История любви?

      Меня схватили, когда я уже подходил к деревне. Я не сопротивлялся, дал скрутить себя. Бить не били, но прекрасно понимал: все не совсем ожидали, что я вернусь.       — Ваня! — слышу голос Эльзы, но не готов ей ответить. Перед глазами лицо Ольги.       Меня тащат по поселению, а я не могу забыть ее взгляд.       Он будет преследовать меня, я точно знаю. Она явится мне во снах. Явилась бы. Ибо я не готов простить.       Меня тащат к дому Свена.       Хозяин ждет.       — Где они? Где твоя жена? — Эйно догоняет меня у самого порога.       — Сбежала, — ухмыляюсь я, и меня с силой встряхивают. Эйно кричит что-то про конченного идиота, но не слушаю его. Сейчас я готов наплевать на все, жажду встречи с хозяином.       Свен ждет меня в уже привычной комнате и встречает с улыбкой. Меня буквально кидают на ковер на полу, я падаю, тело пронзает боль, а мои провожатые по приказу Свена скрываются в дверях.       — Мой дорогой друг, ты снова удивил меня.       — Неужели? Я думал, вас, господин, удивить вовсе невозможно, — говорю я, поднимаясь, — простите, рыси ради, что я в таком виде посетил вас. Не было возможности переодеться.       Ему и правда не больше тридцати. Я был готов поклясться, что видел безумие в каждой его черте, каждой линии, даже в фигуре, хотя и не мог объяснить этого впечатления. Он смотрел на меня, держа в руках неизмененный бокал с выпивкой.       — Значит, ты позволил жене сбежать, а сам вернулся? Чудно… Мой дорогой друг, ты поражаешь меня своей привязанностью и верностью, которой, признаться, я от тебя не ожидал. Вижу по твоему печальному лицу, ты расстроен. Не стоит, — он подошел к уже знакомому мне столу, взял второй бокал и наполнил его из кувшина. Я принял его без колебаний и осушил. Напиток был крепким, и я закашлялся, а бокал выпал из ослабевших рук.       — Что же мне будет за это явное нарушение правил?       — Разве ты что-то нарушил? Полно. Эти глупые правила для всех остальных, но не для тебя. Я давно хочу разрушить здешние патриархальные порядки. Эти глупцы роптают и не верят в мою силу, но это ведь так глупо, не правда ли? Вспомни о великих. Сталин, Николай Первый, Петр, даже Клеопатра — все они были по-настоящему великими, и они держали свой народ в страхе, зато посмотри, какие великие подвиги осуществили. Они ломали старый порядок и приходили к новому, не думая ни о ком и ни о чем, а разве стоит отказаться от прогресса? Только репрессии и сила могут помочь держать народ в узде, только это, запомни, мой друг.       Он успел опустошить свой бокал и хотел снова его наполнить.       — Позвольте мне, господин, — сказал я и протянул руку за бокалом. Свен с улыбкой отдал его мне и продолжил говорить что-то. Я уже не слушал.       Еще до побега я попросил Эльзу найти мне яд. Я ни секунды не сомневался в своем решении, а Эльза, думая, что яд будет предназначен Владу, не задавала мне никаких вопросов. То был маленький блистер с таблеточкой, которая растворялась в алкоголе, я настоял. В сочетании субстанция поистине убийственная. Я держал таблетку в кулаке, освободив от блистера, еще с того момента, как вошел в комнату.       У меня не было с собой оружия, мне никто не дал бы его пронести, но когда есть яд, никакого оружия не надо. Быть может, это даже не яд был, а лекарство, которое нельзя мешать с алкоголем, этого я не знал. Только прекрасно понимал, что когда я вернусь, меня поведут к Свену, который так кстати вернулся, и осуществлю то, что так желал.       Я не видел смысла в своей жизни за пределами поселения, но и не хотел, чтобы жил тот, кто сделал меня таким. Так просто говорящем об убийстве.       Я ждал, что Свен заметит, но он принял бокал так же просто, как я бы взял из рук друга стакан с минералкой.       — А что до морали? — сказал я, увидев, как Свен отпил содержимое бокала, — разве можно пренебречь моралью?       — Знаешь, мой друг, мораль — вещь весьма относительная…       — Это правда, что по вашему приказу убили мать моей жены?       Свен не ответил. Не успел.       Он упал на пол с оглушительным грохотом, забился в агонии, извиваясь, а я смотрел на него сверху. В душе было как-то… пусто. Я постиг участь отравителя, убив того, кого когда-то спас, а он умирал на моих глазах. Ничего не дрогнуло в моей душе, перед глазами лишь стояло лицо Ольги. Я желал лишь того, чтобы моя смерть была быстрой… Свен затих. Его лица заливала слюна и белая пена.       Я не хотел смотреть на умершего, впрочем, мне бы и не дали, ибо в комнату с высоко поднятой головой вошла Лоухи.       Ей понадобилось лишь пара секунд, чтобы понять произошедшее. Я был готов отдать ей честь, как быстро она среагировала. Оказалось, что она носила при себе нож. Я не стал сопротивляться, предпочитая быструю смерть медленной, когда она бросилась на меня.       — Убийца! Убийца!       Она воткнула нож в живот, меня пронзила жуткая боль, а дальше я провалился в темноту. Последнее, что я услышал, был жуткий вопль и отдаленный скрип дверей.       Я думал, что умер. Было больно, страшно, холодно, и я не чувствовал ног. Мне снилось, как мы убегали с Ольгой по лесу от Влада, потом Влад превращался в рысь Оиву, которая смотрела на меня странными глазами, в которых я читал недоумение: «ты жив? Зачем?».       Я то просыпался, то засыпал, но этого короткого пробуждения было достаточно, чтобы понять — я жив, только не понимал, как так получилось. Больно. Ноет живот. Чешется, ужасно чешется. На пальце какая-то прищепка, она мешается.       Где-то тикают часы, а когда я просыпаюсь в очередной раз, вижу, что лежу на кровати голый, прикрытый странным теплым одеялом, на тумбочке — стакан воды, а рядом со мной еще одна кровать. На мне — кислородная маска, которую снимают, как только видят, что я проснулся. Я пытаюсь что-то сказать, но не могу, в горле пересохло. Когда открываю рот и пытаюсь спросить о том, что случилось, из горла вырывается только хрипение. Женщина в хирургическом костюме предлагает мне стакан воды, и я киваю головой. Она помогает мне, но жидкость все равно проливается на грудь. Я не чувствую никакого смущения от того, что я голый. Я весь опутан проводами. Когда начинаю морщиться от боли, которая застилает глаза, женщина подходит со странным шприцем и что-то вводит в мою руку. Запоздало я понимаю, что у меня наградили катетером. По руке проходит холодок, и я отключаюсь.       Первым осознанным вопросом, который я задаю женщине, становится пожелание сходить в туалет. Она улыбается и говорит, что у меня стоит трубка в мочевом канале. Дальше я снова засыпаю.       Потом снова достаю ее вопросами о ее квалификации, оказывается, она не операционная сестра, а анестезиолог. Не знаю, что дала мне эта информация, в голове слишком все расплывчато, но я снова отключаюсь.       Ночью мой сосед перестает хотеть жить, и его окружают врачи, которые не совсем согласны с этим его решением. Через несколько минут я снова вижу его, опутанного проводами, и улыбаюсь сам себе.       Не удалось…       Через сутки меня переводят в двухместную палату, сообщив о том, что ножевое ранение наградило меня пробитой печенью. Я пережил несколько переливаний крови, начавшееся послеоперационное воспаление и несколько курсов антибиотиков, но это не дало отправиться на тот свет. Палата платная, что подтверждает наличие у меня неизвестного благодетеля. Зеркало говорит мне о том, что больше всего я теперь похож на негламурную версию нежити, вылезшую из гроба и уже успевшую немного разложиться.       Эйно навещает меня к следующему вечеру, я уже успею устать от своего соседа по палате.       Для начала меня ждет рассказ о том, как Эйно прорвался ко мне и успел не позволить Лоухи окончательно нашинковать меня на капусту. Местный лекарь смог кое-как закрыть рану, а потом для меня призвали целый вертолет. Эйно не сказал, сколько денег это стоило, но я прекрасно понимал, что сумма чуть-чуть не дошла до сотни тысяч рублей. Только благодаря этим действиям я и выжил.       — Эльза рассказала мне о беременности. Так вышло, что ни у меня, ни у Укко не было сыновей, и твой ребенок — потенциальный наследник обоих родов. И надо было, чтобы ты его признал, — пояснил он мне, -надо сказать, ты разрушил наш план. Видишь ли, мы готовились свергнуть Ланге и его бесячую мамашу, а ты взял и убил Свена, отравитель хренов. И от его мамаши пришлось избавляться. Не переживай, мы сплавили ее подальше. Знаешь, ты тот еще мститель. По правде, если бы ты не был отцом моего племянника, я бы не стал разбираться. Но, видишь ли, все немного поменялось.       Мне было абсолютно наплевать, что там поменялось.       — Кстати, — он достал какую-то папку и протянул ее мне, — мои ребята нашли Влада, он совсем не умеет прятаться, залез в старую захоронку, воспользовался старым телефоном.       Он отдал мне фотографии. Я мельком глянул на снимки, где были запечатлены целующиеся Влад и Ольга и вернул их Эйно.       — Видно, жена решила мне отомстить.       Эйно усмехнулся, глядя на меня:       — Я никогда в нем не сомневался. Сняли квартиру, живут.       — Хватит, — перебил его я, — главное, она жива. Остальное не важно. Что ты от меня хочешь, Эйно?       — На самом деле, голубчик, ты натворил дел. Видишь ли, единственный официальный способ смещения главы в поселении — это вызывание его на поединок, как было у тебя с Укко. Мы хотели нарушить все порядки — мы — это я Ежени, если ты еще не понял. Нам надоели эти упертые бараны у власти. Свен творил слишком много плохого в бизнесе, да, голубчик, поселение — это в первую очередь успешный проект. Таким образом, ты теперь официальный хозяин поселения, народ в некотором смятении.       — Ты же знаешь, я ни на что не претендую, — сказал я. Не сказать, я что теперь, после долго времени пребывания в больнице, я хотел умирать, но шансов у меня было мало. Я не хотел отбирать ничью власть, Свена я убил только потому, что он лишил жизни мать Ольги и вовлек ее во все это.       Эйно, кажется, это понимал.       — Если бы все можно было переиграть, ты бы стал вести себя иначе? Если бы узнал, что захочешь трахать свою ученицу? Ну, я про то, если бы ты вернулся к моменту, когда Свен пойдет топиться. Но ты бы знал все, — вдруг спросил он.       Я не раз и не два за последнее время думал об этом. Вернуться на год назад… Только не получится.       — Я не знаю. Она любила меня и тогда. Быть может, оставил бы ее после уроков и сказал, что все знаю. Признался бы в чувствах, будто бы приметил уже давно… Осталось бы только потерпеть до выпускного, а там можно было бы построить свою жизнь заново, но только с ней. Да только нет моей жизни там. Моя жизнь — не Ольга. Моя жизнь началась лишь здесь, я тут понял, кто я. Я прятался всю жизнь, прикрывался комплексами, запретами и только тут понял, что главное достигать желаемого… Но ведь все не переиграть, ведь так? Ну все Эйно, ты наигрался.       Он смотрел на меня без улыбки. Спокойный. Крепко сбитый, он мог меня убить не раздумывая или по крайней мере сделать так, чтобы меня убрали из их плана.       — Знаешь, голубчик, мы с Ежени не очень хотим жить в поселении, а нам надо доверенное лицо.

***

      Эйно предложил мне номинально возглавить поселение. Я стал бы главой рода не только Укко, но и Ланге, ибо Свен еще не успел обзавестись наследником (видно, не стремился к этому). Эйно и Ежени вели бы дела бизнеса, давая мне четкие указания, а я обладал некой самостоятельностью. Эльза рожала мне наследника, если бы это был мальчик, он бы возглавил поселение после меня, ибо Ежени больше хотел привлечь своего сына к бизнесу, чем к руководству населением скита. Конечно, на меня накладывались бы ограничения, но Эйно считал, что у меня хватит разума руководить народом.       Так в возрасте двадцати девяти бывший пленник стал полноправным господином.       Я не стал вмешиваться в жизнь Ольги, желая только знать иногда, как у нее обстоят дела. Я вернулся в скит, где меня объявили полноправным владельцем земель, а народ присягнул на верность. Эйно оставалось только усмехаться, с каким энтузиазмом я взялся за дела. Не все восприняли это с радостью, но авторитет Ежени и Эйно был слишком силен. Через пять месяцев я стал отцом мальчика по имени Укко, и он стал моим полноправным наследником, а дядюшка Эйно настолько полюбил своего племянника, что мне порой приходилось забывать, что я — полноправный отец.       Эльза недолго проходила в поселении, скоро она покинула его, оставив ребенка мне. Она пожелала строить свою жизнь, а я занимался обеспечением слаженности хозяйства, назначив себе помощников, а Ильматар воспитывала Укко. Сын до безобразия походил на меня, хотя я редко мог позволить себе проводить время с ребенком.       Не сказать, что я был хорошим руководителем, но Ежени и другие держали народ в строгости, а я скоро научился порядку. Я навсегда порвал связь с внешним миром. Родители никогда не узнают, каким стал их сын, но я не стремился вернуться к ним. Прежний Иван умер еще когда я ударил амбала по голове, убегая с Ольгой. Они никогда не нуждались, и не стал посылать им денег, лишь надеялся, что они перестали оплакивать меня. Я всегда был им плохим сыном.       Я скучал по Ольге, но не хотел рушить ее жизнь. Она выбрала свой путь с Владом. Годы шли один за другим, а я растворился в заботе о ребенке и поселении, которое теперь уже стало окончательно родным, будто бы я родился и вырос там.       Мне исполнилось тридцать шесть лет, когда я понял, что Ольгу забыть у меня не получается. Именно тогда я поручил одному из своих помощников, что наблюдал за моей женой издалека, узнать, как она живет.       Тогда я узнал, что девушка живет и работает в трехстах километрах от поселения, а еще она наконец-то свободна…       Конечно, у нее будет выбор, но я хотел просто предложить ей стать хоть самой маленькой частью моей новой жизни…

КОНЕЦ