Отравленные сказки

Гибель пришла за ним, как и подобает, не вовремя - и с точки зрения отсутствия времени, точно в срок. Но никого не нашла. Мир отчетливо зиял голодной дырой - элемента не хватало, и края хищно, почти непристойно тянулись друг к другу, чтобы поскорее заделать возникшую брешь. Длинный худой отладчик с серебряными волосами наклонился, рассматривая дыру, и даже сунул в нее кончик своего посоха. Гибель увидела, что окованное железом дерево исчезло - и не просто срезалось или спилилось, но кончик уменьшился сантиметра на два, оставшись закругленным и плавным , словно всегда был таким. - Йазарак, - спросила Гибель устало, не зная, куда теперь двигаться, потому что план впервые был нарушен. Событие не случилось, отзвук, дававший новый отзвук и указывавший путь вперед, не был получен - цепь перервалась, и внезапно Гибель очутилась одна на продуваемой ветрами дороге. Ветра, шедшие из дыры, пугали. В конце концов, есть вещи страшнее распада - Гибель считала себя просто ускорителем круговорота. Одна форма сменяет другую, Гибель только заставляла процесс переходить из одной выраженной стадии в другую. И вопреки расхожему мнению, рождение тоже было ее епархией - рождение чего-то означает всего лишь Гибель предыдущего состояния. Однако, теперь нечто не просто решило бесповоротно измениться, а исчезло. Совсем. Словно вырезали. Нарушенный баланс орал открытым ртом дыры, в котором не просматривалось ни цвета, ни движения. Сереброволосый отладчик в причудливой шапке хмыкнул и ударил посохом о пространство - три раза по одну сторону дыры, три по другую, и крест-накрест поверх, запечатывая его. Гибель услышала слабое эхо - дыра, как объект этого мира, а не своей изнанки, будучи опечатанной, таки сменила статус, то есть попала под его "закон" - стало быть, можно было продолжать... и он тут же поймал следующую нить. - Йаархазат. Эншарра, - сказал Отладчик, и отошел на два шага, показывая, что сейчас примет Облик. Гибель послушно заняла свое место. Ей теперь оставалось только заниматься своими делами, не обращая внимания на прерванную задачу – даже, если это была первая фальшивая нота, которую Гибель слышала. Отладчик отталкнулся от земли и изменил форму, став летуном с изящной шеей и длинными крыльями. Ему нужно понять, кто впустил в мир диссонанс. Это не должно было случиться так скоро – даже учитывая все сроки, мир еще был слишком юн и даже не успел развернуться и на четверть программы. Диссонанс на таком раннем этапе может привести к тому, что все пошло вкривь и вкось. Летун скользит над бесконечными барханами, снова касается земли, становлясь серебряноголовым Отладчиком, он идет, углубляется в потрескавшийся ландшафт своего дома, затем сменяющися садами-сценами Больного Доктора, чей локус расположен рядом. Доктор занят: находится на главной из садов-сцен, окруженный просящими и больными. Доктор расставляет их по ярусам, нанизывает на нить своего длинного клюва, идущего от ума, и на тонкие темные нити своих пальцев, и на струны своего сердца. Существа срастаются с ним и становятся его частью - чтобы потом вернуться из общения со всеми обновленными и живыми, тогда как их боль Доктор забирает себе в качестве образца, прививает, вынашивает и побеждает, чтобы в будущем болезнь не могла и возникнуть в его присутствии. У него исцеляющая аура, правда многим кажется гневной – потому, что для болезни и горя она смертельна. Эти искажения уже есть в мире, но их пока мало, и Доктор уже начал учиться одолевать. Отладчик входит в контакт, но Больной Доктор ничего не знает о дыре - он наоборот сплетает в коконах других существ вырванные, порванные или искалеченные нити. Среди его пациентов есть несколько с необычными повреждениями, они лежат в согревающих коконах из добрых мыслей и мха – но природа их болезни еще не ясна и может быть обычна. Больной Доктор ничего не знает о том, кто мог бы продрать чудесный гобелен всего Бытия - с точки зрения Доктора, под плавными и умелыми жестами которого очередной отряд существ наконец занимает свои позиции, - этот поступок жесток и груб, и если хотелось бы разрушения, то стоило обращаться к Разрушителю, пусть он и скитается по миру без цели, пока не пришел его черед. Отладчик благодарит Больного Доктора и не может удержаться, чтобы не коснуться посохом одного из окружавших его существ. Существо удивленно моргает глазами , словно только что очнулось, потом хватается за голову и с беззвучным воем бросается с уступа вниз. Гибель забирает его мягко – они с Доктором не враги, Гибель всег лишь приходит тогда, когда усилий недостаточно. Отладчик думает, что иногда неведение - спасительный щит. Но он, к его усталости и сожалению, единственный их всех должен знать все. Почти все и почти обо всех. Он идет дальше, минуя пустые, еще не занятые или уже покинутые локусы. Лоскутно-суставчатый Кукольник, сидящий прямо в пыли у дороги, неприятно, насквозь читаемо ухмыляется. Отладчик задает ему вопрос, но Кукольник только щерится. Он никого не любит и ко всем имеет интерес – Кукольник не сумел измениться, когда мир сиял, и до сих пор остался преданным предыдущему этапу. Он не выходит из Отлика, даже когда начинает дичать. - Знаешшь, каким я был, Ирррзак? – Кукольник прыгает вокруг Отладчика и издевается. - Я всегда был Кукольником. Но каких кукол я делал! Механических, заводных, ярких, опасных, они отдавались, любили, умирали, танцевали, даже пели. Никому теперь не нужна столь сложнейшая механика. Он пытается лизнуть Отладчика в худую щеку шершавым раздвоенным языком, но уворачивается от посоха и хрипло смеется. - О! Но тогда я бы высок и строен, и пальцы мои были - паучий танец, и глаза мои были - горный поток, а не два стоячих болота с ряской и кувшинками на редкой воде. Мои куклы были счастливы, а не пусты, и каждой я давал душу в придание - заключенную в какой-либо мелкий предмет, чтобы его можно было носить на цепочке или в кармане. Куклы слушаются стоит потянуть за нить. У Кукольника к каждому пальцу привязано штук по сорок. Он танцует вокруг Отладчика, но не может ответиьт на его вопросы, потому что повернут лицом в собственное прошлое, и пожирает собственный хвост, не умея разогнуться. Гибель приходил за ним, но не увидел своей метки, и ушел. Отладчик завидовал незнанию Гибели – Гибель был Изменчив, как пути, по которым вел вверенные ему души, и Отладчик видел, как отзвуки его работы постоянно меняют Гибель от пчелы до тигра или меча в чужой руке, потому Гибель не имеет облика, только конкретный момент. Хотя такие, как Отлдчик, способны вычислить его по холодноватому дыхаию и решительности. Но Гибель есть незнание и устремление вниз или сияние вверх, тогда как Отладчик всего лишь пребывал, как пребывают деревья и камни, и выполнял свое предназначение. Дыра, обнаруженная Гибелью, беспокоила его, и он двигался дальше, ища ответы. В пространстве не так много мест. На скальном массиве – далеко к верхнему углу мира - живут Огнистая и Черная Матери и их бабка Бездна - уродливая и неподвижная, замурованная в пещере, коварная, способная заманить к себе и без такй глупости, как перемещения. Бездна открывает глаз ровно в межбровье каждого из своих внуков, когда ей нужно смотреть на мир или лишить их хрупкого разума - впрочем, безумие - забава Черной, а Белоогненная танцует с ними и дарит тающие в руках цветы. Отладчик проходит мимо их жилища - Белогненная стоит вдалеке, на выступе скалы, придерживая скромно-светящееся свое одеяние, как жив факел, и наблюдает за ним. Черная стоит у входа в пещеру, подперев крутые бедра, и насмехается - Отладчик знает ее, и чуть лучше, чем хотел бы. Он идет дальше, проходя красную гряду и смотря в небо, синее, как на контрасте, безоблачное - лишь маленькая рваная белая тучка ползет куда-то прочь от скал. Направления вроде юга или востока не имеют смысла в Пространстве, потому что в нем все везде одновременно и все здесь и сейчас, но все-таки внутри кокона существуют свои локальные отрезки, внутри которых есть протяженности измерений. Однмоментность вообще-то устраивает Отладчика больше, но для того, чтобы устранить некоторые проблемы, приходится забираться и на такие глубинные уровни. Проживать их. Сосредотачиваться на всей протяженности испорченной нити. Это сродни мастерству Больного Доктора. Только он сам портит свои же нити, чтобы уметь исцелять чужие. Отладчик ищет Искателя – это трудно, поскольку никто не знает его путей. Искатель странствует почти столько же, сколько Отладчик, но из любви к Пути, а не по надобности. Он единственный, кого заносит в самые отдаленные точки Пространства, и всегда знает, когда ветер пахнет переменами. Искатель находится ночью – когда Солнце спускает свою барку в нижний мир, вдали, всего лишь в пространстве локуса, в котором Отладчик уже находится, виден огонек костра. Отладчик остерегается принимать Облик в сумерках, потому чот так легко проскочить в ту дверь, у которой не найдешь обратного выхода – и добирается, как есть, стуча посохом о камни, чтобы рассказать о своем приближении Искатель сидит у костра, изящный и опасный, как обычно, поправляя на темных волосах обруч с камнем душ. В нем,как и в рубиновой броши на сердце, он хранит то, что нашел – а еще больше в водовороте, что под брошью, и Отладчик знает, как глубока эта сокровищница, а еще что если к ней приложить руку, то погладишь Зверя. Но сейчас его ведут вперед долг и вопросы – и Искатель задумчиво-суров, играя на флейте и костер, и звезды, и разговор. Отладчик присаживается на камни и закрывает глаза, доставая свою и вплетаясь в его мелодию. Искатель был в Красных Горах, которые стоят нетронутыми с момента, когда разбилось Яйцо и Солнце первый раз вышел в небо, ведя прекрасносияющую свою барку среди облаков и птичьих стай, славящих его лучи, что принадлежат каждому. Красные Скалы, изначальный Холм, к которому желает совершить паломничество каждое существо Пространства, но пока только немногие - те, кто слышал флейту Искателя – были там. Неизвестно, был ли там Осколок изначально. Неизвестно даже, кто мог бы об этом помнить – мир еще юн, но не мал, и Изначальные разбрелись далеко, играя в свои игры. Отладчик возвращается к дочерям Бездны и предлагает цветы хмеля и птичьи кости, на которых гадает, и Чёрная Мать берет его за руку, нашептывая на ухо цену перемещения. Отладчик знает, что так будет, и что не может терять на это время – но нет ничего настойчивей женщин, обиженных в своей сути. Утро застает его росой и стайками прозрачнокрылых летунов – настоящих, а не того пустынного гиганта, что он избрал Обликом. Отладчик движется сквозь высокие пахучие травы локуса Близнецов, зная, что встретит их и узнает направление, в котором травы жухнут, сменяясь выжженной степью, а затем подходят к Океану – в этом мире Исток огражден достаточно хорошо, но видимо и этого не хватило, раз он изначально оказался беременным скверной. Близнецы красивы – перебирают точеными копытами, разбивают травы сильными телами, их гривы густы и ярки цветом, а оружие в руках – символ власти и мудрости. Они, как и многие из Изначальных, знают Отладчика и дают ему напиться меда, что готовят из небесных слез, иван-чая и вдохов рассвета. Мед отдает кипреем, и Отладчик опять на долю секунды видит иное пространство – он опечален, но не растерян. Говорят, такое бывает с Отладчиками, что они видят Иное. В конце-концов, у каждого мира их не больше горстки, а иногда и по одному. Им должно быть ведомо, как развиваются миры, развернувшиеся из Семени, выросшие из Древа, расцветшие из Граната или воссиявшие из Яйца, чем бы они ни были и как бы не был устроен Источник. Отладчики не исцеляют, лишь следят за тем, чтобы развитие шло согласно плану, не имея посторонних прививок к программе. Но иногда они видят сны. Красные Скалы надвигаются безошибочным ужасом. Это покинутое, странное место – Исток здесь не сияет, но скрыт под долгой темью ночной, схоронен в пещерах под толщей земли, спеленутый старыми легендами о том времени, когда Скорлупа разбилась и упала сама в себя. Красные Скалы и есть ее осколки – однако, из остатков питательной смеси в них народилось полно чудищ, и Отладчик рад, что при нем посох – не все чудища разумны и не всех мог бы успокоить сам Кукольник, вселив в них своих безумных порождений. У подножья скалы Ойат, самой большой и святой, вокруг которой многие из существ совершают тяжелый путь, думая получить изначальные знания, красная равнина с прожилками застывших базальтовых рек вспухает черным озером. Его гладь отражает, словно зеркало, и Отладчик понимает, что пришел туда, куда должен – это то, чем дыра становится, если ее не запечатать, это то, что оставленное так близко к Истоку, может отравить весь мир. Он подходит к озеру, и не видит ни ряби от ветра, ни колебания – только из самой глубины тьмы идет четкий, размеренный пульс, и локус вокруг – единый локус Истока – дрожит и плавится, отекая лавой и красными сполохами. - Ты не залечишь это, - говорит ему птицеликое существо, складывая крылья и усмехаясь на скальном уступе неподалеку. – Не запрешь, не блокируешь, не поглотишь. Есть только одно средство, но и оно не подойдет тебе – такую дыру в Пространстве закроет лишь сеть из живого сердца. Но твое, Отладчик, не подойдет, потому что ты целиком – Предназначение, а жизни в тебе нет, и горевать тебе не о чем. Для жертвы ты не подходишь. Найди того, кто согласится уйти от Солнца и навечно остаться здесь, сдерживая язву, тогда возвращайся снова! Существо танцует и клекочет, переступая с когтистой лапы на другую, из которой кто-то выдрал когти вместе с передними фалангами, и расправляет крылья, ветхие, излатанные, словно тряпки, негодные для полета, хотя оно все равно способно быть в воздухе. Отладчик плотнее сжимает губы и уходит. Он странствует долго, идя снова через пустяню и через великий Лес. Паук встречает его в самой чаще: он уже знает о том, что случилось, но ничем не способен помочь, несмотря на то, что у него пять сердец из виридиана, ни одно из них не способно стать сетью, только расколоться в пыль. Отладчик идет через волшебные заросли сокки юные чаровницы разлетаются, смеясь и щекоча его радужными крыльями. Отладчик мрачен: язва не будет ждать, пока он найдет добровольца. Он легко отдал бы свое существование, но оно непрерываемо. Его тело способно принять Облик, как и тело любого Изначального, но и оно, и облик лишь мираж, заданный изначальным балансом. Отладчик существует лишь как зеркало мира. Но так ли это? Птицеликий зорко смотрит, но не видит его следов. Отладчик – призрак, сон, марево необходимости. Птицеликий видит следы Искателя, сворачивающего на любые дороги, и входящего в область Красных Скал. Там, в водовороте небывалого, еще нет ничего искаженного, и Искатель желает посмотреть. Черное озеро манит его, заливая тьмой сияющие глаза, зовет к себе, пульсируя барабанами изначалья, ласкает изнутри бахромой лепестков и усиков виноградной лозы, вызывая напряжения и разрядки, притягивает за самые потаенные и запрятанные жилки. Искателю кажется, что он наконец нашел: яркий диссонанс, второй по счету. Взрезает локус Истока, и Отладчик оборачивается на кровавое зарево в речной стране, где говорит с Текущей. Текущая улыбается ветвями ив, видя, как Отладчик взмывает в небо – борясь с ветрами и болью, которой для него не может быть. Тьма прорастает сквозь руки, тьма поглощает суть – Искатель растревожен, раскачивает небо, сливается с землей – наркотик черного озера уже плещется в его крови, и Больной Доктор, ни Бездна не смогли бы забрать его назад. Отладчик падает вниз, бьет оземь миражным телом, раздрабливаясь на пригорошню снов, проникая в распятое на земле, утекающее за Предел существо – Гибели нет рядом, потому что не Гибель происходит, а безымянное, и Отладчик борется с Птицеликим, решившим выклевать живые глаза и сокровища из-под рубиновой круглой броши. То, что не жило, умереть не может: Отладчик неизменен, непрекращаем, потому что не связан ни с единой нитью бытия, а лишь исправляет их тон, настраивая чистоту звука. Дрожат Красные Скалы, осыапясь в центр мира – потому что возникает диссонанс третий: Отладчик, не имеющий звука, застывает, сливается с тоном Искателя, обретая свой – высокий и долгий, пульсирующий, словно черное озеро, на все локусы, на все пространство, исправляя ошибки. Выстраивая, вывязывая сеть из своего сердца над озером – и сеть из миражной крови вдруг становится твердейшей решеткой, и Птицеликий орет, скребя по ней когтями и бьется – но сеть крепчает, а Отладчик плетет ее из своего Имени. Когда он заканчивает, у черного озера остаются трое – Птицеликий, вплавленный в дрожащую в воздухе решетку Силы, распростертый на песке Искатель, в чьих глазах отражается красное небо, и Безымянный, творящий воду из желаний чужого тела. Высокий и странный тон звенит в воздухе, сворачивая мир, загибая тонкие грани внутрь – он не умирает, но преображается, познав новые грани. Идёт дождь, пробуждая и очищая души, над черным озером обращаясь в пепел. Больной Доктор смотрит, как на барханах восходят лунницы и росянки, и недоверчиво щелкает пустым клювом. Потом обходит свой дом и поднимается на террасу. Гибель уже ждет его, в облике яркой луны, и лишь перед ней он снимает маску, которую подбирает Кукольник, нанизывая на свои нити. Солнце встает над Красными Скалами, озаряя пустую равнину. Идёт дождь.