История любви?

      Думать было некогда. Плавал я не фантастически, но этого и не требовалось. Просто понятно было, что человек, находящийся в сотне метров от берега, где начинались глубины и ямы с еще большими глубинами, тонул. Он барахтался, взмахивал руками, на крик, видимо, сил уже не было. Я стащил с себя кроссовки, скинул рюкзак и тонкую куртку. Не сказать, что я был столь уж благородным героем, но стоять на берегу просто не мог.       В воду я не вбежал, а влетел. Дальше пошло хуже, несмотря на тепло, волны резали ноги будто огнем. Вода была ледяная, и мне стало страшно просто не выплыть. Но я упрямо продвигался вперед. Сначала воды было по щиколотку, потом по колено. Звук будто выключили, уши заложило. В голове не осталось мыслей кроме цели, я весь обратился в эту цель. И вот, поплыл.       От холода стучали зубы, мороз шел по коже, но адреналин, поступивший в кровь, добавлял сил. Мужчина — это был именно мужчина — уже ушел под воду, хорошо, что я успел заметить, где это произошло, а вода была полупрозрачная. Я нырнул, благо, оказалось не очень глубоко. С первого раза барахтающегося мужчину вытащить не удалось.       На секунду мне захотелось вынырнуть и уплыть, своя жизнь все-таки всегда для меня важней чужой, но я сдержался. Глупо было останавливаться на полпути. Право, только упрямство тогда мне помогло вытащить того мужчину. Ухватил его за шиворот и тут же попытался вынырнуть на поверхность, что оказалось не так-то просто, мужчину охватила паника, и он почти утащил меня на дно. Я, нелепо извернувшись, ухитрился хорошенько садануть ему ногой, выпустив из рук. Затем снова схватил и потащил на поверхность. У меня уже заканчивался кислород. Безжалостные волны заливали лицо, мешая дышать…       Не буду дальше описывать, как я выплыл, волоча того мужчину. Спасло только то, что скоро началось мелководье — такова уж особенность наших озер. Оттуда до берега он добрался сам, я же еле дополз и тут же повалился на песок. Спасенный упал рядом, отхаркивая воду. Было невообразимо холодно.       Солнце пекло, сосны покачивались, а волны разбивались у ног. По небу плыли неспешные облака, а где-то вдали кричали птицы. На секунду мне показалось, что совсем рядом нет ни деревни, ни цивилизации. Захотелось просто лежать.       — Экое благолепие здесь, спасу нет.       Я поднялся с песка и глянул на спасенного. Это оказался парень, которому по не было еще тридцати. Худощавый, светловолосый. Его глаза показались мне не по возрасту мудрыми, а, может, просто голову напекло.       — Если желаете топиться, делайте это поумней, не передумывая желательно, — выдохнул я. Голоса почти не осталось.       — Благодарствую, — он спокойно улыбнулся мне, — вы человек большой воли и силы.        Я тяжело вздохнул и промолчал. Читать лекции о безнравственности суицида мне не хотелось. Хотелось скорее одеться и свалить с холодного, продуваемого ветрами, пляжа. Я стащил с себя футболку, продемонстрировав парню ребра, затолкал ее в рюкзак. Натянул куртку, клацая зубами от холода. Туда же отправил носки.       — Я Свен, — парень поднялся и принялся отряхивать песок с одежды, которая выглядела весьма дорого и качественно.       — Не могу сказать, что мне очень приятно, но я Иван.       Я натянул кроссовки, ругаясь сквозь стиснутые зубы. Ноги почему-то болели.       — Вы, верно, осуждаете меня? Не стоит. Это, можно сказать, случайность.       — Не стоит посвящать меня в подробности. Вам нужно согреться и мне тоже. Пойдемте, напою вас чаем.       Я, не дожидаясь согласия Свена, потопал по песку, содрогаясь от неприятного ощущения липнувших к телу джинсов.       — Вы здесь живете, Иван?       — Учу детей истории в школе. Пойдемте скорее, очень холодно.       — Вы весьма злы, хотя и спасли меня, что свидетельствует только о том, что самоубийцы вызывают у вас отторжение.       Я промолчал, не желая ввязываться в разговор.       — Жизнь, безусловно, дар, от которого не стоит отказываться, но это и не было самоубийством. Это…       — Избавьте меня от объяснений, вокруг много людей, меня знающих. Вот, смотрите, идут навстречу, кивают, пялятся во все глаза, — мимо прошли две женщины, буквально пожиравшие нас взглядами.       До самого дома он молчал, а я не начинал разговор. До моей квартиры от озера было совсем недалеко. Уже подходя к крыльцу, я увидел сидевшую на нем девушку, в которой узнал Павилову.       — Вижу, вас ждут, Иван. Не буду больше вас задерживать, мне давно пора, — он будто не замечал своей мокрой одежды и улыбался, — думаю, еще встретимся.       — Пожалуйста, не пытайтесь повторить то, от чего я вас сегодня спас, — попросил я и направился к дому, не став настаивать на чае. Свен испарился за моей спиной быстрее, чем я подошел к крыльцу. Ольга смотрела на нас во все глаза, разглядывая мою мокрую одежду и волосы, липшие к лицу, но спросить не решилась.       — Лена слышала нас.       — Черт вас дери за ногу! Не день, а приключение какое-то, — выругался я, скидывая рюкзак на землю и пиная его в сторону.       — Она позвонила мне и сказала, что я конченная сука. Потом обозвала вас…       -…можешь не повторять, пожалуйста, что она сказала?       — Она сказала, что вы козел, заигрывавший ее чувствами. Я сказала, что такого не было. Она пообещала перерезать вены и бросить трубку.       Предчувствуя ожидавший меня звиздец, я даже не смотрела на Павилову. Ее голос был крайне печален.       — Я прибежала и надавала ей пощечин. Мы поссорились. И надолго. Если не навсегда. И во всем виноваты мы с вами! Ее мать увидела, как я вылетаю из квартиры Лены. Она все знает…       — Я не виноват, что Лена влюбчивая дура, а ты чересчур заботливая подруга, — в ее зеленых глазах я не увидел никакого раскаяния. Было видно, что она расстроена, но раскаиваться не собирается. В общем, это все, что стоит знать о женщинах, — идите домой, Ольга, хватит на сегодня. Я намок и устал.       — Вы самовлюбленный павлин, — девушка вскочила и попыталась удрать, но не успела. Я молниеносно шагнул вперед и схватил ее за руку.       — Не смейте так выражаться, Оля. Никто не может так выражаться, не зная меня.       Девушка, обиженно фыркнув, быстро удалилась. Я же, подняв с земли рюкзак, отправился домой сушиться и греться.       За всей этой потасовкой, я уверен, наблюдали соседи. На следующий день вся школа гудела о неудавшемся самоубийстве Лены, которая даже не порезала руки, а только угрожала этим провинившейся Ольга. Меня даже вызвали к директору, где она тщательно расспросила о наших отношениях. Услышав мое полное недоумение, директор отпустила меня вести уроки. Ольга так в школе и не появилась, в отличии от Елены, которая демонстративно не пришла на мои уроки. Школьники перешептывались. Все шло своим чередом. Порой я думал о самоубийце, которого вытащил из воды, но постепенно его образ выветрился из моей памяти.       Влюбленные школьницы так быстро выветриться из памяти, увы, не могли.