Tear me apart (Книга I)

      Дамблдор ушёл, а я осталась стоять на вершине астрономической башни, не зная, что делать дальше. Предложение старого волшебника было чересчур заманчиво. Просто найти то, что нужно, и месть свершится. Но а если я не смогу найти это? Что если мама уничтожила эту вещь? Я сомневалась в себе, но не сомневалась в Дамблдоре. Он-то точно своё слово сдержит.       Тяжело вздохнув, я закинула метлу на плечо и зашагала прочь, обратно в башню Гриффиндора.       Сейчас я чувствовала облегчение. Будто с моих плеч свалился тяжёлый груз. Сейчас решение остаться в Хогвартсе казалось мне единственным правильным. Будто иначе и быть не могло.       Шла я по коридорам медленно, всматриваясь в каждый спящий портрет, будто за то время, что я была на астрономической башне, что-то могло измениться. Те же самые, словно живые, рыцарские доспехи, храпящие портреты, лестницы, меняющие направления, потайные ходы и двери: всё на своих местах, всё то же самое, но в это же время другое. Не такое враждебное, холодное.       Даже Полная Дама, которую мне пришлось разбудить, чтобы войти в гостиную, совершенно не ругалась, а пробормотала что-то невнятное и вновь уснула.       Круглая гриффиндорская гостиная встретила меня теплом и тишиной. Огонь в камине не горел, лишь тлели несколько угольков. Я села на диван и устало закрыла глаза. Откуда-то пришёл кот Гермионы, устроился у меня на коленях и замурлыкал. Я не заметила, как уснула.       Уже утром меня разбудили громкие разговоры. Открыв глаза, я увидела студентов, покидающих гостиную.       — Нет, Гарри. Я думаю, что… — Гермиона не договорила. Она, Рон и Гарри остановились посреди лестницы и вытаращились на меня, словно увидели приведение.       — Но ты же… — начал было Рон.       — Передумала, — улыбнувшись, сказала я.       — Ну, добро пожаловать в Хогвартс! Опять, — сказал Гарри с улыбкой.       — Я рада, что ты осталась.       — Спасибо, Гермиона. Я тоже.       Я чертовски не выспалась, но занятия решила не прогуливать. Меня и так после вчерашнего ждет полная жопа. Не хотелось усугублять ситуацию. Надеюсь, завтрак хоть немного прогонит сонливость.       Ох, как же я люблю появляться в Большом зале, когда здесь собиралась вся школа! Особенно, после какой-нибудь заварушки. Чужие взгляды, прикованные ко мне, больше не злили, не раздражали. Я выплеснула всю свою злость вчера, а сейчас чувствовала лишь облегчение.       — Не-ет, — протянул Джордж, увидев меня. — Этого не может быть!       Ребята вылезли из-за стола и обняли меня. Крепко. Так, как обнимают настоящие друзья после долгой разлуки.       — Я тоже рада вас видеть.       — Значит, ты решила остаться? — спросил Фред с надеждой в голосе.       — Да, — с широкой улыбкой заявила я.       Близнецы восторженно вскрикнули, чем вызвали строгий взгляд МакГонагалл.       — И почему ты передумала? — спросил Джордж, когда мы заняли места за столом.       — Ну-у, — протянула я. — Скажем так — мне сделали предложение, от которого я не смогла отказаться.       — Ого, — только и вымолвил Рон. — И что это за предложение?       — Я потом расскажу.       — Это как-то связано с Седриком? — подозрительно прищурив глаза, спросила Гермиона.       Я устремила взгляд к пуффендуйскому столу. Седрик сидел, погружённый в какие-то свои мысли, и ни с кем не разговаривал. Выглядел он печальным. Очень печальным. Больно было видеть его таким. Таким разбитым.       Почувствовав на себе взгляд, Седрик поднял голову. Наши взгляды встретились, и моё сердце будто пропустило несколько ударов. Взгляд серых глаз Седрика был холоднее стали. Юноша покачал головой и снова опустил взгляд в свою тарелку.       — Так-так-так… Что случилось? — поинтересовался Джордж, проследив за моим взглядом.       — Ничего, — глухо ответила я. — Мы расстались.       — Ого, быстро вы, — отозвался Джордж.       — Амелия, что произошло? — спросила Гермиона.       И я рассказала им о том, что произошло ночью, о нашем разговоре с Седриком.       — Я не знаю, что делать, — отчаянно произнесла я. — Он теперь ненавидит меня. Я уверена.       — Для начала, просто поговори с ним, — посоветовала Гермиона.       — Думаешь, он станет меня слушать? Я бы не стала.       — Может, и не станет, но попытаться ты обязана, — заявил Фред, отправляя в рот кусок тоста.       — Да, — согласился Джордж. — У пуффендуйцев как раз сегодня тренировка.       Ребята были правы — я обязана попытаться поговорить с Седриком, всё ему объяснить. На прощение я не надеялась, но объяснить ему всё будет более чем правильно.       Весь день я думала о том, что скажу Седрику. Но ни одной нормальной идеи, кроме как просто оставить парня в покое, в мою голову не приходило. Ничего хорошего он от меня не получит. Я только добью его, сделав ещё больнее.       Есть же люди, не созданные для отношений. Они занимаются музыкой, политикой, наукой, пишут книги, картины. Всё это у них получается на высоком уровне, но только не любовь. Они либо врут, либо сами несчастны. Вот и со мной то же самое. Я обязательно буду врать.       На одной из перемен меня увидел Энди. Его карие глаза распахнулись от удивления и восторга, и он бросился бежать ко мне со всех ног.       — Я думал, ты уехала, — говорил он мне куда-то в шею, крепко обнимая. — Почему ты осталась?       — Так сказал Дамблдор, — просто ответила я, почти не соврав.       — И ты никуда не уедешь? — спросил Энди, оторвавшись от меня.       — Нет, — улыбнувшись, ответила я.       Взвизгнув от радости, мелкий вновь крепко обнял меня. Так приятно было вдыхать запах каштановых волос брата, обнимать его, знать, что ты кому-то нужен, что кто-то ждёт тебя и скучает. Рядом с Энди я чувствовала себя как дома.       Я услышала голос Седрика раньше, чем он появился в коридоре. Он шёл в компании парней и девушек, которые наперебой о чём-то ему рассказывали. Парень увидел меня, задержал на мне взгляд на какие-то две секунды, но этого хватило, чтобы почувствовать всю боль, всю злость, которые он испытывал ко мне.       Я высвободилась из объятий Энди и побежала за Седриком.       — Седрик! — кричала я, призывая парня остановиться. — Седрик, постой! Остановись же ты! — Я дернула парня за рукав мантии, останавливая.       — Что? — раздражённо глядя на меня, произнёс он.       — Я хочу поговорить. — Парень хмыкнул и попытался уйти, но я схватила его за руку. — Седрик, пожалуйста, выслушай меня!       — Мне не о чем с тобой разговаривать! — Он вырвал руку и зашагал к своим друзьям, которые ждали его в нескольких метрах от нас.       — Седрик!       — Отвали! — крикнул он напоследок, не обернувшись.       Не было сил сдвинуться с места. Грубость, резкость, с которой Седрик сказал своё последнее слово, парализовала меня, выбила весь воздух из легких. Я могла бы упасть на колени посреди коридора и расплакаться. Громко, навзрыд, стуча по каменному полу кулаками. Я бы рыдала до тех пор, пока не пришёл бы Седрик, пока бы он не простил меня. Но чёртова гордость… Она не позволяла даже вновь побежать за парнем и преследовать его до тех пор, пока он не выслушает меня. «Он сказал своё слово, — прозвучало в моей голове. — Ты ничего не сможешь сделать».       — Амелия, — ко мне подошёл Энди и потянул за рукав мантии, — вы поругались?       — Да, Энди, — ответила я. Мой голос звучал глухо, будто говорил другой человек. — Мы очень сильно поругались.       — Но вы же помиритесь?       — Не думаю, — покачала я головой. — Я поступила очень плохо.       После уроков я пошла в библиотеку за журналами «Выбери себе метлу». Я перерыла все журналы, что имелись у гриффиндорцев, но нигде не было и упоминания о моей Фурии, а спрашивать что-то у Дина — дохлый номер.       Когда я сказала, что мне нужно, мадам Пинс смерила меня строгим взглядом, хмыкнула и скрылась где-то в глубине библиотеки. Вернулась она через какое-то время, держа в руках стопку пыльных журналов и газет.       — Здесь все выпуски, начиная с одна тысяча восемьсот тринадцатого года.       — Ого, — только и произнесла я, осматривая гору пыльных журналов. — Можно мне их взять с собой? — осторожно спросила я.       — Можно, — ответила библиотекарша после недолгих раздумий. — Но будьте осторожны. Некоторые… экземпляры очень старые.       Я поблагодарила мадам Пинс и покинула библиотеку. Похоже, волшебница не очень-то и жалует подобные журналы. Если бы я попросила взять с собой книгу издания 1813 года, даже боюсь представить, гнев какой силы обрушился бы на меня.       Нести стопку пыльной, старой макулатуры было тяжело. Я то и дело останавливалась и разминала затёкшие руки. От пыли в носу начало чесаться, и у меня возникло дикое желание избавиться от этих чёртовых журналов. Но моё любопытство было сильнее всяких неудобств, поэтому я продолжила путь, про себя возмущаясь и матерясь.       Из-за стопки я совершенно не видела, куда шла, поэтому ничуть не удивилась, когда налетела на кого-то, и журналы с грохотом попадали на пол.       — Прости, — с виноватой улыбкой проговорила я, разглядывая парня, в которого врезалась. Высокий, с копной русых волос, карими глазами и серьгой в одном ухе, а ещё — с пуффендуйским галстуком на шее. Отлично.       — Всё в норме. — Парень улыбнулся и принялся собирать с пола журналы. — Выбираешь метлу?       — Нет, просто хочу почитать об одной.       — Что за метла? Как называется?       — Ночная Фурия.       Незнакомец свёл широкие брови у переносицы, задумавшись, а потом сказал:       — Не слышал о такой.       — Спасибо, что помог, и ещё раз извини, — сказала я, когда все журналы были собраны.       — Да не за что, — улыбнувшись, ответил он. — Давай я помогу донести их, а то опять врежешься в кого-нибудь.       Отказываться я не стала, и мы зашагали к гриффиндорской гостиной.       — Меня Томас зовут, — представился парень. — Томас Куинси.       — Амелия Винчестер.       — Ого, та самая Амелия?       — Что значит «та самая»? — нахмурилась я.       — Та самая Амелия, пославшая Амбридж ко всем чертям, набившая морду Малфою и, конечно же, та, по кому сохнет сам Седрик Диггори. Я, если честно, представлял тебя несколько иначе.       — И как же? — усмехнулась я.       — Ну, определённо выше. И с короткими волосами. Но в действительности ты мне нравишься больше.       — Ты дружишь с Седриком?       — Нет, — ответил Томас. — Седрик учится на год старше и дружит только с избранными. Если бы я дружил с Седриком, то знал бы, как ты выглядишь.       У портрета Полной Дамы Томас отдал мне журналы, попрощался и пошёл прочь.       Кое-как я вошла в гостиную, споткнувшись о порог. Только чудо удержало меня на ногах и не позволило упасть. Доковыляв до дивана, я бросила журналы на пол, подняв облако пыли.       — Интересно, — уперев руки в бока, начала я, — откуда все узнали, что мы с Седриком расстались?       — Новости по Хогвартсу всегда разносятся быстро, — ответила Гермиона, сидевшая на диване. — Тем более, ты нам рассказала обо всём за завтраком. Это точно слышал кто-то ещё.       Я испустила тяжелый вздох и плюхнулась в кресло.       — Зачем тебе это? — спросила Гермиона поднимая с пола один из пожелтевших журналов.       — Хочу поискать что-то о моей метле. В новых выпусках о ней ничего нет. Может, здесь что-то будет.       — Нужна помощь?       Вдвоём с Гермионой мы быстро расправлялись с журналами, и стопка просмотренных выпусков всё росла и росла.       Оказывается, в 1813 году вышел далеко не первый номер этого журнала. Его начали выпускать аж в тринадцатом веке, когда квиддич стал достаточно популярен, и появилась необходимость изготавливать спортивные мётлы. Интересно, сохранился ли один из самых первых выпусков?       Время шло, журналов становилось всё меньше, а о «Фурии» не было ни единого слова. Я уже совсем отчаялась и устало перелистывала пожелтевшие от времени страницы, то и дело поглядывая на часы, стоявшие на каминной полке. Скоро нужно идти на квиддичное поле. Только последний журнал досмотрю.       «Юбилейный выпуск, - прочитала я на обложке. – Самые легендарные метлы за всю историю квиддича».       Я принялась листать страницы, на которых были движущиеся фотографии спортсменов и метел разных моделей. Я читала лишь названия статей и листала дальше, но один заголовок заставил меня остановиться.       «Ночная Фурия», - прочитала я. Вот оно!       — Гермиона, — окликнула я девушку, — я нашла.       Она отложила в сторону журнал, лежащий у неё на коленях, и села рядом со мной.       — «Ночная Фурия», — начала я читать вслух, — спортивная метла американского производства. Первая модель «Ночной Фурии» была изготовлена в тысяча сто пятьдесят седьмом году и уже тогда считалась самой лучшей спортивной метлой за всю историю. С шестнадцатого века «Ночная Фурия» почти не изменилась. Саму метлу изготавливают из чёрного дерева, что делает её легкой, изначально подобранные березовые прутья обеспечивают непревзойдённую манёвренность, а напыление из лунного камня позволяет метле развивать просто невероятную скорость: сто семьдесят миль за восемь секунд! Но «Ночная Фурия» никогда не была популярна в Европе, где предпочитают мётлы с не таким резким разгоном и торможением. «Ночная Фурия» всегда останется фаворитом в США, Канаде, Бразилии и Японии и никогда не потеряет звание лучшей.       — Ну ничего себе, — только и вымолвила Гермиона, когда я закончила читать. — Только мне не понятно, почему о ней никто не слышал. Она же считается лучшей.       — Сейчас лучшей считают «Молнию». Ну, в Европе точно. А «Фурия» здесь никогда не была популярна.       Мы сложили журналы обратно в стопку, и я отправилась на тренировку пуффендуйской команды по квиддичу.       С поля доносились крики, а в небе мельтешили чёрные силуэты игроков. Сердце бешено колотилось, грозясь выпрыгнуть из груди, ноги сами несли к полю. Возможности остановиться, повернуть обратно не существовало. Я могла двигаться только вперед.       На трибунах во время тренировок всегда кто-то есть. Обычно это девушки, надеющиеся найти себе парня из квиддичной команды. Я заметила, что на тренировках пуффендуйцев девушек всегда больше, чем на тренировках других факультетов. Представительницы женского пола разных возрастов сидели, сбившись в небольшие группы, и обсуждали только одного человека — Седрика.       — Как он красив! Какие у него глаза! А волосы! Как он летает! — Эти и другие восхищения слышались буквально отовсюду.       Но стоило мне появиться на трибуне, как эти разговоры приобрели совершенно другую тему:       — Как она вообще посмела сюда прийти?! Хочет сделать Седрику ещё больнее?!       На подобные высказывания, доносившиеся до меня, я лишь закатывала глаза. Никому лучше не станет, если я устрою очередную потасовку. Да, я поступила с Седриком ужасно. Да, мне, может, и не следовало приходить, но я здесь. Я пришла, чтобы просто извиниться. «А оно тебе надо? — звучал в голове голос. — Кто он тебе? Ты даже в него не влюблена. Забудь о нём». В какой-то степени этот надоедливый голос был прав. Я не влюблена в Седрика, но я хотела влюбиться. Хотела узнать, каково это. Что плохого в подобном желании?       Я сидела на трибуне и смотрела, как Седрик летал высоко над землей. Он, действительно, великолепно летал. Метла слушалась каждого его движения, маневрируя между игроками. Парень несколько раз пролетел мимо трибун, вызвав восхищённые возгласы наблюдательниц. Интересно, он видел меня?       Когда тренировка закончилась и игроки направились в раздевалку, я покинула трибуну и побежала за Седриком. Я кричала ему, призывая остановиться, но парень будто и не слышал меня.       — Седрик, твою мать! — закричала я, потеряв терпение. — Если ты сейчас же не остановишься, завтра вы все будете собирать то, что от меня осталось после прыжка с башни Астрономии! Ты же знаешь, я сделаю это!       Юноша остановился, сказав команде, чтобы его не ждали.       — Амелия, нам не о чем разговаривать, пойми это. Ты мне уже вчера всё сказала. Больше я не хочу тебя слушать.       — Я соврала, ясно? — воскликнула я, останавливая Седрика, собравшегося было уйти. — Я была вынуждена сказать так, как сказала.       Парень хмыкнул, не веря.       — И зачем?       — Чтобы ты не ждал, — я сделала шаг навстречу пуффендуйцу. — Чтобы ты не надеялся вновь увидеть меня. Я должна была улететь вчера, но… но… меня остановили.       — Интересно, кто? Если даже твой родной брат не смог этого сделать. Ты не представляешь, каким идиотом я почувствовал себя, когда увидел тебя утром. Я открыл тебе свои чувства, а ты даже расстаться со мной без вранья не смогла.       — Я не врала! — крикнула я. — Дамблдор убедил меня остаться. Он сказал, если я помогу ему в одном деле, он поможет мне найти убийц мамы. Как я могла отказать?!       — Зачем вообще нужно было начинать что-то со мной, если ты знала, что скоро сбежишь?! Хотела просто поразвлечься?       Я ничего не ответила, потому что подходящего ответа не существовало. Я не знала, зачем это было нужно. Видит Люцифер, я не хотела соглашаться на это свидание.       — Что? Не знаешь, что сказать? Не знаешь, как поубедительней соврать? Я всё понял про тебя. Не хочу тебя видеть.       Седрик развернулся и зашагал прочь. С каждым его шагом возможность всё исправить становилась нереальнее и нереальнее. Но я не могла позволить себе оставить всё, как есть.       — Ты мне нравишься, ясно тебе?! — заорала я. Мой крик заставил Седрика остановиться. Моё признание заставило слёзы выступить на глаза. — Ты мне нравишься, — сказала я уже тише, медленно шагая к парню. — Да, я знала, что рано или поздно сбегу отсюда. Знала с самого первого дня, и не хотела тогда идти с тобой на свидание, но я хотела узнать, что это вообще такое. Я хотела влюбиться, хотела перестать бояться этого чувства. И я перестала. Благодаря тебе.       Седрик ничего не говорил, а прожигал меня взглядом. Он был удивлён, растерян, не знал, как реагировать.       — Ты мне нравишься, Седрик.       Я стояла от него всего в паре шагов. Он был так близко, но так далеко. Нас разделяла пропасть моего вранья. И эту пропасть я всеми силами пыталась преодолеть.       — Да, вчера я сделала тебе больно, но так было нужно. Ты не представляешь, как мне стыдно за это. Я не надеюсь, что мы вновь будем встречаться, но я надеюсь, что ты хотя бы дашь мне шанс заслужить твоё прощение. Чёрт, — я усмехнулась, судорожно проводя рукой по волосам, — я и не думала, что когда-нибудь смогу с кем-то встречаться. Ты дал мне понять, что я могу.       Я горько улыбнулась и, не дождавшись ответа, зашагала прочь.       — Амелия, — послышалось за моей спиной. — Я… я…       Преодолев то расстояние, что разделяло нас, я поцеловала Седрика. Парень не отстранился, а прижал меня ближе к себе. Воздуха не хватало, все мои внутренности, будто устроили американские горки. В голове случился какой-то мега взрыв, позволивший полностью раствориться в этом самом мгновении.       На следующий день во время завтрака ко мне подошла МакГонагалл и вручила свиток пергамента. Под недоумёнными взглядами моих друзей я развернула его и прочитала послание, написанное косым почерком: «Мисс Винчестер! Я буду ждать вас в своём кабинете в 20:00. Надеюсь, вы не забыли о моей любви к карамелькам? Альбус Дамблдор.»       — Это насчёт того предложения, от которого ты не смогла отказаться? — спросил Гарри.       — Видимо, — ответила я, убирая пергамент в карман. — Надеюсь, я не пожалею, что решила остаться.       После уроков я и близнецы понесли журналы «Выбери себе метлу» обратно в библиотеку. Всю необходимую информацию я нашла и более хранить эту пыльную макулатуру было бессмысленно.       Всю дорогу до библиотеке Фред и Джордж рассуждали, почему «Ночная Фурия» совсем не популярна в Европе. Они не верили, что дело в её резкости.       — Если у неё такая скорость и потрясающая маневренность, — говорил Джордж, — то резкость совсем не играет никакой роли.       — Ты должна дать нам её, Амелия. Хотя бы на одну игру!       — Да! С «Молнией» и «Фурией» мы будем непобедимы.       — Ага, ещё с таким крутым вратарём, — мрачно заметил Фред.       — Не относитесь к нему так предвзято, — вступилась я. — Может, на матче он выступит гораздо лучше.       — Ты слишком в него веришь.       — Да, чего вам тоже не помешало бы.       Я не понимала, как можно не верить в собственного брата. Да, Рон неважно играет в квиддич, но это не значит, что он не заслуживает поддержки. Он должен знать, что в него верят.       Без двадцати минут восемь я вышла из гостиной Гриффиндора и зашагала по пустым коридорам на восьмой этаж, где, как сказал Гарри, и находился кабинет директора. Время было уже достаточно позднее. Студенты находились в своих гостиных, и в коридорах замка было зловеще тихо. Я шла достаточно медленно, прислушиваясь к каждому звуку и шороху, но было лишь слышно, как на улице завывал ветер.       Наконец я достигла нужного коридора. Здесь было совершенно пусто. Никаких дверей, портретов, рыцарских доспехов, а лишь одинокая уродливая каменная горгулья. Она-то и скрывала вход в кабинет Дамблдора.       — Карамелька, — громко сказала я, боясь, что горгулья может меня не расслышать. Статуя отпрыгнула в сторону, стена за ней разошлась, открывая винтовую лестницу, которая начала двигаться. Я ступила на неё, и вскоре пустой коридор уже не было видно. Довольно скоро лестница остановилась. Я увидела деревянную дверь с латунным молотком в виде грифона. Постучать я решилась не сразу. Все мои внутренности словно трясло от волнения. Я боялась, что, дав Дамблдору обещание найти нужную ему вещь, я не смогу его сдержать. Я боялась, что он попросит то, на что у меня не хватит сил. Я очень сильно сомневалась себе. В голове, будто заезженная пластинка, звучали слова: что если я не смогу? Но пути назад нет. Я пообещала себе отомстить за смерть матери и сделаю это.       Я несильно постучала в дверь, и та беззвучно отворилась. Войдя в кабинет, я распахнула рот от изумления — я стояла посреди просторной круглой комнаты, которая была наполнена странными звуками. Эти звуки, как я подумала, издавали таинственные серебряные приборы и предметы. Они стояли на вращающихся столах, жужжа и выпуская клубы дыма. Каменные стены были увешаны портретами, люди на которых мирно дремали. В центре этой чудной и интересной комнаты стоял громадный письменный стол на когтистых лапах, на котором лежало много бумаг, свитков и разных штуковин. Здесь были шкафы с книгами и свитками, многие из которых выглядели довольно древними. Я вертела головой, осматривая необычную, даже по меркам Хогвартса, комнату, и увидела птицу, сидевшую на золотой жердочке возле двери. Эта птица была достаточно большой и очень красивой. Я не могла оторвать взгляд от её красивого оперения, которое, словно состояло из огня.       За созерцанием этой прекрасной птицы я не заметила, как ко мне подошёл Дамблдор.       — Восхитительные создания эти фениксы, — произнёс он негромко.       — Простите, профессор, — начала я, — я… я не слышала, как вы подошли.       — Да, — ответил он, улыбаясь, — фениксы действительно приковывают взгляды. — Волшебник развернулся и направился к своему столу. — Но вы ведь здесь не за тем, чтобы любоваться Фоуксом, ведь так? — спросил он, глядя на меня поверх своих очков-половинок.       — Да, сэр, — ответила я, — не за этим.       — Присаживайтесь. — Дамблдор указал на кресло, только что возникшее прямо из воздуха. Я сделала, как велели. — Чаю? — предложил он, и небольшой чайничек тут же начал выпускать клубы пара.       — Нет, спасибо, — отказалась я и выжидающе уставилась на директора, с которым нас разделял письменный стол.       Волшебник поставил локти на стол и соединил пальцы, будто ждал чего-то от меня. В голубых глазах директора горел озорной огонь, а губы были изогнуты в лёгкой улыбке.       — Итак, мисс Винчестер, — деловито начал Дамблдор, — вам, конечно, не терпится узнать подробности сделки?       — Да, сэр.       — Но, прежде чем я расскажу вам это, я хочу, чтобы вы кое-что узнали о вашей матери.       — Хорошо, — сказала я дрогнувшим голосом и приготовилась слушать.       Волшебник кивнул и заговорил после недолгого молчания:       — Как вы знаете, Кестрель происходит из рода Кэрроу. Они всегда отличались своей лояльностью к тёмным искусствам и в годы правления Волдеморта активно поддерживали его. — Дамблдор замолчал и посмотрел на меня, будто ожидая, что я что-то скажу, но я молчала, и он продолжил: — Но Кестрель была не такой. Она всегда выступала против Волдеморта, боролась против него, но не открыто, а тайно. Она была двойным агентом и поставляла информацию в Орден Феникса. Не за долго до своего падения Лорд Волдеморт завладел шкатулкой Циссиды — очень могущественным магическим предметом. В этой шкатулке Волдеморт мог заключить часть своей души, что даровало бы ему такое желанное бессмертие. Ваша мама выкрала эту шкатулку и бежала с ней. Пожиратели преследовали её, и она решила бежать буквально на другой конец света.       — Там-то, в Америке, она и спрятала шкатулку, да? — Дамблдор кивнул. — И никто, ни одна живая душа не знает, где эта шкатулка, так? — Снова кивок. — Блеск! Просто превосходно! И как, по-вашему, я должна её найти? Она же может быть где угодно.       — Это по силам лишь вам. — Я чуть было не рухнула со стула прямо на пол, но волшебник говорил совершенно серьёзно. Озорной и шутливой огонёк, всегда горевший в глазах Дамблдора пропал, а голос приобрёл некую твёрдость, чего я раньше не замечала. — Я понимаю — вам страшно. Вы боитесь не справиться, боитесь, что я не сдержу своё обещание, но спешу Вас уверить — я помогу вам в поисках. Книги, зелья: всё, что может понадобиться, в вашем полном распоряжении. Если хотите, подумайте ещё какое-то время. Я понимаю, что прошу вас почти о невозможном.       Дамблдор замолчал, и в кабинете воцарилась тишина. Только сейчас я поняла, что странные серебряные предметы спокойно стояли на своих местах, не издавая звуков и не выпуская клубы пара.       Я не знала, что ответить. Директор действительно просил о невозможном. Я даже представить не возможно, где мама могла спрятать какую-то ценную вещь. Тем более, настолько ценную. Но то, что я получу, если справлюсь с этой задачей, ломало все имеющиеся у меня сомнения. Главный приз уничтожал к чертям все мои страхи.       Дамблдор смотрел на меня выжидающе, но ничего не говорил, давая возможность всё обдумать и взвесить.       — Я… — неуверенно начала я, не зная, что вообще собираюсь сказать. — Думаю, я согласна.       Директор слабо улыбнулся, кивнул и сказал:       — Замечательно. — Откуда-то из стола он вытащил свиток пергамента, развернул его и заковыристо подписался в углу. — Это ваше разрешение на доступ в запретную секцию школьной библиотеки.       — Спасибо, — я сунула пергамент в карман.       — А теперь я хочу поговорить с вами о вашем дальнейшем обучении. — Волшебник поправил свои очки-половинки. — Как я говорил раньше, вы можете экстерном сдавать экзамены и переходить с курса на курс. Вы думали над моим предложением?       — Да, ответила я, — думала. — Враньё, и Дамблдор это понял. Не знаю, от куда и как, но я уверена, что он врунов насквозь видит. — Я не хочу учиться с малявками. — Да, я говорила, что не хочу учиться на первом курсе, но решения не принимала и никогда дольше, чем минуту об этом не думала. — Я хочу идти дальше.       Дамблдор кивнул и протянул мне пергамент и перо. На листе уже было что-то написано.       — Здесь уже всё написано, — пояснил он. — Вам лишь нужно поставить свою подпись. — Я сделала, как сказали. — Замечательно, — улыбнулся он. — О дате первого экзамена вам сообщит профессор МакГонагалл.       Больше ничего важного Дамблдор не сказал. Он лишь спросил, как дела у Энди, Дина и папы. Я ответила, что всё хорошо, пожелала директору спокойной ночи и покинула кабинет.       В коридорах замка, будто стало ещё тише и холоднее. В щели между оконными рамами и стеной задувал холодный ветер, заставляя тонкие стекла трещать и звенеть. Я сильнее закуталась в мантию и зашагала в гриффиндорскую башню.       Шла я медленно. Хотелось всё ещё раз обдумать в тишине и спокойствии, а не отвечать на множество вопросов моих друзей. Друзей. Никак не привыкну к этому слову. Так странно и не привычно называть кого-то своим другом. Что я могла сказать им? Правду? Конечно, они её заслуживали, но… Может, я боялась, что они будут предлагать мне помощь? Нет, глупость какая-то. Мне нужна вся помощь, что я смогу найти.       Как я и думала — в гостиной меня ждали. Близнецы сидели сначала отдельно от Рона, Гарри и Гермионы, но, стоило мне появиться в гостиной, как они сели к остальным.       — Ну что? — спросил Рон. — Что хотел Дамблдор?       И я рассказала. Рассказала всё, что говорил волшебник. Друзья слушали меня молча, не перебивая. Когда я закончила рассказ, Гермиона спросила:       — И что ты собираешься делать?       — Искать шкатулку, что же ещё? — пожала я плечами. — Правда, я совершенно не знаю, с чего начать.       — Как с чего? — вскинув брови, спросила Гермиона. — С…       — Библиотеки! — в один голос закончили за неё парни и рассмеялись.       — Именно. Завтра же пойдём в запретную секцию. А сейчас — я иду спать. Всем спокойной ночи.       Девушка встала с дивана и покинула гостиную. Так мы сидели какое-то время и вскоре разошлись по своим спальням.       Ещё долго я не могла уснуть. Лежала на кровати смотрела на луну, выглядывающую из-за тёмных облаков. Я лежала и думала об экзаменах, которые мне предстоит сдать в скором времени, о шкатулке, которую мне каким-то чудесным образом нужно найти, и о наказании, которое меня ждёт.       Поглощённая этими мыслями, я и уснула