This silence...

Ростислав полушёпотом проговаривает текст, который ему нужно выучить к следующей неделе. Стрелки на часах плавно движутся, и только секундная тихо тикает. Обычно Колпакова раздражает этот звук, но сейчас он так глубоко погружён в собственные мысли, что не слышит ни одного звука. А что уж говорить о тихих, мягких, словно кошачьих шагах Ивана, который не обнаружив в постели возлюбленного, сразу отправился на его поиски. Как он и думал. Ростик с самого утра учит текст. Нет, чтобы поспать. Итак целую ночь не спал. Ожогин тихо подходит к нему со спины, обвивает руками его шею, целует в макушку. Эти совершенно неожиданные прикосновения заставляют Колпакова подпрыгнуть на месте, и резко встать со стула, обернувшись лицом к Ивану. Ваня медленно подходит к нему, а Ростик уже хочет что-то сказать про то, что нельзя так пугать, но резко замолкает, чувствуя, как Ванины руки обнимают его, мягко прижимая к себе. Серые глаза внимательно изучают такое любимое лицо. Ростик улыбается, обхватывает шею Вани руками, целует его, чувствуя как мужские руки скользят по его талии. На Колпакове ничего нет…только белая Ванина рубашка, которую он забрал себе и возвращать совсем не планировал. Иван сначала пытался возмущаться, но потом смирился, понимая, что Ростислав её не вернёт ни под каким предлогом, оправдываясь так: «Ты скоро в Москву уезжаешь, а она тобой пахнет… Буду думать, что ты рядом». Ожогин мягко отстраняется, улыбается, резко подхватывает Колпакова под ноги, усаживает прямо на рабочий стол, а тот и не сопротивляется, напротив, убирает листы с текстами в сторону, обхватывает ногами Ванин пояс, продолжая всё также улыбаться. И эта улыбка сводит Ивана с ума. У них не было никакой близости после того раза, и Иван серьёзно думал, что Ростику ещё нужно время, а сейчас этот паршивец покрывает лёгкими поцелуями его скулы, скользит кончиками пальцев по его обнажённой груди. Мягкие губы спускаются со скул на шею, а Ожогин склоняет голову набок, подставляет шею под такие нежные поцелуи. Колпаков улыбается шире, радуясь такой реакции, продолжает покрывать шею поцелуями, и в один момент резко прикусывает нежную кожу. И этот контраст грубости и нежности сводит Ивана с ума. Ростислав проводит языком по коже, слизывает проступившие капельки крови. Это безумие. Они утопают в безумии. И им это нравится. С губ Ожогина слетает первый стон, он слегка отстраняется, заглядывает в такие глубокие серые глаза, наблюдает за тем, как Колпаков проводит языком по губам, дразнит его. Подлец, знает ведь, что Ваня ничего не сделает без его согласия. Иван прикасается губами к мочке уха Ростислава и тихо шепчет: -Уверен?.. -Абсолютно, — слышится в ответ, и Ваня отстраняется, начинает медленно расстёгивать мелкие пуговички на белоснежной и, в данный момент, очень мешающей рубашке. А Колпаков откидывает голову назад, слегка прогибается в спине, помогает её снять. Синие глаза внимательно изучают тело Ростислава. Засосы уже исчезли, оставив после себя едва заметные жёлтые следы, но и они скоро должны пройти, а вот на шее у Ростика до сих пор красуются следы его зубов. Правда, они тоже почти потеряли фиолетовый оттенок, и потихоньку начали желтеть. Колпаков снова обхватывает Ванину шею руками, притягивает его к себе, улыбается, чувствуя, как Ожогинское возбуждение упирается ему в живот. -Поцелуй… — хрипло просит Ростислав, а Ваня выполняет его просьбу. Целует его в мягкие губы, прикусывает их, проходится по ним языком, а Колпаков отрывисто дышит, запускает пальцы в светлые Ванины волосы. Язык скользит прямо ему в рот, проходится по его дёснам, а Ростик нетерпеливо стонет, прикасается своим языком к языку Вани, сплетает их, чувствует, что Ожогин освобождает себя от белья. Раз! Колпаков вскрикивает в поцелуй, перед глазами пляшут цветные круги, но он только сильнее обхватывает Ванин пояс ногами, заставляет его двинуться дальше, войти на всю длину. Иван замирает, не отрывается от таких сладких губ, заглушает своим поцелуем тихие стоны Ростислава. -Можно? — тихо спрашивает прямо в его губы. Колпаков кивает, откидывает голову назад, чувствуя, что Ваня начинает двигаться. В этот раз боли нет. И он знает, что Ожогин больше никогда не причинит её ему. Иван подкладывает руку под поясницу Ростику, слегка приподнимает его, меняет угол проникновения. Колпаков в удовольствии закатывает глаза, громко, протяжно стонет, чувствуя, как Ожогин раз за разом задевает заветную точку, посылая по всему телу электрические разряды. Через некоторое время Ваня начинает двигаться быстрее и резче, а Ростислав извивается под ним, поддаётся бёдрами навстречу, стонет до хрипа в голосе, не может себя контролировать. Это чувство заполненности, и неземное удовольствие сводят с ума. Ожогин широко улыбается в ответ на громкие стоны, которые буквально ласкают слух, обхватывает рукой возбуждённую плоть Ростика, начинает двигать ей в такт своим толчкам. Колпаков резко выдыхает, выпускает из лёгких почти весь кислород, прогибается бёдрами навстречу Ваниной руке. -В-вань… — жалостливо стонет, чуть-ли не скулит Ростик. Мужчина резко входит в Колпакова на всю длину, изливается, гортанно стонет. Сам Ростислав тоже не выдерживает, пачкает семенем Ванину руку и собственный живот, откидывается назад, на холодную поверхность стола, тяжело дышит. Иван улыбается, наклоняется к Ростику, легко целует его в губы, чувствуя, как тот мелко подрагивает после недавнего оргазма. -С добрым утром, Ростик… Я из-за тебя пропустил репетицию. -Чёрт с ней… — сорвавшимся голосом отвечает мужчина. Ваня прикасается губами к его ключице, кладёт голову ему на грудь, прикрывает глаза. А Ростислав запускает пальцы в его волосы, нежно поглаживает, перебирает пряди, тихо произносит: -Я люблю тебя. И больше эта фраза не пугает.