История любви?

      Спрашивать, что будет потом, мне, если честно, совсем не хотелось. Умирать без особой причины тоже. Ольга рядом, я мог видеть ее краем глаза, сидела молчаливо, даже не пыталась дергаться. Она не плакала, не всхлипывала, просто молчала, неотрывно следя за мужчинами. Это успокаивало и настораживало в какой-то степени, ибо такие спокойные люди и являются чертями из всеми известного омута, что хуже всяких буйных психов. Ситуация, как не погляди, была пресквернейшая. Орать бесполезно, вырубят или убьют, а больше уже и сказать нечего. Впрочем, не орать еще хуже, они просто затащат в машину, а дальше пиши пропало.       — Мы не знаем вашего Ланге, отпустите нас, правда, зачем вам три трупа? — попытался я наладить контакт совершенно бесперспективным способом.       Оплеуха стала мне хорошим уроком.       Вспоминая события того дня, я часто думал о том, что же упустил, почему позволил той ситуации скатиться в такую глубокую яму, не остановил, не переиграл события, что заставили мою жизнь кардинально измениться. Риторический вопрос. Я слишком глуп и беспомощен. Слишком глуп.       Однако спасти свою шкуру — дело благое. А заливаться соловьем за спасение своей поганой душонки дело благое вдвойне.       — Послушайте, мы люди маленькие, слабенькие, но я все-таки учитель в этой богадельне. Меня будут искать, — во рту все еще ощущался вкус собственной крови, такой приторно сладкий, застывший на вкусовых рецепторах. Амбал врезал так, что разбил мне губу, и кровушка стекала на куртку и наполняла рот.       В этой раз ударили Ольгу. Она взвизгнула, отшатнулась, и мне пришлось замолчать.       Ее стали отстегивать от батареи. Второй опустился пред мной на колени и внимательно посмотрел на мое потное лицо:       — Дорогой, сейчас ты выйдешь на улицу и будешь молчать. Бить буду не так. Не только губу будет украшать парочка шрамиков. Уяснил, учительский хрен?       — Да пошли вы к чертям, сволочи, что вы делаете? Я не хочу, — девушка пыталась кричать, но ее рывком подняли на ноги, хорошо встряхнули. Хряк! Это удар кулака по ее лицу. Меня трясло. Ольгу трясло. Меня тоже отстегнули от батареи. Я даже не хотел думать, зачем они пристегивали, зачем держали, почему не заковали руки. Впрочем, двое закованных в наручники на улице выглядели, вероятно, очень подозрительно. Я стоял на ногах, чуть покачиваясь. Совсем недалеко от меня лежало тело ольгиной матери с прострелянной головой. Кровь на стене на высоте чуть более полутора метров, кровь на полу, раскуроченная голова — все это я и сейчас видел перед собой. Любое насилие в кино — мелочи по сравнении с тем, когда ты видишь это в реальности. Кем надо быть, чтоб убить человека, просто человека, который тебе не нужен? Ладно мы, мы могли знать информацию, одного из нас спокойно можно было замочить, закопать, затолкать иголки под ногти, чтоб второй охотнее заговорил, но она? За что?       — Смотри, как спекся. Эй, дядя, страшно? Мужик из тебя явно никакущий. Девочка, у него хоть хуй стоит? Или вы так, палочку привязываете?       — Стоит, не беспокойся. Так стоит, что из-за него девки вены себе резать хотят, — Ольга не осталась в долгу. Мне оставалось только молчать и молиться, чтоб ребята не сочли ее слова слишком наглыми. Я аккуратно, не сильно стараясь, пытался сделать из себя ужасно испуганного дебила., а, учитывая, что я таким и был, получалась вполне сносно. Руки ужасно тряслись, и я поспешил спрятать их в карманы, к счастью, это позволили. Правая нащупала увесистую связку ключей, которая включала ключи от дома, сарая, кабинета в школе, в общем, была довольно тяжелой. Что это давало? Да ничего в общем-то.       Думай, Иван, думай!       Ольгу пихнули ко мне, она чуть не упала, но выстояла. Она всхлипнула всего лишь один раз, когда мы проходили совсем близко мимо тела ее матери.       — Выводи их и сажай в машину, я порыщу тут недолго. Пусть молчат. Заблокируешь двери, ты понял. Если пикните — вам кранты, мы уехать успеем, а вы вряд ли сумеете воскреснуть.       Говоривший это почти ткнул мне в лицо пистолетом, поэтому сомневаться в правдивости его слов не приходилось. Хотя, может, мы ему нужны были живыми?       Мужчина, вытащивший нас из дома, шел рядом с нами, прикрыв пистолет курткой Его машина — а это был побитый опель — стояла совсем неподалеку. Ольга спотыкалась на каждом шагу и даже не пыталась идти быстро, а амбал то и дело ее подгонял, пихая в бок.       Стоял пригожий день, а неподалеку от нас раскинулся сосновый лес…       Я оглянулся краем глаза — за нами никто не шел.       — Что, мальчик, боишься? Шагай!       Я споткнулся и на этой раз почти упал. Ольга рядом с шумом выдохнула. Думаю, она размышляла о том, какой же я придурок. Иными словами меня в ты секунду не назвать. Я чуточку отстал от них, а в руках у меня была зажата связка ключей.       — Поторапливайся! Я…       Слушать я не стал. Он шел ближе к Ольге, поэтому я резко выпрямился и почти прыгнул к ним, бешено вопя, Ольга отшатнулась в сторону. Замахнулся я нехило, поэтому рука с объемной связкой тяжело обрушилась на голову убийцы. От пошатнулся и упал на землю, схватившись за голову. Я еще раз замахнулся, амбал не успел отреагировать, и еще раз обрушился на него. В стороны брызнула алая кровь, задорно заблестевшая на свету. Убийца повалился на землю, открыв рот в беззвучном крике. Несколько ключей были очень острыми, а я неосознанно развернул их вниз, что и позволило так сильно задеть амбала. Он не двигался. Я стоял, рассеяно смотря на дело рук своих. Ключи отбросил в сторону почти сразу.       Ольга пнула его со всей дури, почти упала, затем посмотрела на меня и какую-то долю секунды я смог насладиться зрелищем ее невероятно красивых зеленых глаза. Я шагнул к ней, крепко схватил за руку и буквально потянул за собой. К лесу, к лесу…       На крыльце нас уже увидели, я слышал вопль второго убийцы, но мы уже достигли опушки, которая находилась совершенно недалеко от дома. Стрелять он не пытался, я не стал оборачиваться, проверяя, бежит ли убийца за нами, просто держал руку Ольги, молясь, чтоб не упасть. Она направляла меня, тянула то в одну сторону, то в другую. Под подошвами была скользкая земля, мох, на котором я несколько раз поскользнулся, но я не отпускал ее руку, все несся вперед, обегая поваленные деревья, перепрыгивая через ветки.       Лес поглотил нас, величественный, как и тысячелетия доселе.       Мы двигались в чащу. Сколько бежали? Долго. Легкие уже горели. Пару раз останавливались, она не могла долго двигаться в таком темпе, но я тянул ее за собой.       Каким-то чудом рюкзак, который я не скинул до того момента, держался на плечах. Он — жизнь. Так важно было не потерять его… Меня даже приковали с ним, не став отстегивать, ибо его крепления соединялись в том числе на моей груди, такая хитрая система защиты.       — Не могу больше, не могу, — Ольга повалилась на землю, отцепившись от моей руки. Я упал на спину, вытянув ноги. Над головой были деревья, которые почти закрыли небо. За нами никто не гнался. Никто не сунется в незнакомый для него лес, если от этого не зависит его жизнь, как было с нами. Грудь разрывала боль, я почти хрипел, ноги отваливались. Такой марафон оказался совсем не для меня, но мы убежали…       Ольга нелепо всхлипнула, вздрогнула, и лес пронзил ее вопль, а затем девушка залилась слезами. Больше всего мне хотелось врезать ей, но, понятно, я сделать этого не смог. Я посмотрел на нее. Она сжалась в комочек, зажав рот ладонью, по лицу катились крупные слезы, девушка громко всхлипывала. Тело вздрагивало, ее рыдания нелепо прорезали тишину леса, нарушаемую только шелестом листьев.       Я почти подполз к ней. Грубо притянул к себе, обвив руками, прижав к груди, сделав ей почти больно, ее лицо уткнулось в мою потную грудь. Девушка попыталась вырваться, но я ей не дал, терпеливо предотвращая все ее телодвижения своей железной хваткой, даром, что она сейчас была обессилена. Скоро она затихла. Я отпустил ее, отодвинулся и попытался сесть.       — Мне жаль, Оля. Но приди в себя, не время и не место рыдать, — прошептал я ей, готовый дать ей оплеуху при первых же признаках новой истерики.       — Вы правы. Простите, — ее голос был хриплым и надтреснутым.       — Нам надо идти дальше, как можно дальше от дороги, но так, чтоб не угодить самим в чащу.       — Я знаю дорогу, мы за вторым ручьем, — она замолкла, внимательно прислушиваясь, — они не рискнут идти сюда, здесь даже мало местных бывает, но к дороге мы выйдем, но идти тут долго.       — Это не страшно, нам нужно оторваться, — произнес я, снимая рюкзак с плеч и кряхтя. В нем был термос, а термосе вода, в которой я нуждался.       — Может, нам вернуться в деревню? Пойти в полицию, рассказать…       — Не думаю, что это хорошая идея. Нас сцапают на полпути. Да и нет полиции в деревне, даже участкового нет, не в администрацию же идти… Надо в райцентр пробираться, а то и куда подальше… Непростые это ребята Непростые.       — С чего вы взяли? Эти ублюдки…       — Они убили твою мать, — девушка всхлипнула, но сдержалась, — но не теряй рассудок. У них пистолеты с глушителями, они просто убирают первого встречного. И даже бровью не ведут. Им не в первой убивать, а это всегда очень и очень плохо. Хватит, Ольга, мне тоже страшно, но надо держать себя в руках.       Я достал термос, оглянулся по сторонам для верности, открутил пробку, наполнил ее чаем и протянул Ольге. Она не взяла.       — Хватит, королевишна. Пей. Тебе нужны силы.       — А, может, я жить не хочу, отстаньте от меня! — завопила она. Чай в термосе уже давно остыл, поэтому я вполне оправдывал свой поступок. Услышав ее крик, я выплеснул содержимое чашки Ольге в лицо. Получилось здорово. Она тут же замолчала и вторую чашку приняла без разговоров. Сам я поспешно глотнул прямо из термоса, быстро забрал у девушки чашку. Запихнул термос в рюкзак, надел его на плечи. Ольгу поднимать даже не пришлось, она поспешно встала с земли за мной и показала сторону, в которую нам надо было идти. И мы пошли быстрым шагом, совершенно игнорируя тропинку. Я то и дело прислушивался, шепотом прося Ольгу аккуратнее шагать, ибо от нее было слишком много шума. Смеркалось. Мы шли по лесу, еще совершенно не зная, что нас ждало впереди.