This silence...

Ростик ничего не говорит до того момента, пока они с Сашей не оказываются в кабинете травматолога. Поверьте, дорога была длинной, и молчал он долго. Чересчур долго. Рентген показал, что кость цела, и это лишь вывих. ЛИШЬ. ВЫВИХ. А это что значит? Правильно, кость придётся вправлять. Узнав об этом, Колпаков громко выругался у себя в голове, но вслух не сказал ни слова. Молчал он до того момента, пока руку резко не дёрнули, и тогда все нецензурные слова, и даже фразы, посыпались наружу. Врач перевязал руку, перед этим спросив: где была получена травма? -Упал на сцене. И снова молчание. -Может, скажешь хоть что-нибудь? - Суханов сидел на стуле перед другом, и прожигал его недовольным и непонимающим взглядом голубых глаз. -А что говорить? Ты и так всё видел. - врач ушёл за какими-то бумагами, и Ростик чувствовал, что Саша сейчас устроит допрос, а он же не сможет смолчать, выложит чёртову Суханову всё. -Я не о твоей руке. - мужчина махнул рукой. - Что послужило поводом для... - Саша обвёл Колпакова руками. - ...для этого. Чтобы Ваню вывести из себя, нужно очень постараться. Нет, очень-очень постараться. -Ой, да никто не выводил его из себя. Поверь, эти две недели, именно он выводил меня из себя, и руки ему ломать должен я. -Возможно, но причина должна быть. -Саш, я знаю, что ты тот человек, которому можно доверить всё, но...не в этом случае. Я сам ещё ничего не понимаю. Мне нужно разобраться во всей этой ситуации. Разобраться в себе, в конце-концов. Суханов лишь покачал головой. Колпакову вынесли приговор: лежать две недели дома, и даже не думать о театре. Не думать, серьёзно? Эти две недели он должен был усиленно репетировать, работать по полной. Почему? Потому что он должен был выйти в роли Спайдера. Роль маленькая, безусловно, но Колпаков за все эти годы довёл её до совершенства. По-крайней мере так говорила вся команда, но сам Ростислав так не думал. Ему нужно работать, но вот вывихнутая рука не позволяет. Чёртов Ожогин! Первая неделя прошла хорошо, если можно так сказать. Колпаков посмотрел много фильмов, часто гулял, чего раньше не позволяли делать постоянные репетиции, но с началом второй недели пришла грусть. Лёгкая депрессия, что-ли? Ростик не ел, проводил большую часть времени в кровати, часами разглядывая белый потолок. А также, ему начали сниться кошмары. Мужчина просыпался посреди ночи, садился на кровати, запускал пальцы в длинную шевелюру, пока по щекам скатывались прозрачные слезинки. Колпаков не помнил того, что ему снилось. Просто было страшно. Ужасно страшно. А потом он вставал, включал во всей квартире свет, а липкое ощущение страха постепенно отпускало. Мужчина делал чай, садился перед окном, и сидел так час, а может больше, даже не притрагиваясь к кружке. А потом, убедившись в том, что липкое ощущение его отпустило, Ростик выливал чай, и возвращался в постель, только не спал. Снова разглядывал потолок, мысленно рисуя на нём узоры. А днём ему на телефон приходило много сообщений от Агаты, которая действительно о нём беспокоилась. Он отвечал на них, делая вид, что он в полном порядке. Что он всё ещё остаётся Ростиславом Колпаковым. По телефону он с ней никогда не общался. Вавилова раскусила бы его на раз. Ещё он часто бренчал на гитаре. Именно "бренчал", потому что словом: играл, это точно назвать нельзя. А дальше он вспоминал об Ожогине. Почему именно во время игры на гитаре? Потому что в отличии от него, Ваня хорошо играл. Нет, отлично играл. Мысли о нём вызывали злость, и тогда гитара отправлялась в самый дальний угол комнаты, хотя Ростик и знал, что завтра снова возьмёт несчастный инструмент в руки. Потому что мысли об Ожогине вызывали не только злость. В один из таких несчастных дней, Ростик перебирал струны, подбирая аккорды, и мурлыча что-то себе под нос. И вот снова эти мысли. Колпаков уже хотел было разозлиться, когда раздался звонок в дверь. "Кого там принесло?" Мужчина отложил гитару в сторону, подошёл к двери, и даже не посмотрев в глазок, открыл её. А посмотреть стоило. Если бы он знал, кто стоит по ту сторону двери, ни за что бы не открыл. Ожогин собственной персоной. Ростик опирается плечом о дверной косяк, молча сверлит его взглядом. -Хочешь вторую руку вывихнуть? На... - Колпаков как-то обречённо протягивает мужчине здоровую руку, продолжая сверлить его взглядом. Иван улыбается ровно до того момента, пока не открывается дверь. На пороге Ростик. Только не его Ростик. Совсем не его. Кожа побледнела, щёки впали, под глазами залегли тёмные круги. Длинные волосы собраны в косичку. В такую же, с которой обычно и выходит на сцену Спайдер. Ваня оглядывает протянутую руку, переводит взгляд на забинтованную руку, качает головой. -Что, не хочешь? Жаль, очень жаль...А то я так хотел свой отпуск ещё на две недели продлить! - спокойный и тихий голос срывается на крик, а потом снова затихает. - Плохо выгляжу? Ну извини... - Ростик складывает руки на груди, настолько, насколько это позволяет сделать бинт. -У тебя есть причины, чтобы меня ненавидеть, но... -Почему ты меня поцеловал? - вопрос вылетает сам по себе, а Ростик опускает взгляд на пол, ожидая ответа. Ожидая хоть чего-то. -Почему ты меня не оттолкнул? - Иван прищуривается. Он не любит отвечать вопросом на вопрос, но сейчас он просто не знал что ещё сказать. Уж точно не рассказывать о своих чувствах, которые вспыхнули так давно. Однако, Колпаков решил не молчать. -Потому что хотел этих поцелуев. Потому что мне было приятно, что звезда наконец-то обратила на меня внимание. Потому что я идиот, Ожогин. -Хочешь сказать, что... -Я ничего не хочу говорить, Вань. А сейчас, оставь меня. Уходи, Ожогин. Ваня не успевает ничего сказать. Дверь закрывается.