История любви?

      Это был обычный день, в который мне было невероятно скучно на уроках. Я давал ученикам обществознание, которое никогда не любил, но делать было нечего. За окном, кстати, немного похолодало, шел мелкий дождь, что соответствовало моему настроению. Я думал о вечернем просмотре документальных фильмов и о большом куске клубничного чизкейка, который я купил в Пудоге вчера.       Урок закончился, и я отпустил своих учеников, а сам стал собираться, параллельно рассеяно прощаясь с учениками. На пороге класса тем временем нарисовалась директор, что привело меня в полнейшее уныние. Если начальство приходит к тебе лично, значит от тебя что-то хотят.       — Здравствуй, Иван.       — И вам здрасте. Что желаете, госпожа директор?        Она вздохнула и, дождавшись, когда последний ученик покинет класс, подошла ко мне достаточно близко. Как-то слишком она мялась, не смотрела на меня, что, честно говоря, меня сильно побеспокоило.       — Иван, Оленька Павилова уже три дня не приходила в школу. Я звонила ее матери, та говорит, что девушка закрылась у себя в комнате и в школу не собирается. Я думаю, дело в ситуации с Еленой…       — Матери Павиловой всегда было глубоко плевать на дочь, вы вспомните, ни на одно из собраний не была. С тех пор, как я стал руководителем класса Павиловой, я только и слышал, как ее в школу вызывают, ни разу не пришла.       — Не нам судить о ситуации дома у Оленьки.        Я был совершенно не согласен с этим утверждением, но промолчал. Что мне еще оставалось.       — Ты должен сходить к ней домой и поговорить с девочкой. Ты обязан, Иван, ведь эту ситуацию и ты заварил.       Мне оставалось только ругаться про себя, а высказать ничего против я и не мог. Просьба директора была все равно что приказом.       — Что я смогу сделать? Они поссорились с Еленой, вся школа обсуждают сложившуюся ситуацию…       — О том, что у Елена влюбилась в тебя? Это понятно всем уже давно. Мы не слепые. У нас маленькая деревня, здесь все друг друга знают. Елена — почти первая красавица. Она всегда получала, что желала, а тут…       — Да пошло оно к черту, — я со злостью отбросил в сторону журнал, который до этого судорожно держал в руках, — что она во мне нашла? Я стар для школьниц, не столь уж и красив да и весьма беден.       — Иногда я этого тоже не понимаю, Ваня, — произнесла директор, — ты поаккуратней со школьной собственностью, а то совсем что-то распсиховался. Это тебе не девушек завлекать.       И удалилась, оставив меня негодовать.       В тот день я встал рано. После разговора с директором я отправился домой, где съел чизкейк, который теперь казался мне совсем невкусным. Я не сказать, что умел наставлять на путь истинный. С молоденькими девушками и читанием им моральных проповедей у меня еще хуже обстояли дела. В итоге я решил покончить с разговором как можно быстрей, а потом отправиться в поход по берегу озера. Примерно в трех километрах было очень красивое озеро на берегу, где я любил разжигать костер и сидеть на стареньком бревне у воды, поедая бутерброды, а иногда и печеную картошку. Иногда я сидел там с друзьями, если они приезжали ко мне. Тогда я решил пойти туда один. То место отличалась неброской прелестью, и очень влекло меня.       Я собрался. Кроссовки, джинсы, свитер, поверх куртка. Взял рюкзак, в который положил термос с горячим чаем, пару бутербродов, пакетик сухофруктов, которые очень любил. Также в рюкзаке всегда лежали зажигалка, фонарик и ножик. И вышел на улицу.       Дом Павиловой находился недалеко от леса. Мне уже пришлось бывать там не единожды, девушка хорошо училась, но отличалась отвратительным поведением. Предчувствуя ее хамство, я поежился, но все-таки пересилил себя. Стоял пасмурный прохладный сентябрьский день…       Дверь мне открыла ее мать — женщина почти равнодушная к судьбе дочери. Узнав меня, она поздоровалась и проводила к комнате дочери, в которой я еще не бывал.       — Вы только с ней построже, Иван Сергеевич. Я знаю, что моя набедокурила. Вся эта ситуация с Ленкой… Господи, ну почему у всех дочери как дочери, а мне какая-то оторва досталась? Вы проходите, проходите, стучаться не нужно. Впрочем, этого делать мне и не пришлось. Дверь распахнулась, на пороге стояла Павилова собственной персоной. Окинув нас уничтожающим взглядом, девушка произнесла:       — Что, пришли наставлять меня на путь истинный, Иван Сергеевич? Странную они выбрали кандидатуру. Вам самому этот путь указать надобно.       — Хватит ерничать! Ты с учителем разговариваешь! Лучше бы поздоровалась и хоть попыталась бы сделать вид, что тебе стыдно за прогулы, — прошипела ее мать, продолжая стоять рядом со мной. Мне было неловко и неуютно, я совсем не хотел ввязываться в семейный скандал.       — Плохая тебе дочь досталась, мама, ничего не скажешь.       — Ты поговори мне еще, маленькая ты…       — Пожалуй, мы сами разберемся, Оля, идите в свою комнату, — я буквально пропихнул девушку в ее убежище от сумасшедшей мамочки, — мы поговорим, пожалуй, наедине, — это уже я сказал, обращаясь к матери. Та, мгновенно просияв, пожелала мне удачи и удалилась. Я шагнул в комнату девушки, прикрывая за собой дверь. Ольга уже сидела на кровати. Мне осталось опуститься на стул около письменного стола, надо сказать весьма обшарпанного. Компьютера, кстати, не было — здесь многие жили довольно бедно.       — И что вы собираетесь делать, Иван Сергеевич? Читать мне морали?       — По правде, ничего, потому что понимаю, почему ты не посещаешь занятия.       — Вы когда-нибудь определитесь, на ты или вы обращаетесь ко мне? Странно это все. Вы странный. Зачем пришли тогда, раз не собираетесь мне высказывать? Я пожал плечами и сказал:       — Директор приказала. Я сам бы не пришел, это ваше дело с Леной, сами его и решайте. Хватит мне уже тереться возле вас, и так заработал славу педофила-совратителя.       — Вы на него не тянете, — девушка невольно улыбнулась, — сами же сказали, что не притронетесь пальцем к малолетке. И вообще вы слишком порядочно-слащавый. А, может, просто сноб. Не по душе вам местные девки, слишком деревенистые.       — Ты совершенно правильно уловила, Оленька. Девушка посмотрела меня как-то странно, но промолчала. Я поднялся, считая свою миссию исполненной.       — В общем, Оля, даю тебе три дня, после с тобой будут разговаривать по-другому. Приходи в себя и посещай занятия. Здесь не город, где давно бы забили на тебя. Директор с завучем и всем педсоветом придет сюда, твоей матери это очень не понравится. Ты рискуешь нарваться на большие неприятности.       — Худшие, чем видеть вас, Иван Сергеевич?       Я чуть не поперхнулся и хотел уже разразиться тирадой, в которой половина была матерной, а вторая половина — просто оскорбительной, как в коридоре раздался странный хлопок, а затем звук падающего тела. До этого я услышал звонок, но значения ему не придал, мало ли кто пришел к Павиловым. Хлопок мне что-то напомнил. Ужас от непривычной ситуации почти сковал меня, я успел краем глаза увидеть, как вскакивает перепуганная Ольга. Но ничего сделать не успел, как дверь в комнату отворилась, и на пороге появились парочка шкафов размером два на два. А за их спинами я успел разглядеть неподвижно лежащее тело олиной матери. Картину неплохо дополнил зажатый в руках одного из амбалов пистолет.       Ольга еще сползала на пол, раскрыв рот в бесшумном крике, когда я бросился на шкафов в совершенно безмозглой попытке вырубить их. Совершенно безумная затея! Никому не советую так делать. Кажется, я что-то кричал Ольге, возможно, посоветовал ей бежать побыстрей, выпрыгнуть в окно, но она не воспользовалась моим советом. Она бросилась на амбалов, однако конца этой схватки я не увидел. Меня вырубили, ударив по голове пистолетом. Хотя я не могу однозначно утверждать, что это был именно пистолет.       Если после удара по голове человек долго не приходит в себя, значит в его мозгу произошли почти необратимые процессы, которые могут закончиться весьма плохо. Я очухался почти мгновенно, но за это «мгновенно» амбалы смогли дотащить меня до паровой трубы и приковать к ней наручниками. В таких дома кое-где оставались трубы парового отопления, которым раньше снабжали округу, но с банкротством местного завода деревопереработки такая лафа прекратилась, а батареи остались. Голова болела так, будто по мне проехался каток. В горле чувствовался неприятный металлический привкус, но соображал я, похоже, неплохо. По крайней мере, с первого взгляда было понятно, что дело дрянь. Это вообще сложно не понять, когда рядом с тобой сидит прикованная к батарее ученица, которой в лицо тычет пистолетом амбал, что тебя только что вырубил.       — Говори, где он, мразь, иначе как твоя мамаша сдохнешь!       — Что тебе нужно, жертва протеина? Отпусти девочку, — я трясся от страха, но попытался придать себе героический вид, который получился весьма унылым, — сюда скоро придут, так что вам лучше смыться.       — Очухался, — удовлетворенно произнес амбал, опустив пистолет и повернувшись ко мне. Я почти слышал, как выдохнула Ольга. По ее лицу градом катились слезы, но она не всхлипывала. В ее глазах, обращенных на меня, я видел животный страх — отражение моего собственного.       Соображать, соображать…       — Парень. Несколько дней назад тебя и твою подружку видели в компании некого светловолосого мужчины. Я задам один вопрос тебе, а потом, если получу ответ, отпущу вас. А если не услышу… Девочка лишится зубов. А, может, не только их. Убийца матери Ольги выглядел совершенно непримечательно, если не считать мускулов, буквально вывалившихся из его зеленой матерчатой куртки. Второго амбала в комнате не было, но я уверен, что они были похожи, как близнецы.       — Ты о Свене говоришь? Он нам не товарищ, я вытащил его из воды, он топиться хотел, я его вытащил, довел до дома, хотел чаем напоить, а он слился.       — Ты что за фигню несешь, придурок? — амбал ни на шутку разозлился и хорошенько так меня встряхнул, схватив за грудки. Ольга рядом только ойкнула, а я молился, чтоб она не закричала. Нам это вряд ли поможет, а пулю она схлопочет. Я уже понимал, что мы нарвались на что-то слишком печальное. Мать Ольги мертва… Мне не хотелось думать о вероятности того, что нас оставят в живых, но молчать я тоже не мог. Хотя бы оттянуть момент… оттянуть до того, как кто-то придет и поднимет шум. Люди ведь не могут не заметить, что мать школьницы убита, а сама школьницу и ее учителя взяли в в плен и собираются под ногти загонять иголки!       — Он правду говорит, — выдохнула Ольга, — отпустите его, пожалуйста, я все слышала и видела, мы его не знаем, я живу в этой деревне. Отпустите его.       Амбал отпустил меня и снова приблизился к ней, по-прежнему держа в руках пистолет.       — Ты не врешь, крошка, — он почти касался ее губами, мне оставалось только беззвучно дергаться. Только в сказках наручники — это почти незаметный аксессуарчик На самом деле он не хило так раздирает кожу, стоит лишь дернуться. Я не мог допустить, что моей школьнице нанесли какой-то ущерб. Наверное, в тот момент у меня напрочь отключился инстинкт самосохранения.       — Иди к черту, — выдохнула Ольга, когда лицо амбала находилось в несколько сантиметрах от ее. И плюнула в его наглую рожу.       Если честно признаться, на короткий момент я очень гордился этой храброй дамой. До этого момента, как ей не отвесили хорошую оплеуху, от которой зазвенело в ушах.       — Не трогай ее! Отпусти, ты, кусок мяса недоваренный! Отпусти! — Слышь ты, — амбал направил на меня пистолет, не спуская глаз с Ольги, — если еще раз дернешься, я убью твою подружку. Это последнее предупреждения. Сейчас мы вас, — на пороге тем временем нарисовался второй амбал, — отцепим от батарейки и посадим в машину. Если дернетесь — первая пуля ее, ясно?