Сероволктябрь

Софья часто слышала в детстве предложения, которые начинались с «девочка не должна…». - Девочка не должна бросаться на людей с кулаками. Просто не обращай на них внимания, - успокаивающе бормотала воспитательница, слишком мягкая для того, чтобы наказать обидчиков, которые скорее и её доведут до слёз, в тоже время поглаживая по спине трущую мокрые глаза Разумовскую, - они поймут, что не смогут от тебя добиться нужной им реакции и отстанут. Но нападки детей не прекратились. - Девочка не должна везде лезть со своим мнением и спорить со взрослыми! – повысив тон, возмущалась директриса, когда Софья заступилась за другого ребёнка. – Они явно больше тебя знают! Но взрослые не знали и продолжали совершать те же глупые ошибки. - Девочка не должна быть умной, - завистливо шипел мальчик из её же класса, недовольный тем, что школьные предметы давались Разумовской куда проще, чем ему, из-за чего учитель часто ставил её в пример всему классу. Но Софья ничего не могла поделать со своими любознательностью и тягой к знаниями. А потом в её жизни появилась Оля. Оля, которая, словно оправдывая свою фамилию, смотрела на всех волком, не позволяла строить себе пакости, что так любили придумывать для новеньких три Софьины соседки по комнате. Оля, которая ни с кем не пыталась подружиться, но когда заметила интерес Разумовской к себе, не оттолкнула её, а с радостью согласилась дружить, подняв уголки губ в небольшой улыбке. Волкова не была похожа ни на одного из детдомовских детей. Она, казалось, сочетала в себе самые разные качества. Оля могла в один день гонять с мальчишками мяч по небольшому двору детдома, а уже на следующий каким-то образом суметь приготовить вкуснейший куриный суп заболевшей Софье, которая всю вчерашнюю игру простояла на улице, подрагивая от холода, но продолжая неотрывно смотреть на Волкову. Она носила короткие волосы до плеч, которые чаще всего были распущены, и любила перебирать густую рыжую шевелюру Разумовской, любуясь тем, как на солнечном свете она полыхает огнём. Она, казалось, никогда не была заинтересована в каких-либо отношениях и со счастливым вздохом ответила на поцелуй Софьи, когда та, завороженная искрящимися карими глазами подруги и искреннем смехом, не выдержала и, подавшись вперёд, поцеловала её. Разумовская не знает, какой была бы её жизнь, если бы в ней не появилась Волкова. Возможно, она, озлобленная на весь мир, окончательно замкнулась бы в себе и сошла с ума гораздо раньше, оставшись наедине со своим мстительным защитником, Птицей. Однако Оля подарила ей чудесные годы, наполненные как ссорами, так и радостными мгновениями. Софья была счастлива, несмотря на сложности выживания, с которыми им пришлось столкнуться как сиротам. Узкая кровать посреди обшарпанной комнаты общежития казалась самым удобным ложем на свете, и Софья с Олей лежали на ней вместе, грея друг друга холодными ночами. Белая полоса не могла длиться вечно. Разумовская погрузилась в учёбу, не собираясь отступать от своей цели создать популярную социальную сеть, в то время как Волкова поняла, что не подходит этому месту. Признание в любви застряло камнем в горле у Софьи, когда Оля, отведя взгляд в сторону и сжимая кулаки, сказала, что собирается уйти в армию. Она чувствовала, как в груди помимо щемящей боли разливается жгучая злость. Вся её вера в «двое против всего мира» разбилась на осколки. Оля, когда Разумовская пришла провожать её на поезд, сжала её в объятиях и сказала, что она обязательно будет писать, звонить, и ждала от Софьи того же. Надежда снова затеплилась где-то внутри. Софья, когда Птица надавила своим пальцем на её, тем самым нажав на курок, с ужасом смотрела на упавшую на пол Волкову. Перед глазами ещё стоял взгляд Оли, наполненный смирением и разочарованием. Внутри было пусто.