квиддича, не отбывается.       — Эндрю Винчестер — десятилетний мальчик! Что бы он ни делал, ни говорил не позволительно применять к нему магию, а уж тем более избивать. Мистер Малфой — староста своего факультета! Ему не позволительно вести себя подобным образом. Наказание будет равносильно. И я вынуждена отнять у Гриффиндора и Слизерина по пятьдесят очков. Вы свободны!       Выйдя из кабинета МакГонагалл, Малфой бросил на меня взгляд полный злобы и ненависти, но ничего не сказал, а зашагал вместе со Снейпом в подземелья.       — Теперь ты довольна? — Седрик был… возмущён? Зол?       — Очень, — улыбнулась я.       — Как этому вообще можно радоваться? Ты вообще понимаешь, что происходит?       — Абсолютно. Меня радует, что Малфой будет отбывать наказание, а я — нет.       — Похоже, ты ударилась головой. Сходи в больничное крыло.       С этими словами Седрик зашагал прочь.       Всё складывалось, как нельзя лучше. Униженная Амбридж, наказание Малфоя: всё это поднимало настроение и заставляло меня улыбаться.       На оставшиеся уроки я, естественно, не пошла. Вместо этого я гуляла по школе и окрестностям. Стоя на краю башни астрономии под всеми ветрами, я чувствовала приближающуюся свободу. Уже совсем скоро я покину это место, и никто меня не остановит. Я буквально видела, как улетаю отсюда на своей «Фурии», как мой чёрный силуэт становится всё меньше и меньше, вовсе скрываясь из вида. Но силуэт, что я действительно видела в небе, не уменьшался, а, наоборот, неумолимо рос, приобретая очертания крылатой лошади. Эта лошадь пронзительно закричала и опустилась где-то в Запретном лесу.       Фестралы. Крылатые, скелетоподобные лошади, которых видят лишь те, кто видел смерть. Люди боятся их, считают, что фестралы приносят несчастья, но это не так. Они просто живут и никому не причиняют неудобства. О фестралах я узнала из книги Ньюта Саламандера. Он подробно описывает их, их особенности, заинтересовав меня этими удивительными существами ещё больше.       По замку я бродила до самого обеда. Я могла и не идти в Большой Зал, но голод дал о себе знать урчанием в животе, да и хотелось увидеть Энди перед тем, как покинуть.       Новость о нашей драке с Малфоем уже облетела всю школу. Разговоры о том, что произошло, наполняли Большой зал, словно жужжание огромного роя пчёл. Я шла между длинными столами, привлекая внимание всех, кто был в зале. Малфой сидел за столом в окружении своей свиты, но все остальные слизеринцы бросали на парня быстрые взгляды и смеялись. Его раны были покрыты мазью, а от синяка ничего не осталось. Парень сидел, вперив в меня взгляд, полный ненависти и злости. Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже превратилась в кучку пепла.       Седрик разговаривал со своими друзьями и не смотрел в мою сторону, но он знал, что я в здесь. Вот так. Сначала тёплые слова признаний, а теперь — холодное безразличие.       Сидевший рядом с парнем Энди встал со своего места, как только увидел меня, и побежал в мою сторону.       — Амелия, это правда? — В карих глазах мальчика я видела неприкрытое любопытство и восторг, готовый вот-вот обрушиться на меня. — Ты действительно побила Малфоя?       — Ага, — произнесла я победоносно. — Это было совсем не сложно.       Энди чуть было не завизжал от восторга и обнял меня.       — Ты мой герой, — сказал он. — Правда.       — Энди, мне нужно тебя кое о чём попросить, — сказала я, опускаясь перед мальчиком на корточки. — Я могу на тебя положиться? — Энди закивал. — Отлично. В общем, мне на какое-то время нужно будет покинуть школу. Профессор Дамблдор поручил мне одно очень важное дело. Оно касается нашей мамы. — Слова лжи сами возникали у меня в голове. Я ничего не хотела говорить брату, надеясь на то, что он напишет письмо нашим родным, когда я буду уже далеко. Но ложь сама появилась, и её уже нельзя было остановить. — От тебя потребуется лишь никому об этом не рассказывать. Ни папе, ни Дину, ни тем более Седрику. Ты должен хранить это в секрете. Понял?       — А зачем?       — Я не хочу, чтобы папа и Дин узнали. Они будут против, а я очень хочу выяснить, кто убил нашу маму. Ты же хочешь знать, кто это сделал, правда?       — Конечно!       — Тогда ты должен пообещать мне, что никому об этом не расскажешь.       — Обещаю.       — Спасибо, — я крепко обняла брата. Слезы наполнили глаза, но я смахнула их. Не время плакать.       — Когда ты уезжаешь? — спросил Энди, когда я выпустила его из объятий.       — Сегодня ночью.       — Я буду скучать по тебе.       — Я тоже, Энди.       Мальчик вернулся за свой стол, а нашла себе место за своим.       — Выглядишь… хреново, — оценил мой внешний вид Фред. Ссадины оказались не такими уж серьёзными. Я умылась, привела волосы в порядок, но переодевать мантию не стала, а просто сняла её и бросила где-то в коридорах, оставшись в джинсах и бомбере. — Это тебя Малфой так?       — Ага.       — Не слабо.       — Пф! Дерётся как ребёнок.       — Но приложил он тебя хорошенько, — высказался Рон. — Жаль, что лицо Малфоя так быстро подправили.       — А ты не хочешь сходить в больничное крыло? — предложила Гермиона.       — Нет, всё нормально. А что у вас случилось? — спросила я, глядя на Гарри, который был почти в бешенстве.       — Амбридж случилась.       Гермиона рассказала мне о том, что произошло на уроки защиты.       — Вот же б…       — Амелия! — одёрнула меня Гермиона.       — Не волнуйся, Грейнджер, — сказал Фред. — Амбридж уже сегодня услышала о себе много хорошего.       — В смысле? — Девушка сверлила близнецов недобрым взглядом. — Что вы натворили?       — Это не они, а я. — Гермиона изумлённо вскинула брови. — Эта жаба мне вкрай надоела, и я решила её немного… успокоить.       — Ага, но получилось скорее наоборот, — хмуро заметил Гарри.       — И что ты сделала? — продолжила допрос Гермиона.       — Ничего такого, — пожала я плечами. — Просто намазала её доску средством, которое переделывает всё, что ты там напишешь, в ругательства. А потом назвала Амбридж министерской подстилкой и сказала, что знаю о её средневековых наказаниях.       Все, кто сидел рядом и слышал, что я сказала, пораскрывали рты от удивления и изумления.       — Ты понимаешь, что теперь тебе будет? — вымолвил Рон.       — Да ничего ей не будет, — заверила парня Гермиона. — Амбридж не нужен враг, который может рассказать обо всём родителям, хоть кому-то.       — Тогда почему мы ещё так не сделали? — громко спросил Гарри, нахмурив брови.       — Потому что тебя, Гарри, все считают сумасшедшим. А кто-либо другой никогда не осмелиться выступить против Амбридж и Министерства. В любой момент эта грымза может получить разрешение исключать учеников без какого-либо основания. Многих это останавливает, но не тебя, Амелия. Ты представляешь для Амбридж реальную угрозу. Но будь осторожна. Я уверена, Амбридж постарается от тебя избавиться.       Вторая половина дня прошло спокойно и скучно. Все потому, что близнецы убедили меня сидеть в гостиной, а не искать приключения на свою задницу.       Я сидела у камина и листала журнал «Выбери себе метлу», который дал мне Гарри, чтобы я поискала сведения о своей метле. Но в журналах ничего не было, и это занятие мне вскоре надоело. Я задремала в кресле, а когда проснулась, Гарри, Рон и Гермиона уже пришли с уроков.       — Устала? — с усмешкой спросил Рон. — Приключения выматывают?       — Это не приключения, Рон, — осадила парня Гермиона. — Это возмутительное, безобразное поведение, которое…       — А ты правда назвала Амбридж жабой? — перебил девушку Гарри.       — Это не я. Это доска, — сказала я, улыбнувшись.       Парни рассмеялись, на что Гермиона неодобрительно покачала головой.       После ужина Гарри отправился на наказание к Амбридж, а вернулся уже около полуночи. Мы с Роном и Гермионой сидели в гостиной. Они ждали, когда придёт Гарри, а я — когда все уйдут спать.       Гарри вошёл в гостиную, держась за перевязанную шарфом руку.       — Вот, — взволнованно сказала Гермиона, пододвинув к парню миску с какой-то жёлтой жидкостью, — это процеженная настойка маринованных щупальцев растопырника. Должна снять боль.       Гарри опустил окровавленную руку в миску.       — Спасибо, — сказал он, гладя уродливого кота Гермионы, который забрался к парню на колени.       — Ты должен пожаловаться на это, — тихо сказал Рон.       — Нет, - отрезал Гарри.       — МакГонагалл взбесится, если узнает.       — Наверное. Но сколько, ты думаешь, Амбридж понадобится времени, чтобы издать ещё один декрет: кто пожалуется на неё, будет немедленно исключен?       Рон открыл рот, чтобы что-то сказать, но закрыл его, не найдя слов.       — Рон прав, — сказала я. — С ней нужно что-то делать. Если бы я не у… — я осеклась, чуть не проболтавшись о своём побеге. Но, собравшись с мыслями, продолжила: — Если бы я не улетала сегодня, я бы что-нибудь обязательно придумала.       — В смысле улетаешь? — переспросила Гермиона. — Как? Куда?       — Подальше отсюда.       — Сбегаешь? — спросил Рон.       Я кивнула.       — И не смейте меня останавливать, — погрозила я пальцем. — Я уже всё решила, и никто не сможет меня переубедить или задержать.       — Никто и не собирается, — сказала Гермиона. — Я понимаю, почему ты хочешь сбежать. Тебе здесь всё чуждо, всё противоречит твоей натуре. Я понимаю.       — Спасибо, —улыбнулась я.       — Но с Амбридж действительно нужно что-то делать, — перевела тему Гермиона.       —Предлагаю отравить, — сказал Рон.       — Нет, — покачала головой Гермиона. — Объяснить, что она никудышный учитель, что мы не учимся у неё защите.       — Да что мы можем? — зевнул Рон. — Поздно. Её уже не уберут. Фадж не допустит этого.       — Революция? — предложила я. — Против всей школы даже министр не попрёт. Не исключит же он всех?       — Знаете… — нерешительно начала Гермиона, — я подумала, что… — Она с опаской взглянула на Гарри. — Что мы… Может быть, нам самим пора этим заняться.       — Чем заняться? — подозрительно спросил Гарри.       — Самим учиться защите.       — Да брось! — заныл Рон. — Мало нам работы? Мы с Гарри опять отстали с домашними заданиями, а ведь только начало семестра!       — Это важнее домашних заданий! — возразила Гермиона.       Парни вытаращились на неё.       — А я-то думал, важнее ничего нет! — сказал Рон.       — Глупости, — нахмурилась Гермиона. В глазах девушки вспыхнул огонь. Жажда действий, перемен отразилась на неё лице. — Гарри правильно сказал на первом уроке у Амбридж. Мы должны подготовиться к тому, что ждёт нас за стенами школы. А ждёт нас отнюдь не солнце и радуга, — она сочувственно посмотрела на меня. — Мы должны уметь защитить себя.       — Много ли мы можем сами? — не унимался Рон. — Ладно, пойдём в библиотеку, посмотрим заклинания, попробуем упражняться, а что дальше?       — Я согласна, что эта методика уже не подходит, — кивнула девушка. — Нам нужен учитель. Настоящий учитель, чтобы показал нам, как пользоваться заклинаниями, исправил наши ошибки.       — И кто это будет? Люпин? Он занят в Ордене, — сказал Гарри.       — Разве не ясно, кто? Это ты, Гарри.       Наступило молчание, нарушаемое лишь мурлыканьем кота Гермионы.       — Подожди, — начал Гарри, — ты хочешь сказать, что…       — Что ты будешь учить нас защите.       Гарри уставился на неё непонимающим взглядом. Потом повернулся к Рону, который нахмурился и напряжённо думал. Парень посмотрел на меня, но я подняла руки в жесте: «Я не при делах».       — А это хорошая мысль, — изрек Рон.       — Что?! — воскликнул Гарри. — Я же не учитель!       — Гарри, — начала Гермиона, — ты — лучший по защите! На первом курсе ты спас философский камень от Сам-Знаешь-Кого…       — Мне просто повезло, — возразил Гарри.       — На втором курсе ты убил василиска и Тома Реддла, — продолжила Гермиона настойчиво.       — Если бы не Фоукс…       — Хватит оправдываться! — воскликнул Рон. — Кто на третьем курсе дрался с сотней дементоров? Тоже не ты? В прошлом году ты победил дракона, спустился на дно Чёрного озера, да что там… Ты победил Сам-Знаешь-Кого!       — Да послушай же! — Гарри уже начал раздражаться. — Мне просто везло. Всё это время. Я совершенно не осознавал, что делаю. Постоянно действовал вслепую, и мне всегда помогали.       Рон и Гермиона улыбались, а Гарри сердился всё больше. Если он действительно сделал всё, о чём говорил Рон, то это просто невероятно.       — Вы смеетесь, будто лучше меня всё знаете. Я там был или вы? Я знаю, что там было, и я выпутался не потому, что блестяще владею защитой, а потому… потому, что помощь всегда приходила вовремя или я просто правильно угадывал… ХВАТИТ РЖАТЬ! — взорвался парень.       Смех прекратил звук разбивающейся миски с настойкой.       — Вы не знаете, что это такое! Вы никогда с этим не сталкивались. Думаете, просто запомнил несколько заклинаний и пустил, как на уроке? Тут между тобой и смертью ничего нет, кроме твоих же мозгов, смелости… Ты всегда осознаёшь, что любое твоё неверное движение может привести к смерти, и у тебя нет ещё одной попытки, как на уроке. Ничему такому не научат в классе, не объяснят, как быть с этим, а вы тут сидите с таким умным видом, будто это всё просто!       — Гарри, — робко начала Гермиона, — ведь поэтому мы и просим тебя… Мы хотим знать, каково это — очутиться лицом к лицу с Вол… Волдемортом.       Тяжело дыша, Гарри опустился в кресло.       — Подумай об этом, ладно? — тихо произнесла Гермиона.       Парень кивнул.       Гермиона поднялась и сказала:       — Я пошла спать. Амелия, — я обернулась на девушку, — удачи тебе.       — Спасибо.       — Да, береги себя, — сказал Рон. — Идём? — обратился он к Гарри.       — Да, только уберу.       Гарри показал на осколки. Рон кивнул и ушёл.       — Репаро, — сказал Гарри, направив волшебную палочку на осколки. Они соединились, будто и не разбивались. — Ты действительно решила улететь?       — Ага. Не могу здесь находиться.       — Как я тебя понимаю, — Гарри попытался улыбнуться.       — Нет, не понимаешь. У тебя здесь друзья, которые поддерживают тебя. Тебе здесь нравится, нравится быть волшебником. А я не хочу всего этого.       — Ты тоже можешь найти здесь друзей. Я, Рон, Гермиона, Фред, Джордж, Седрик, твой брат… Мы не чужие тебе люди.       — Я уже всё решила, Гарри. Да, вас я могу назвать близкими мне людьми, но всё здесь, — я окинула взглядом комнату, — мне чужое. Магия, которая наполняет это место, всех вас… меня, мне не нужна. Я не хочу быть волшебницей. Я просто хочу отомстить за свою мать.       Парень горько улыбнулся.       — А тебе действительно стоит согласиться на роль учителя. Реальный опыт всегда лучше, уж поверь.       — Прощай, Амелия. Береги себя.       Гарри встал с кресла и пошёл вслед за Роном.       Я повесила на плечи рюкзак, взяла метлу и вышла из гостиной.       Комендантский час давно наступил, и я старалась идти как можно тише. Шла и размышляла над тем, что пару минут назад сказал Гарри. Здесь есть не чужие мне люди. Люди, которые меня действительно поддерживали, помогали, не осуждали. А сам Хогвартс… Тут оказалось не так ужасно, как я думала. Но это ничего не меняет, не поможет найти убийц мамы.       Фред и Джордж рассказали мне о потайных ходах, по которым я и передвигалась, но это не помешало мне наткнуться на дежурившего старосту.       — И что ты тут делаешь? — раздался за моей спиной голос. К моему счастью, это был Седрик. — Тебе одного наказания мало? — Я закатила глаза и уже собралась идти дальше, оставив все вопросы Седрика без ответа. — Я тебя никуда не пущу. — Он встал передо мной и осмотрел, задержав взгляд на «Фурии», которую я держала в руке. — Куда ты?       — Подальше отсюда, — ответила я, отталкивая Седрика с дороги.       — Сбегаешь? Вот так просто?       — А что меня останавливает? — я развернулась к нему. — Меня здесь совершенно ничего не держит.       — А как же Энди? Он твой брат! — Из-за угла послышались шаги. Седрик схватил меня за руку и затолкал в пустую тёмную нишу. Вскоре шаги стихли. — Так просто оставишь его? — спросил Седрик шёпотом.       — Энди без меня не пропадёт. К тому же, у него есть ты. А я не могу здесь больше оставаться.       Я попыталась уйти, но парень удержал меня.       — Да, Энди говорил об этом. О том, что ты не хотела ехать в Хогвартс, что ты обязательно предпримешь попытку сбежать. Но я думал, что ты этого не сделаешь, что ты передумала.       — Ты ошибаешься. Ничто не заставит меня остаться здесь.       — А как же я? Разве тебе всё равно?       — Прости, но мне всё равно.       Сердце болезненно сжалось, но я была вынуждена это сказать. Я не видела выражения лица Седрика, но знала, что он разбит, что ему больно.       — Зачем тогда все это было нужно? — спросил он упавшим голосом.       — Мне просто было скучно.       Седрик ничего не сказал, а просто отпустил мою руку, позволяя уйти.       Я поспешила покинуть коридор. Шла, не оглядываясь.       Желание вернуться было почти нестерпимым, грызущим изнутри. Я закусила щеку, чтобы не заплакать, сжала кулаки и прибавила шаг. Всё это только к лучшему. Пусть ненавидит меня, но не пытается разыскать.       До башни я добралась, больше никого не встретив.       Я вышла на площадку, продуваемую всеми ветрами. Всего несколько метров и шаг в темноту отделяли меня от долгожданной, манящей свободы. Из рюкзака я достала, шапку, перчатки и шарф, чтобы не замерзнуть. Оседлав метлу, я ещё раз обвела взглядом окрестности школы, задержав взгляд на квиддичном поле.       Энди. Решение оставить его далось мне слишком тяжело. Мы никогда надолго не расставались, а если вообще расставались, знали, что обязательно будем вместе. Несмотря на все разногласия и ссоры, мы всегда были вместе. Мой самый родной человек, часть меня, которую я с невероятной болью в сердце решилась оставить.       Я думала, что смогу. Думала, что легко сделаю шаг в свободное падение, что легко брошу всё и улечу. Но на самом деле это оказалось слишком не просто.       Слёзы выступили на глаза, я тяжело и судорожно задышала. Или сейчас, или никогда. Чёрное небо было усыпано яркими звёздами, лунный свет отражался от глади озера, серебря его. Все вокруг было залито мягким серебряным светом. Я увидела, как слезинка блеснула в свете луны.       Я уже собиралась оттолкнуться ногами от пола, как услышала голос, доносившийся откуда-то из тени.       — Ну так, что вы решили, мисс Винчестер?       Я вздрогнула и обернулась на голос, но никого не увидела.       — Кто здесь? — спросила я.       — Порой, чтобы стать невидимым, и магия-то не нужна.       Из тени вышел тот, кого я меньше всего ожидала здесь встретить — Дамблдор.       — Пожалуй, повторю свой вопрос: что вы решили?       — Подождите, вы меня отпускаете? — спросила я, совершенно не веря словам волшебника.       — Не вижу смысла вас тут удерживать, — в голосе старого директора не было ни злости, ни разочарования. — Я наблюдал за вами, мисс Винчестер, и из своих наблюдений понял, что вы, если уж что и решили, от этого не отступитесь. Если вы решили покинуть Хогвартс, вы это сделаете. И ничего не помешает вам. Ведь так?       — Я не знаю, сэр, — выдохнула я, слезая с метлы. — Я не хочу быть здесь. Мне не нужна магия, но что-то меня не отпускает, не даёт решиться уйти. Может, это из-за Энди, а, может, из-за чего-то ещё. Я не знаю.       — Да, — Дамблдор направился ко мне. — Эндрю — серьёзная причина, чтобы остаться, но у вас так же есть не менее серьёзная причина, чтобы покинуть это место.       Дамблдор поравнялся со мной. Теперь я могла ещё его разглядеть. Нелепого вида чепец на голове, очки-половинки, которые скрывали за собой глаза, полные любопытства и живого интереса. Облачён волшебник был в лёгкую мантию. Видимо, собирался спать, но что-то вытащило из постели.       — Профессор, а что вы тут делаете? — спросила я.       — Я просто дышу воздухом, — сказал он, улыбаясь. — Не думайте, что кто-то из ваших друзей вас выдал, потому что это не так. Сегодня просто великолепная ночь.       — Да, — согласилась я, глядя на небо. Мама была бы в восторге от сегодняшней ночи.       — Да, ваша мама тоже любила смотреть на звёзды, — сказал волшебник, словно прочитав мои мысли. Моё сердце сжалось. Всё ещё было невероятно тяжело слышать о маме. — Особенно здесь. Все, кто влюблен, любят смотреть здесь на звёзды. Я иногда начинаю подумывать о том, чтобы переименовать башню астрономии в башню свиданий.       Я улыбнулась.       — Мне её не хватает.       — Понимаю, Амелия, понимаю. Всем, кто знал вашу маму, её не хватает. И я не исключение.       Я чувствовала, что Дамблдор хочет мне сказать что-то ещё, но почему-то не делает этого.       — Профессор, — осторожно начала я, — вы хотите мне что-то сказать?       — Есть много чего, что я мог бы вам рассказать, но поговорить хочу лишь об одном. Как я уже рассказывал, Кестрель выкрала у Волдеморта одну очень ценную вещь.       — Да, — перебила я Дамблдора, — из-за которой её и убили.       — Верно. — Волшебник кивнул. — Эта вещь представляет невероятную магическую ценность. Но куда Кестрель спрятала эту вещь, не знает никто.       — И вы хотите, чтобы я нашла её?       — Да, мне нужно, чтобы вы нашли её.       — И зачем мне это делать?       — Взамен я помогу найти убийц вашей матери.       Я не знала, что ответить. Все слова будто вылетели из моей головы, лишив способности разговаривать, думать. Я просто уставилась на Дамблдора глазами, распахнутыми от удивления.       — У вас есть время подумать, — сказал он. — Если вы согласны, приходите в среду после ужина в мой кабинет. Пароль: карамелька. А пока, спокойной ночи.       И волшебник ушёл, оставив меня одну, разрываемую противоречиями.