Отравленные сказки

- Джакомо! - зовет его мать, и мальчик просыпается. Сегодня нужно идти в церковь. Он, как немногие из братьев и сестер, любит это: в церкви прохладно, и само здание, такое величественное и большое, преисполняет его благоговением. Пока мать суетится, он одевает свою простую одежду и становится рядом с сестрой. Она отряхивает его и приводит в порядок. Негоже гневить небеса пятнами на куртке, даже такой ветхой. В церкви шумное семейство слегка притихает, а стоит начаться службе, становится тихо. Маленький Джакомо не понимает ни слова, но ему очень нравится, когда говорят об Иоанне Крестителе и особенно об ангелах. Джакомо стоит, слегка разинув рот, слушает пение, и ему кажется, что все уже позади - и Страшный Суд, и Зверь, а царствие Небесное уже наступило. В себя его приводит тычок от сестры - она пыталась спереть у самого старшего брата что-то из кошелька и попалась, потому сейчас просто не могла не ткнуть кого-то другого. Джакомо обижен до глубины души - и даже не за то, что его ткнули, а за то, что сестра не понимает происходящей красоты! Хотя если бы он оглянулся, то увидел бы, что все остальные понимают ничуть не больше. - Ты можешь поиграть пока что; сестра позовет тебя, - говорит мать, когда пора уходить; у нее всегда есть, о чем почесать языком с другими женщинами. Джакомо только того и ждет. Он убегает обратно в церковь и долго, долго смотрит на статую, где тонкая фигура прикрывает лицо почти прозрачными руками. Кажется, сейчас она двинется и оживет, позовет его.... пылинки танцуют в лучах солнца, и в церкви теперь пусто и тихо. Джакомо не понимает, насколько на самом деле грубы изображения; его воображение дорисовывает недостающее и приукрашивает действительное. Статуя - только подсказка. Но Джакомо бы посмеялся над тем, кто сказал бы ему такое. Он просто молится. Молится за своего среднего брата, который пропал, и за свою сестрицу, которая больна, а еще... за соседний город. Потому что он слышал, что там началась война, а война - это плохо. Даже не учитывая того, что войны имеют свойство заражать все вокруг, как пожар, что перекидывается с дома на дом и с дерево на дерево. Джакомо молится, а статуя, кажется, слышит... Кто-то окликает его, и мальчишка бросается наутек, не разбирая дороги. Он не уверен, что когда уходят ВСЕ, НЕКОТОРЫЕ могут остаться, и потому не рискует проверить это на своей шкуре. Он бежит и бежит, и через несколько минут понимает, что достаточно было бы остановиться просто за оградой; холм спускается к реке - конечно, церковь видно отсюда, но придется поплутать какое-то время, чтобы вернуться. Он бредет, пиная камушки, вдоль русла, смотря то себе под ноги, то на отражение птиц в воде, пока почти не утыкается в какого-то симпатичного господина. - О, куда это ты идешь? - спрашивает тот, ловя его за плечи и улыбаясь. Джакомо задирает голову. У господина отличная одежда (уж точно лучше курточки с пятном!) и мелко вьющиеся волосы; золотые колечки сияют на солнце. Улыбка у него тоже отличная. Джакомо кажется, что он его где-то видел, и в голове всплывает прозвище - "Дьяволенок", хотя убей его Бог, Джакомо не может понять, как вот этого красавца могли назвать так. - Ты выглядишь не очень-то весело. Потерялся? - участливо спрашивает молодой господин. Конечно, Джакомо не уверен, господин ли это, но мать всегда говорит, что лучше перельстить, чем недосластить. - Нет, сеньор, - Джакомо вздыхает. - Я не потерялся. Если только самую чуточку. А что вы тут делаете? - Гуляю. И ищу... интересный вид. - Я тоже гуляю. Я пытался посмотреть, оживают ли статуи ангелов в нашей церкви, когда все уходят. Но не дождался. Пьетро говорит, что надо выслеживать их не один день! - И сколько ты пытался? - Уже десятый раз. Мне кажется, я видел, как одна статуя двинулась. - Должно быть, ты смотрел слишком пристально, и испугал их, - усмехается господин. Он идет теперь рядом с Джакомо. - Как тебя зовут? - Джакомо. - Хм, как интересно. Меня тоже. Ты все-таки удрал от кого-то, да? Не бойся. Никто в церкви не будет тебя наказывать за то, что ты смотришь на ангелов. Они там как раз для этого. - Надеюсь, - вздыхает Джакомо-младший. Он так увлекся пинанием камушков, что его ботинки стали совсем рыжими. Щегольская обувь его спутника выглядит, словно только что доставлена от мастера. - Скажите, сеньор.. как вы думаете, Иисус слышит, что мы просим его? Или мы сперва говорим в сердце, и это слышат ангелы, а потом относят к Нему? - Интересный вопрос для такого мальчика. Хм-хм. А как ты думаешь, они устроены? - Ну, у них радужные крылья, - загибает пальцы мальчик. - И вокруг голов такие штуки. И еще они эээ.. с огненным мечом. И ходят в красивых одеждах, ну почти как вы. И сладкое... сла.. сладкопевны. - Это что значит? - Наверное, едят много сладкого. И потому радуются, и хотят петь. Я люблю сладкое. Джакомо уверен только в последней фразе. Но не говорить же, что он ничего не знает, а все, что успел понять, подчерпнул из тех фраз, что старший брат бормочет, переписывая книги. - Понятно. Ты немного ошибаешься в деталях, - говорит Джакомо- старший. - А если бы ты увидел одного... что бы ты попросил? Мальчик думает. Так усердно, что даже останавливается и запускает палец в нос, но тут же спохватывается, и складывает руки позади себя. - Не знаю. Чтобы сестра поправилась. И чтобы войны не было, и чтобы мой брат вернулся, потому что мать говорит, он ушел в чертовые намойомники, и будет на войне моро-дером. Это, наверное, как лучник... только расстреливает тех, кто болен мором. - Понятно. А для себя, что бы ты попросил? - Не знаю. Анисовых конфет... Джакомо-старший смеется. И достает из кармана небольшой сверток. Джакомо-младший смотрит на него недоверчиво, но в свертке и правда конфеты. - Вы какой-то странный, сеньор. Я, наверное, лучше пойду, мать будет искать меня. - Конечно. Иди. Джакомо берет пару конфет, но господин снова смеется и протягивает ему всё. Мальчик не знает, как так можно - расстаться с таким богатством, но благодарит и берет. - Один вопрос, пока ты не убежал, - говорит господин. - Ты разобрался с желаниями. Но почему тебя вообще так интересуют именно ангелы - не демоны и не, скажем, сам Христос? - Не знаю. Я их слышал. Однажды. Все пели, но вдруг - словно они стали петь... ну, ОНИ стали петь со всеми, и это было, как... как искупаться в реке, когда жарко, но еще не жгутся камни перед водой! - Не слышал определения лучше, - бормочет молодой господин. - Сеньор Джакомо. А вы ведь можете мне показать... хотя бы одного? - Одного кого? - приподнимает брови Джакомо-старший (совершенно определенно не знающий, что делать с анисовыми конфетами, но кажется, довольно славный малый). - Ангела. С крыльями. - А тебе зачем? - Ну... вдруг мы подружимся. Я ему предложу... ммм. Ваши конфеты. И может быть, он даже согласится... ну, сделать так, чтобы не было войны, и брат вернулся... вы же можете? Молодой господин встает перед ним на одно колено и заглядывает в глаза. Молча, и довольно строго - Джакомо-младший уже начинает жалеть, что попросил. - Отчего же нет, - тихо произносит молодой господин. - Смотри, если хочешь.... Тихий свет заливает берег - от города он скрыт небольшим утесом, и кому-то может показаться, что это просто солнечные блики слишком ярки. Джакомо смотрит, болтая что-то и вспоминая, где встречал молодого господина - не у дома ли того странного художника, что приехал недавно?... ...а потом он начинает видеть. И замолкает. - Джакомо! - будет его мать неделю спустя. Тень от листвы сквозь окно падает на его лицо. Он не хочет просыпаться, но все-таки поднимается, одевается и встает рядом с сестрой. Он идет в церковь, но зевает, и по пути даже не хочет отвечать на обычные тычки и хихиканье братьев. Он слушает священников, теперь понимая каждое слово - и зная, что никакой загадки и великой тайны нет в них. Только очень много слов, потому что тот, кто не знает, всегда говорит очень туманно и обижается, если его просят быть короче и проще. Но Джакомо их всех прощает. Всю-всю церковь. Просто они все, от служки до самого важного и разодетого, ни разу в жизни не видели ангела. Ни одного. Даже с мечом.