Безымянное чувство

      Всепоглощающая темнота и холод, сковывающий тело и выбивающий из головы все мысли, слились воедино, словно они никогда не существовали порознь. Холодная темнота и темный холод. Две части одной сущности, притянувшиеся магнитом и образовавшие отвратительный, убийственный, сводящий с ума союз.       Щель под дверью заделали. Псам не полагается света. Не полагается одежды. Не полагается ничего. Никаких привилегий. Он хотел, чтобы я усвоил этот урок.       Я сидел неподвижно, нагревая ледяную плитку собственным теплом. Это всё, что у меня есть. Мое тело. Мой разум. Моя душа. И пусть оболочку мне уже не спасти. В этом холодильнике я наверняка уже отморозил всё, что только было можно. Я знал, что выход отсюда только один — смерть. И отыщу я его сам. Я не позволю ему вершить мою судьбу. Ни за что. Силы иссякали, но я твердо решил самостоятельно проложить кратчайший путь, сделав его менее болезненным и унизительным.       Каждый раз, когда я слышал шаги в коридоре, мои внутренности сматывались в тугой клубок, и мне становилось трудно дышать. Это не страх. Даже будь это он, я бы не признался себе в этом. Но сердце всё равно сжимали тиски тревоги от предчувствия надвигающегося бедствия.              — Почему ты не жрешь?       Я вздрогнул раньше, чем успел проснуться. Его голос ворвался в мой долгожданный сон, превратив его в кошмар наяву.       — Я повторяю: почему ты не жрешь? — он перевернул меня ногой на спину. — Сдохнуть надеешься, сраный сукин сын?       Из распахнутой двери в камеру бил яркий свет, от которого мои глаза уже отвыкли. Я поднял предательски трясущуюся руку, заслоняясь, но смог разглядеть над собой ухмыляющееся лицо, обрамленное свечением. Ниган надавил каблуком сапога на мое плечо, целясь в свежее ранение. У меня вырвался вопль, который я тут же заглушил, стиснув зубы. Он наклонился чуть ближе, заставив мое дыхание сбиться. Я встречал множество подонков, но один только взгляд этого пронзал огненной стрелой, выбивая из меня крупицы жизни.       — Вот, что я тебе скажу: не дождешься. Ты будешь жить ровно столько, сколько я тебе позволю. Ясно?       Мужчина убрал с меня ногу и наклонился. Первая возникшая мысль прожгла меня насквозь: сейчас я уязвим как никогда, а если он тянется за битой… Однако Ниган подобрал с пола засохший хлеб с потемневшим собачьим паштетом и ткнул мне им в лицо.       — Жри, говнюк. Если ты решил, что можешь капризничать с моими людьми, то со мной такое не прокатит.       Его каблук снова вонзился в мое плечо. Я не смог подавить крик, и Ниган впихнул хлеб мне в рот. Я мотнул головой, вонючий паштет размазался по моему лицу. По руке потекла теплая кровь из вновь открывшейся раны.       — Жри! Давай же!       Он схватил меня за лицо, открывая мне рот и пытаясь всунуть в меня еще больше. Меня накрыла паника беспомощности, подкатывала тошнота. Ниган присел, надавливая коленом мне на грудь. Я с трудом вдыхал воздух и уже сам жалел о том, что устроил себе голодовку. Иначе у меня, возможно, были бы силы скинуть ублюдка с себя, а не беспомощно извиваться под ним. Он в добавок зажал мне нос:       — Тебе больше нравится такой ужин, да? Нечто особенное и запоминающееся?       Перед глазами начало темнеть, рвота просилась наружу, хотя мой желудок был пуст. Лицо Нигана было прямо перед моим. Его глаза с расширенными зрачками кровожадно светились, он втягивал воздух приоткрытым в улыбке ртом. Этот ненормальный получал явное удовольствие.       — Ну и рожа у тебя сейчас, — заметил он. — Что, невкусно?       Проклятый сэндвич уже заполнил весь мой рот и окончательно заблокировал проход воздуха, и от чувства приближающейся гибели на глазах выступили слезы. Я инстинктивно вцепился в руку мучителя. Он бросил взгляд на мои руки, и вдруг улыбка пропала с его лица. Ниган с несвойственным ему выражением отвращения отпрянул, выпрямившись, и я тут же перевернулся на живот, выплевывая хлеб и рвоту. В глазах темнело. Что-то холодное и тяжелое уперлось мне в спину, я застыл, прекратив попытки восстановить дыхание. Это Люсиль. Но теперь я был готов умереть. Пусть всё кончится.       — Ну, давай! — хрипло выдохнул я.       — Что ты там тявкаешь? — его голос заполнил всё пространство тесной камеры. — Я — твой хозяин. Не смей мне указывать.       Люсиль скользнула вдоль моего позвоночника, царапая кожу колючей проволокой, заставляя дрожь бежать по телу.       — Жри, — повторил Ниган. — Приду — проверю.       Люсиль исчезла. Дверь захлопнулась. Меня поглотила тьма. Я чуть отодвинулся на руках и опустил лицо на пол. С этим нужно заканчивать. Он не позволит мне умереть самому. К тому же, смерть от голода будет долгой. Остается одно — довести его. Один раз. И наверняка. Тогда смерть будет быстрой. Я готов ко встрече с Люсиль. Удар, максимум — два. Прощай холод, прощай голод, прощай боль. Но в принятии этого решения был и другой аргумент, весомее всех прочих. Я знал, что ему по силам сломить меня. Но я не мог этого допустить. Уж лучше — смерть, несущая свободу…       Я с трудом поднялся, морщась от боли, и забился обратно в свой угол. К моему отчаянию, он уже успел остыть. Что делать? Можно вести себя вызывающе, морить себя голодом, чтобы вынудить Нигана прикончить меня. Но от этой мысли мне стало еще холоднее, а кожу покрыли мурашки. С другой стороны, если я совсем обессилю, то не смогу сбежать, если вдруг появится возможность. Ведь он может просто изувечить меня и оставить жить. Что я буду делать тогда? Во мне еще теплилась надежда, что я смогу бежать и вернуться к группе. Мои мысли постоянно возвращались к ним. Я обнял колени, пытаясь согреться. Если бы можно было просто закрыть глаза и тихо умереть…              Меня ослепил свет, и в лицо вдруг прилетела смятая в комок мешковатая одежда, которую у меня отобрали несколько дней назад.       — Одевайся. У нас гости, — произнес голос одного из моих кормильцев.       Эта новость взволновала меня. Гости? В каком это смысле? В голове рисовались самые страшные картины. Я взял штаны, но мои руки тряслись, и движения были отрывистыми и неловкими. Кое-как одевшись, я поднялся по стенке. Пришедший за мной худой мужчина схватил меня за шиворот и выдернул из камеры, толкая перед собой. Меня шатало — от голода и постоянного сидения, которое являлось единственным доступным занятием в столь тесном помещении, в ногах не было сил. Мимо проплывали одинаковые коридоры, пускай я и пытался не теряться в пространстве, напрягая измученный рассудок, по старой привычке рисуя в голове карту местности. Мужик подталкивал меня, хотя я и так шел в его темпе. После очередного поворота мысли окончательно разлетелись. Мир отделила пелена.       Мы остановились перед массивной дверью из темного дерева. Мой поводырь, предварительно постучав, распахнул ее и, прежде, чем я успел сообразить, рывком бросил меня через порог на колени. От болезненного приземления на мгновение потемнело в глазах. Но тут я услышал дикое рычание, и, когда чернота рассеялась, перед моим лицом клацнули желтые клыки, а в нос ударила несвежая вонь звериной пасти. Я инстинктивно отпрянул и врезался спиной в закрывшуюся дверь. В ушах стоял звон от хохота находящихся в комнате людей, сопровождающийся едкими восклицаниями. Я уставился на лающую на меня дворнягу. Ее морда была покрыта шрамами. Она задрала верхнюю губу и рычала, стоя на задних лапах и подавшись ко мне всем телом — бородатый бугай с заметным усилием держал поводок, намотав его на руку.       — Кто хочет сделать ставку? — услышал я голос Нигана и перевел взгляд с животного на задний план. В центре комнаты стоял длинный стол, за которым разместился десяток людей. В торце восседал местный царь и бог. Он с неизменной улыбкой посмотрел на меня. — Пари, господа. Ваш пес против моего.       Его поддержали одобрительные возгласы. Бородач потащил рвущегося в бой зверя к трубе недалеко от двери, и собака напоследок щелкнула зубами на опасно близком от меня расстоянии. До меня дошел смысл происходящего. Я прикрыл глаза и втянул воздух. Нельзя поддаваться панике и терять ясность мыслей. Надо сохранять хладнокровие. Как я мог раньше. До него…       Велика ли разница между собакой и ходячим? Хищники, жаждущие крови и смерти. Но у животного не разлагается мозг. Оно еще в состоянии обдумать тактику, особенно боевой пес, приученный к этому. И еще у него есть орудие убийства — его мощная пасть. Меня же, скорее всего, обделят даже элементарной палкой. От созерцания этих веселящихся людей, предвкушающих зрелище, мне стало совсем не по себе. Ко мне снова вернулись прежние мысли.       Надо вынудить его убить меня. Лучше умереть по своей воле, чем быть разорванным по приказу этих ублюдков. Не желая упустить этот порыв, я, ничего не обдумав, подскочил на ноги и метнулся к столу. Сердце било в виски, мир пульсировал.       Человек сидит. Перед человеком тарелка. Возле тарелки нож. Кто-то поймал меня за рукав, я выдернул руку, схватил нож. Но карие нахмуренные глаза оказались передо мной раньше, чем я рассчитывал до них добраться. Сильные пальцы сдавили мое запястье. На меня накатила волна страха и почти радостного волнения от осознания близости к своей цели. Я с надеждой смотрел в напряженное лицо Нигана, а его пальцы сжимали мою руку всё сильнее. Но сзади донеслось восклицание:       — Блядское отродье!       По приближающемуся рычанию я понял, что реплика была адресована не мне. Ниган оттолкнул меня в сторону. Собака, вырвавшая поводок из рук привязывающего ее к трубе бородача, уже неслась на меня, намереваясь получить желаемое. Она хорошо знала свою роль, и крики окружающих не могли сбить ее с курса.       Следуя импульсу от толчка, я метнулся вокруг стола и сидящих ублюдков, но псина вдруг взметнулась в воздух и, пробежав прямо по тарелкам, выпрыгнула передо мной, преградила дорогу. Лишь тогда я заметил, что нож остался в моей руке. Он был узкий и тонкий и не шел ни в какое сравнение с охотничьим, но это уж лучше, чем палка.       Я отпрянул от первого собачьего прыжка, пытаясь собрать мысли и силы в кулак, но кто-то из сидящих, решив сделать зрелище более драматичным, поставил мне подножку. Я грохнулся на спину. Собака летела на меня. Несколько секунд, и она вцепится мне в горло. Я отвел руку с ножом в сторону, чтобы раскрытая пасть не налетела на нее, и, почувствовав на груди тяжесть звериных лап, превозмогая боль в плече, нанес удар, вложив в него все остатки силы. Нож вошел в песью шею по рукоять. Животное, издав вопль, мотнуло всем телом в сторону. Я выдернул нож и ударил снова. Мне на лицо брызнула темная кровь. Больше не боясь клыкастой пасти, я схватил собаку за ошейник и пронзал ее ножом до тех пор, пока она не рухнула на меня мертвой.       Я смотрел в потолок. Дыхание никак не могло успокоиться. Меня тошнило. Голоса смолкли. А может просто я их не слышал. Что дальше? Я не хотел вставать. Не хотел сталкиваться с новыми фокусами Нигана и его дружков. Окровавленная собачья туша была теплой, и мне не хотелось вылезать из-под нее. Нож всё еще был у меня. Оказывается, я никогда всерьез не задумывался о самоубийстве. Да и мысли такие были не актуальны. Все эти годы я выживал, чтобы жить — я всегда выкручивался. Сам — как животное, ведомое инстинктом выживания.       Но теперь… Пойманный, запертый, лишенный права выбора — безвольная игрушка в руках сильнейших. Не моя роль. Не моя жизнь. Да и не жизнь вовсе…       Я слышал приближающиеся шаги. Тяжелый ботинок надавил на мою руку. Я без колебаний выпустил нож.       — Ты убил собаку моих друзей, — сообщил Ниган. — И это ты называешь гостеприимством? Какой-то ты агрессивный.       Он стащил с меня тушу. Дышать так было легче, но сразу стало холодно. Я не сводил взгляда с потолка. Как бы хотелось, чтобы всё это закончилось. И ведь я могу всё закончить. Могу… Но умирать оказалось страшно. Отчаянный порыв прошел, вернулась ясность мыслей. И вернулся страх. Страх боли. Страх смерти.       Голоса людей гулом жужжали где-то вне моего сознания.       — Я сказал: сидеть! — Ниган дернул меня за ворот, и я сел, глядя в никуда. Он поднес что-то к моему горлу. Я был готов к тому, что он полоснет меня ножом, и на этом всё кончится. Но мою шею обвило что-то твердое. И вдруг я почувствовал на коже тепло пальцев Нигана. Оно обожгло меня, и я был уверен, что на шее останутся ожоги.       Этот человек, сделанный из твердого металла, наполненный жестокостью, безумием и цинизмом, вдруг проявил признак жизни — он был теплым.       Я отпрянул, но мужчина тряхнул меня:       — Не рыпайся!       И, под общий смех, я осознал, что он нацепил на меня снятый с дохлой собаки ошейник. Ниган выпрямился, довольно оглядывая собравшихся.       — Видали эту блохастую машину смерти? Сукин сын еще не знает, что способен на большее, — он кинул на меня заговорческий взгляд. — Так что, есть еще желающие выдвинуть кандидатуру против моего пса?       Он держал меня за ошейник, зацепив пальцами волосы, и я невольно склонил голову, чтобы уменьшить болезненное натяжение. Ниган с улыбкой посмотрел на меня. Я вздрогнул. Его властный, глубокий взгляд обжигал сильнее, чем то горячее прикосновение, но под ним я не мог шевельнуться. Меня переполняли ненависть и негодование. Что отделяет меня от сладкого возмездия? Эта мысль заставила меня опустить голову и отыскать взглядом нож, всё еще лежащий на полу. Тогда Ниган дернул меня за ошейник.       — Пойдем.       Я хотел было подняться на ноги, но он толкнул меня обратно на пол.       — Э, нет, дружок, ты что-то путаешь.       Он сделал шаг и потянул за поводок. Убить его? Может, это оптимальный вариант? Не просто попытаться выбесить его покушением, а в самом деле довести дело до конца? Отомстить за все страдания друзей, и пусть его люди растерзают меня после…       — Я приведу своего питбуля, — вдруг подал голос сидящий недалеко от меня усатый мужик в кожанке. Он, проследив за моим взглядом, наклонился и поднял нож, на который я возложил надежду на спасение. — Устроим зрелище. Только нужно определиться со ставками…       Эти слова шокировали меня. Хреновые шутки? Они ведь шутят?.. И, поддавшись настойчивому натяжению поводка, я всё же сделал несколько шагов вперед на четвереньках. Неужели это происходит со мной?       — Не переживай из-за ставок. Когда я давал повод усомниться в моей честности? — Ниган с недоумением развел руки, не выпуская поводок. Из взгляда усатого моментально испарился даже намек на веселость. Всю его крупную и грозную с виду сущность пробрал страх и сжал ее до ничтожных размеров. Он тут же начал отнекиваться, опасаясь праведного гнева властителя. Последний же был суров, но спокоен.       — У вас есть то, что может меня заинтересовать, но я ведь поступлю разумно. Да чего же ты сник? Приводи своего питбуля. Повеселимся!       Внутри у меня похолодело. Он слишком серьезен для шуток. Ниган остановился перед смесью осколков и ошметков пищи на полу и требовательно повернулся ко мне. — Кто это сделал? Я тебя спрашиваю: кто это сделал?! — от строгости тона мне захотелось сжаться, будто я в самом деле провинился. — Ты знаешь, какой ценой мне всё это досталось?! Иди на место!       И он стремительно пошел вперед, вынуждая меня ползти следом прямо по осколкам, и, обойдя стол, привязал поводок к той самой трубе возле двери.       — Здесь — твое место, — объявил Ниган и пнул меня ногой под дых. — Лежать.       Я свернулся на полу, кашляя из-за сбившегося дыхания, а всемогущий хозяин вернулся к столу. Его властный голос солировал в общем хоре. Я прижался к стене, разглядывая людей.       В комнате пахло едой, и я почувствовал это только сейчас. Желудок мерзко свело. Я закрыл глаза, надеясь спрятаться в глубинах себя от всего мира. На деревянном полу, в одежде, еще и в комнате, полной людей, было куда теплее, чем в моей кафельной камере, а голоса мешали не сильнее, чем сводящая с ума музыка. Я опустил голову на руку, наблюдая за происходящим через ресницы. Организм не такой преданный и самоотверженный, как душа. На него нельзя рассчитывать. Измождение брало верх. Холод мешал мне спать, но здесь было тепло. Глаза закрывались, мир вибрировал. Нужно снять ошейник. Подойти к столу. Найти нож. И повторить попытку. Собак в комнате больше нет, мне не помешают… если только усач не приведет своего питбуля…              Я вздрогнул и поднялся на локтях. В комнате темно. Я один. Сердце бешено барабанило. Что произошло? Где все? Почему меня не отвели в камеру?       Я застыл, задержав дыхание. Прислушался. Никого. Точно один. Я сел. Из незашторенного окна проникал тусклый ночной свет. Комната всё та же. Стол, уже пустой, стулья, шкафы и охотничьи трофеи на стенах. А также вторая дверь на стене справа, ведущая неизвестно куда. Я осторожно поднялся. Ноги тряслись. Ощутив непривычную давящую тяжесть на шее, я взялся за поводок, но к ужасу обнаружил, что его заменили цепью. Сколько же я спал?!       Паника набирала обороты. Я завел руки назад, желая освободиться, но мои пальцы нащупали холодный металлический ошейник поверх кожаного, приваренный к цепи, так что снять его без ключа было невозможно. Я дергал за него что было мочи, не желая признавать поражение, но без толку. У меня вырвался вопль, больше напоминающий всхлип. Шанс выскользнул из моих рук. Нужно было довести дело до ума, пока была возможность! Я проклинал себя и свой жалкий организм за такое предательство.       Минуты тянулись бесконечно. Я сидел, привалившись к стене. Плечо ныло. Но хотя бы не кровоточило. Мне слышалось рычание ходячих вдалеке. Я также отметил, что тело собаки тоже исчезло. Я был один. В тишине. В темноте. Прикован к трубе. Мысли блуждали сами по себе, складывались и упорядочивались, как в пьяном бреду.       Ты просто цепной пес,       Прикованный к трубе.       Оставь попытки бегства       И покорись судьбе.       Ни за что… Я не тот, кем он желает меня видеть. Я не сдамся. Не покорюсь. Ни судьбе. Ни ему… Сдохну, но не покорюсь…       Однако я не мог не заметить, что в сложившихся обстоятельствах было что-то умиротворяющее. Меня не пытают. Не бьют. Не унижают. А мне уж начало казаться, что времена, когда я благодарил судьбу за это, уже давно остались позади. Я успел привыкнуть к теплому отношению, к тому, что я нужен, и мое мнение имеет значение. Я и не думал о том, как счастлив был в последние несколько лет. Но это счастье оказалось временным и быстротечным. И я даже не замечал его.       В глубине души я понимал: Рик и остальные не придут. Он знает, что это равносильно самоубийству. И знает, что я не стану его винить. Ему есть, чем рисковать. Есть, ради чего жить и что защищать. А я остался один на один с собой. Все мы умираем в одиночку.              В коридоре раздались шаги, и я пригнулся к полу, замерев, не зная, чего ждать. Топот сопровождался свистом.       Это он. Дверь открылась, и комнату залила полоса света. Я прижался к стене. Ниган крутил своей битой, громко насвистывая, неровно ступая. И, подойдя ближе, он резко затормозил, словно не ожидав меня здесь увидеть, и воскликнул:       — Твою-то мать, Дэрил!       Меня передернуло. Я боялся смотреть на него и одновременно боялся отвести взгляд. Ниган закинул Люсиль на плечо, разглядывая меня, не включая свет.       — Что, нашел конуру получше, а? Ты не такой тупой, каким кажешься. Вот только скажи мне, — он оперся битой в пол, поставив на нее обе руки, — ну на кой черт ты пытался прикончить меня? Во время торжественного ужина, перед всеми моими уважаемыми друзьями? Отомстить хотел? О, в твоей голове, должно быть, это рисовалось так красочно и грациозно? Да, маленькая ебучая падла?       Тут он молниеносно выпрямился и замахнулся. Я отпрянул и ударился об стену. Ниган заржал, вдруг откинул биту и присел передо мной.       — Ты мог бы стать одним из них. Но ты сделал свой выбор. Нравится ошейник?       — Кем бы я мог стать?.. — выдавил я из себя, хотя мой голос звучал предательски неровно и хрипло. Ниган вглядывался в мое лицо, явно не ожидав такой дерзости. — Твои друзья? Этот сброд? Те, кто ржут над твоими шутками и ссутся от твоего недовольного взгляда? Они ненавидят тебя, как и все другие.       Мгновение — и его руки сомкнулись на моей шее. Он прижал меня к стене. У меня перехватило дыхание. Из последних сил я брыкнулся и задел его ногой, еще сильнее разозлив. Ниган с рычанием тряхнул меня, и я, окончательно потеряв равновесие, повалился на пол. Мужчина тут же оказался надо мной. Он с весьма довольным видом съездил мне по морде и потер ушибленные костяшки.       — В следующий раз легко не отделаешься. Но следующего раза не будет. Теперь ты — мой послушный пес.       Вот он — мой шанс. Возможно, единственный. Набрав в легкие побольше воздуха, я выдохнул:       — Иди на хер, ебаный подонок. Уж лучше сдохнуть.       Это было той необходимой искрой, способной разжечь потухающий огонь. В падающем из всё еще распахнутой двери свете я видел его темные глаза, в которых пылала ярость. Ниган надавил рукой мне на шею и отвел назад кулак, решив совместить оба способа возмездия. Но мне уже не было страшно. Я готов всё закончить…       Но Ниган лишь покачал головой, опустил кулак и вдруг приблизился ко мне. Я чувствовал его тяжелый запах — смесь алкоголя, мыла и его собственный.       — Ты будешь слушаться меня, — негромко проговорил он прямо перед моим лицом, и я ощутил тепло его дыхания кожей. — Будешь жрать то, что я скажу, спать там, где я скажу, и тявкать только тогда, когда я скажу. Ты будешь моим преданным псом. Раз не смог стать моим человеком.       Он взял меня за волосы и запрокинул мою голову. Я застыл, морщась от боли. Ниган склонился надо мной, разглядывая мое лицо, словно черпая из меня энергию, как из колодца со страданием, впитывая мою боль и превращая ее в свою силу. Я поймал себя на мысли, что не дышу, загипнотизированный этим хищным взглядом. Нутро снова скатывалось в снежный ком, вызывая неприятное волнение. Я приоткрыл рот, втягивая воздух, осторожно, не желая, чтобы Ниган это заметил. Он смотрел мне в глаза, так подло и откровенно заглядывал мне в душу, заставляя чувствовать себя обнаженным, и улыбнулся, словно ему удалось там что-то обнаружить.       Мое сердце превратилось в барабанную установку и уже било мне в виски. В голове вертелся вопрос: «Что тебе надо?!». Я сдвинул брови, пытаясь как-то отгородиться от него, и мотнул головой. Ниган ослабил хватку и вовсе убрал от меня руку. Он выпрямился, глядя на меня ничего не выражающим взглядом, и заметил:       — Как же ты воняешь.       Я смотрел сквозь него, опустошенный от такого сообщения. Ниган поднялся, пошатнулся, придержался за стену, взял Люсиль и направился ко второй двери. Я не мог дождаться, когда же он наконец свалит, чтобы суметь отдышаться и успокоить сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Он распахнул дверь, и я заметил у дальней стены кровать. Это его спальня. А меня же он решил оставить в своей «приемной». Пусть так. Не худший вариант.       Но тут Ниган захлопнул дверь и круто развернулся.       — Хотя, какого черта?..       Это восклицание ничего не объяснило, однако Ниган стремительно подошел ко мне и схватил за ошейник, сажая. Я сжался, готовясь к удару, но что-то щелкнуло, и он приказал:       — Вставай!       Расстегнутая цепь ударилась об стену. Я осторожно поднялся, помня, как до этого он заставлял меня следовать за ним ползком. Мои ноги тряслись.       — Идем.       И, схватив за ошейник, мужчина потащил меня на выход. Я смирно плелся возле него, пытаясь придумать план нападения или побега, но в голове была тишина. Ниган продолжил весело свистеть и шататься, от чего я и сам с трудом удерживал равновесие.       Он вывел меня на улицу и швырнул на асфальт возле парковки. Я обернулся, наблюдая за ним сквозь волосы. Люсиль покоилась на его плече. Убьет?.. В пьяной башке может твориться что угодно. Но Ниган выдал то, чего я ожидал меньше всего:       — Раздевайся.       Я опешил. В животе разлилось волнение, и от этого я почувствовал себя еще отвратительнее. Что ты задумал, психованный?       — Дважды повторять не буду.       Я моргнул. Но всё же стянул футболку, поежившись от соприкосновения холодного воздуха с кожей. Наверно, в данном случае будет лучше подчиниться, чем выводить его из себя. Всё еще сомневаясь, я взглянул на Нигана. В его руке вместо биты был шланг. Его намерения тут же стали мне яснее. Я снял штаны. И тут в меня ударила сильная струя ледяной воды. Я вскрикнул и, невольно стремясь сгруппироваться, приник к земле.       — Встань! — приказал он.       Я крепко зажмурился и втянул воздух, но открыл глаза и, дрожа всем телом, поднялся, назло ублюдку. Напор стал не таким сильным, но всё равно оставался болезненным, и я вздрагивал каждый раз, когда струя попадала на наиболее чувствительные участки тела. Ниган подошел ближе, поливая меня с разных сторон. Его взгляд, скользящий по моему телу, вызывал у меня неоднозначное волнение. Я сжал кулаки, умоляя себя перенести это мужественно — хотя бы это, если во мне еще осталась хоть капля былого мужества.       Наконец, процедура прекратилась.       — Одевайся.       Меня била дрожь, холод сводил с ума. Единственное, чего хотел мой организм — свернуться в клубок на земле и трястись, надеясь каким-то образом согреться. Я никак не мог справиться со штанами, на которые в добавок тоже попала вода.       — Чего копаешься?       Я игнорировал его. И так проблем хватало. Одежда мерзко прилипала к мокрому телу. По коже бежали мурашки. По боку вместе с водой стекали капли разбавленной крови — ранение снова дало о себе знать, растревоженное сильным напором струи. От боли и холода хотелось плакать — единственное, на что мой измученный и практически сдавшийся организм был способен. Никогда еще я не был так отвратителен сам себе…       — Что, замерз?       Большая рука грубо схватила меня за ошейник, зацепив мокрые волосы, и в этом холоде я снова ощутил тепло его пальцев. Я дрожал, не в силах совладать с собой, обхватил себя руками. Ниган подошел ко мне сзади, и я чувствовал его дыхание. Оно тоже было теплым. Я зажмурился. Он кинет меня в мою холодную кафельную тюрьму. И я умру там от холода.       — Хочешь погулять? — спросил мучитель. — Давай прогуляемся, а? Или хочешь в дом?       Я тряхнул головой.       — Что это значит? Я не понимаю. Ты можешь сказать. Я ведь тебе не запрещаю.       — Домой, — еле слышно выдохнул я.       — Домой! — торжественно повторил он. Я переступил с ноги на ногу, пытаясь согреть отмерзшие ступни. — Ну пойдем, пойдем. Не могу же я не прислушаться к моему верному псу?       Он снова толкнул меня перед собой. Все мои мысли уже жили за входной дверью. Однако даже в доме я не мог согреться. Ниган уже меньше шатался и не свистел. Я с ужасом смотрел на пролетавшие мимо коридоры, гадая, куда он ведет меня.       Но мы подошли к хозяйским хоромам, и у меня отлегло от сердца. В тепло. Ниган включил свет и подвел меня к трубе. Я не мог сопротивляться. Сил не было. Мне просто хотелось, чтобы меня оставили в покое. Ниган молча прицепил меня к цепи, защелкнув замок на ошейнике. Я вжался в стену. Мужчина смотрел на меня сверху вниз. Я сглотнул, не понимая, как относиться к этой нелепой процедуре. И не понимал, почему его пошлый бесстыдный взгляд так смущает меня. Ведь так он смотрит практически на всех.       Ниган присел передо мной и приблизил свое лицо к моему. Я трясся, еще не успев согреться. Мои глаза беспомощно бегали по его лицу.       — Да, так определенно лучше, — сообщил Ниган, поднялся и удалился в свои покои. Я смотрел ему вслед. Так, значит, меня оставят здесь? Что ж, мне и лучше. Если это не очередная хитрая и подлая ловушка.              Свет лился в комнату через раскрытые шторы. Я давно не просыпался в солнечных лучах. Утро показалось мне даже хорошим, если не считать сдавливающего внутренности чувства голода, ломоты во всем теле и холода, от которого я до сих пор не мог до конца избавиться из-за обессиленного состояния. Я сел, подтянул ноги и взялся за ступни, пытаясь их отогреть. Мне хотя бы дали поспать, что тоже немаловажно.       Из спальни донеслись звуки возни. Повелитель проснулся. Вскоре он вышел, растрепанный и в одних трусах, и с легким удивлением взглянул на меня. По моей коже побежали мурашки, но одновременно меня обдало жаром. Я отвел глаза, чувствуя прилив злобы от вдруг охватившего меня волнения. Ниган неторопливо налил в стоящий на столе стакан воды из графина и залпом осушил его, а потом еще один. Сушняк. Неудивительно. Так надраться… Но он непривычно молча удалился обратно в спальню.       Второй раз он появился во всем своем облачении и с неизменной спутницей в платье из колючей проволоки. Выглядел он уже пободрее. Ниган прислонил биту к стене и протянул ко мне руки. Я сжался, косясь на Люсиль. Но знал, что у меня не хватит сил даже на то, чтобы просто вскочить на ноги раньше, чем Ниган среагирует. О трюках в попытке освободиться не могло быть и речи.       Его пальцы прикоснулись к моей шее. Я обмер, не смея дышать, заглянул в его сосредоточенное лицо и тут же отвел взгляд. Мои щеки странно покалывали. Он снял с меня цепь и пристегнул к ошейнику висевший на трубе поводок.       — Пошли.       Но, когда я попытался подняться, мне на плечо опустилась Люсиль.       — Неа. Знай свое место, дворняга.       Ненависть и грызущее чувство обреченности волной захлестнули меня, но деваться было некуда. Пришлось последовать за ним на четвереньках. Люди в коридоре с почтением склонялись перед Ниганом, но я не мог не замечать в их глазах насмешки, адресованной мне. Однако далеко не это было моей проблемой. Я смотрел в пол, еле поспевая за широкими шагами «хозяина».       Так мы добрались до столовой. Из-за двери пахло едой, и я ощутил болезненный спазм в желудке. Но Ниган остановил одного из подчиненных и впихнул ему поводок.       — Выгуляй моего пса.       Меня кольнуло отчаяние, но это поручение хотя бы звучало вполне безобидно. Однако после того, как я справил нужду на улице, подобно собаке, меня окружили четверо. Они без лишних объяснений швырнули меня на асфальт. Перед глазами замелькали сапоги. Мне не удавалось даже сгруппироваться. Единственным выходом было уйти глубоко в себя, пытаясь абстрагироваться от происходящего, чтобы уберечь хотя бы ясность рассудка. Они пинали меня, пока на крыльце не показалась довольная морда Нигана.       — Достаточно. В конуру его.       И вот я снова оказался в кафельной ледяной тьме, скорчившись на полу от боли, пытаясь не скулить.       Когда дверь открыли, спустя несколько часов, я ожидал получить еду, однако меня выволокли на улицу. И снова по мне замолотили носки чужих ботинок. До тех пор, пока не вышел он — властелин. Ниган встретился со мной взглядом и улыбнулся. Новая шиза, понятнее некуда.       Это повторилось несколько раз на протяжении дня. Ночью мне дали отдохнуть от побоев. Еще бы — не станет же Ниган жертвовать своим сном только ради продолжения представления?       Но я был и рад новому распорядку. Мне нужно держаться как можно дальше от него, а не жить с ним в одной комнате, находясь в постоянном контакте. Не теперь, когда он повергает мою душу в странный, противоестественный трепет. В сложившейся ситуации было нечто более страшное, чем перспектива быть сломленным. Он мог захватить другое, нечто большее. Начинается еще одна война — моя война с самим собой. Мне лучше не видеть его и сидеть одному в темноте. К этому я уже привык.              На следующий день шоу возобновилось. Я не получал еды, лишь побои, разворачивающиеся по одному и тому же сценарию. Колени и ладони уже были стерты в кровь, тело ныло, и каждый шаг делался через боль. Ниган не прикасался ко мне и даже зрительно не участвовал в избиениях, являясь лишь к их завершению, словно он и вовсе был не при делах. И я к ужасу заметил, что не свожу взгляда с двери, в надежде как можно скорее увидеть его массивную фигуру. Иногда она не появлялась слишком долго.       К вечеру я уже не мог даже лежать — соприкосновение с полом причиняло боль. Прошло всего два дня, а я чувствовал себя разгромленным, постаревшим, убитым… Я снова покрылся грязью и кровью, как и моя одежда, а под ней на теле не осталось ни одного живого места. Я с трудом передвигался, голова раскалывалась, от жажды я словно высох изнутри.       И вот снова меня будят пинками, тянут за поводок. И снова тащат во двор. И снова бьют. И снова там появляется Ниган. И пытка прекращается…       — Достаточно.       Один из палачей повел меня в дом. Я с трудом плелся на четвереньках — подняться я был не в состоянии, даже если бы они и позволили.       Шоу будет продолжаться до бесконечности. Он ждет моих действий. Следующий ход — мой. Иначе я буду медленно и мучительно поджариваться на огне его ненависти. Проходить по кругам ада — но не умирать. Только страдать.       Гордость отступила на второй план, склонившись перед величием боли. Пусть же он получит свое. Или, по крайней мере, пусть так думает. Поэтому, проходя мимо Нигана, я упал ему в ноги, растянувшись прямо на крыльце. Меня тянули за поводок, но мне было плевать.       Хуже уже не будет. Я закрыл глаза. Твой ход.       — Хорошо. Оставьте. Пусть лежит.       Я чувствовал, что повелитель улыбается. Значит, я сделал всё правильно. За мучителями хлопнула дверь. Я медленно вдыхал воздух, прислушиваясь.       — Что, щенок, устал? Мои ребята помогли бы тебе дойти. Может, позвать их обратно?       Услышав это, я с усилием придвинулся ближе, прижался к его ногам и сильнее зажмурился. Только не это. Не надо их. Только не снова. Я не мог ошибиться. Я сделал то, чего ты хотел.       Ниган присел. Я услышал шуршание его куртки и открыл глаза. И застыл, окаменев под его взглядом.       — Выглядишь как дерьмо, — заметил он. — Почему? Тебе что, плохо живется?       Его голос был прямо надо мной. Я не мог повернуть голову. Просто застыл, глядя перед собой, видя его лицо краем глаза.       — Вставай, — велел он и поднялся. К этому я был не готов. — Вставай, слышишь? Или мне пустить во двор парочку трупаков? Тогда-то уж ты зашевелишься, тут же живее всех живых сделаешься.       А ведь он может. Я оперся руками в пол и осторожно поднялся на трясущихся ногах. Но, выпрямляясь, пошатнулся и едва не сорвался с лестницы.       — Тихо! — Ниган схватил меня за футболку и дернул на себя. Я налетел на него. Но вместо того, чтобы отскочить, застыл. Поднял голову, не в силах отвести глаз от этого сильного взгляда, приковавшего меня к себе. Мужчина улыбнулся:       — Стой на ногах. Мы же не хотим, чтобы ты пострадал?       Смысл его слов не мог пробиться до моего разума. Он был слишком близко. Я чувствовал его запах. И его тепло. Он весь пылал жизнью и здоровьем. Он, убивший дорогих мне людей. В нем было слишком много жизни, словно он высасывал силы из побежденных врагов. Или, точнее, из своих жертв. Его энергетика была слишком мощной. Подавляющей, подчиняющей. Я искренне хотел верить, что надо мной она не властна. Даже сейчас пытался противостоять ему, не признавать, что уже давно сдался… А голова всё равно кружилась, и взгляд мутнел.       Ниган сделал шаг назад и взялся за поводок.       — Ну, пойдем, щенок.       Я обреченно следовал за ним, надеясь не рухнуть в коридоре. Он повернул к своей обители, и в моем сердце разлилось облегчение. В «приемной» ничего не изменилось. Тот же теплый запах, нагоняющий ощущение спокойствия. Ниган сменил поводок на цепь и заметил:       — Хитрый ход. На секунду я даже поверил, что мои методы действуют.       Я прижался к стене, не сводя с него взгляда. Сердце колотилось. В чём дело? Я разоблачен? Мужчина пристально смотрел мне в лицо.       — Или что? Будешь отрицать? Ты не согласен?       Я моргнул. И качнул головой.       — Так, значит, дрессировка работает?       Я опустил взгляд. Зачем ему эти риторические вопросы?.. Я ощущал тепло деревянного пола. Тепло. Ниган счел мое молчание удовлетворительным. Он взял со стола металлическую миску, наполнил ее водой из графина и поставил рядом со мной. Он знал, что я сдамся. Что окажусь здесь. И подготовил мне вознаграждение. Искушение наброситься на воду было велико, но я выжидающе смотрел на мужчину.       — Что? — он нахмурился, подошел ко мне и вдруг опустил руку мне на голову. Я вздрогнул и сжался, глядя сквозь него. Сердце замерло в тревожном ожидании. Уж лучше бы сразу ударил…       — Спи, — лишь обронил он и удалился в спальню.       Я тут же прильнул к миске, жадно глотая воду, пытаясь не подавиться. Видимо, я всё делаю правильно. Теплая комната, вода. И… что это, внимание Нигана?.. Я поднял голову, глядя на дверь, за которой слышалось движение. Мне хотелось подойти к нему и спросить, чего он хочет добиться в итоге. Для него это — игра, новое развлечение. Но могу ли я в ней победить? И что будет, когда и она ему наскучит? Я безо всякой надежды подергал за цепь и от безысходности свернулся на полу, застыв, чтобы не причинять себе лишней боли. Однако я сомневался, что сон в скором времени придет ко мне. Я вслушивался в тишину, уже и не зная, во что я по-настоящему верю.       Подыграть ему… дать то, чего он хочет, унизиться… чтобы выжить. Так?.. И ждать шанса, ждать момента, чтобы сбежать… Он ведь не смог сломать меня? Я только притворяюсь?.. Как легко рассуждать об этом, когда лежишь в покое, когда тебя не бьют…              Я ждал, когда они придут, чтобы продолжить избивать меня, но всё так же сидел на привязи посреди двора. Периодически на крыльце появлялись люди. Кто-то курил, кто-то шел к гаражам, а кто-то смотрел на меня и с недовольным видом уходил обратно.       Под вечер меня отвели в мою кафельную камеру и дали еду и воду. Я снова оказался в холоде. Но у моих ран появился шанс зажить. Значит, всё не напрасно.       Ночью из-за головной боли нормально поспать не удалось. Утром меня покормили и снова вывели на улицу. Теперь я — цепной пес. Поэтому я просто сидел и наблюдал за миром Спасителей. Машины уезжали пустые и возвращались с провизией, люди бегали туда-сюда, ругались, смеялись. За забором рычали ходячие. Уж лучше сидеть тут, на свежем воздухе, под лучами еще теплого солнца, чем в кафельном холодильнике. Я косился на свой поводок, привязанный к забору, но помнил наставление оставившего меня здесь парня: «Не трожь, или останешься без пальцев». Проверять угрозу не хотелось. Пальцы мне еще пригодятся, а без оружия и транспортного средства я всё равно далеко не уйду.       Я следил взглядом за вышедшим из здания Ниганом. Когда, направляясь к ожидавшей его группе, он прошел мимо меня, я опустил глаза, пытаясь игнорировать не столько его, сколько собственный трепет в душе. Он — мерзавец, убийца, низкий человек. Он стоит лишь презрения, а не поклонения и даже не страха.       Но мозгу это было объяснить легче, чем неведомым внутренним силам, которые против воли брали верх над разумом.              Я почти пригрелся в своей черной камере и готовился провалиться в сон, как вдруг услышал, что дверь приоткрылась. Я поднял голову и застыл, прислушиваясь.       Тишина. И никто не заходит. Я аккуратно подобрался к двери и толкнул ее. Она поддалась. В коридоре тоже было на удивление темно. Темно и тихо, словно все передохли. В чем дело? Я поднялся на ноги. Такое уже было. Дубль два? Но почему снаружи так пустынно? Я осторожно выскользнул за дверь, тщательно вслушивался, надеясь услышать хотя бы звук. Но — нет. Их захватили и перебили всех до единого? Верить в это приятно, но глупо. Я беззвучно ступал по коридору. Сердце стучало. Мне казалось, что я плыву по пустоте.       Но вдруг я ощутил чье-то молчаливое присутствие. Мое дыхание оборвалось. Я весь превратился в слух. Показалось?..       Однако еле слышные шаги приближались. Я попятился, но вдруг почувствовал его совсем рядом. Я застыл, сердце ушло в пятки. Я не мог не узнать его. По дыханию, по запаху — в какой-то степени я и в самом деле был псом. Ниган просто стоял передо мной в темноте. Он сделал шаг на меня, я — от него, но вдруг уперся спиной в стену. Он настиг меня. Всем телом я ощущал жар этого мужчины, чувствовал его дыхание на своем лице. Голова кружилась, хотелось зажмуриться и испариться, исчезнуть, проснуться в своей камере.       Мне было страшно. Нет, я даже не думал о том, что он может нанести удар или причинить другую боль. Я боялся себя. Я боялся того, что пульсировало внутри меня. Я знал, что это. То, что я привык подавлять. То, что не должно овладеть мной. Не должно сделать меня своим рабом. И уж точно не в этом случае. Только не Ниган.       Я смотрел в его лицо, хоть и не мог разглядеть его выражения. Он приблизился, коснувшись носом моего носа. Легкая, приятная дрожь пробежала по моему телу. Я прикрыл глаза, поднимая голову ему навстречу. Все мысли были направлены в одну точку — точку нашего соприкосновения. Я чувствовал его тяжелое, глубокое дыхание. Я ждал. Ждал последнего движения. Но не мог сделать его сам.       Вдали послышались шаги. Я пришел в себя, отпрянул назад и, проскользнув между Ниганом и стеной, стремительно направился обратно, к камере. Нащупал дверь в темноте и нырнул внутрь, не оборачиваясь. Вжался в угол. Мое лицо горело.       Что. Это. Было?! Дебил, придурок… долбоебина… Что это было?! Нельзя, нельзя было этого!.. Нужно было сбежать, придушить его голыми руками — что угодно! Но — не это, не так… Потерял контроль. Полностью. Подчинился, испугался…       Нет. Я знал, что произошло. К собственной тихой ярости — знал.       Он играет со мной. Прощупывает мою душу. Пытается манипулировать… Я не мог унять дрожь.       Дверь открылась, и меня ослепил белый свет фонаря. Я отвернулся, закрывшись рукой.       — Ты здесь? — протянул Ниган. — Молодец. Верное решение.       Я озадаченно уставился на него. На долю секунды меня молнией прожег страх. Вдруг это был не он?! Но кто тогда? Кто, такого же роста и телосложения, с тем же запахом и энергетикой? Это был он. Несомненно. Ниган смотрел на меня как ни в чем не бывало. И вдруг похлопал себя по бедру.       — Ко мне.       Я моргнул. Он серьезно?..       — Ну, давай же. Ко мне.       Находясь в некоем замешательстве и с трудом отдавая себе отчет, я всё же медленно пополз к нему, опасаясь подниматься с четверенек. Я не мог поверить, что делаю это. Из-за двери доносились голоса. Я остановился возле его ног и сел на пятки, не поднимая глаз. И снова это паршивое клокотание в груди. Его руки пронеслись на опасно близком расстоянии от моего лица и взялись за поводок.       — Пойдем. Можешь встать.       Я осторожно поднялся, не глядя ему в лицо. Мир словно сошел с ума. Может, мне всё это снится?..       Ниган вел меня по коридору. Теперь уже там сновали люди с фонарями. Я покорно плелся за «хозяином», глядя себе под ноги.       — Ну? — вдруг произнес он. — Спрашивай.       Я покосился на него. Спрашивать о чём? О том, на кой хрен он открыл мою камеру? О том, чего он пытался добиться, прижав меня к стене? Я играю с огнем. Он проверяет меня.       — Что со светом? — тихо проговорил я, уже отвыкнув от звука собственного голоса.       — Генератор сдох. Сейчас его чинят. Больше нет вопросов?       Он обернулся, таинственно улыбаясь. Его взгляд прожег меня. Я мотнул головой, тут же спрятав глаза.       Мы пришли в его комнату. Мое нутро снова трепетало. Я никак не мог забыть того, что произошло в темноте, хоть и проклинал себя за это. Меня пугала и волновала неизвестность. Что будет теперь?.. Но Ниган молча привязал меня и, брызнув в пустую миску воды, ушел обратно в коридор, оставив меня одного в темноте. Я попил и устроился на своем месте, от безысходности радуясь и тому, что просто оказался в тепле.              Уже перевалило за полночь, но я всё еще сидел на улице. Меня как обычно вывели с утра, но не удосужились загнать обратно. К Нигану приехали дружки, однако на этот раз на пирушке не было места его псу.       Накрапывал дождь. Когда солнце только скрылось, мне стало прохладно. Теперь же меня колотило от холода. Я максимально сгруппировался, но у меня стучали зубы. Холодало, и мне «повезло» оказаться на улице именно в такую ночь. Я закрыл глаза, надеясь поскорее умереть. Неподалеку рычали ходячие, но этот звук был теперь равнозначен треску цикад. Мне хотелось потерять сознание, улететь оттуда прочь. Но чуда не происходило.       Ко мне подошел кто-то из обслуги. Я старался не смотреть по сторонам и вообще не шевелиться, чтобы удерживать тепло.       — Чего, забыли тебя? — спросил парень. Я не ответил, лишь поежился от порыва ветра. — Пойдем.       Он начал отвязывать меня. Я думал о том, чтобы попытаться придушить его своим же поводком, но все мои силы давно заледенели и рассыпались. Я был пуст. Всю дорогу до дома я грезил о тепле и запахе покоя. Но, оказавшись внутри, мы прошли мимо хозяйских хором, из-за двери которых доносились веселые голоса. Я отчетливо слышал низкие нотки смеха Нигана, и внутри у меня завибрировала пустота. Меня возвращали в мою камеру. Это конец.       Ночь тянулась бесконечно. Я трясся и смотрел сквозь стену, перебирая в голове тексты песен, которые слышал когда-то. Это занятие помогало хоть чем-то занять беснующийся рассудок. На меня накатила чудовищная слабость, но при этом я не мог заставить себя заснуть. Я чувствовал, что умираю, и был рад наконец провалиться в объятия смерти.       Утром я не смог проглотить ни кусочка. Внутри я уже давно умер. От меня осталась лишь одеревеневшая оболочка, которую, по сложившейся традиции, снова повели по коридору в сторону улицы. Я брел на двух ногах, зная, что иначе просто прильну к земле и не встану. Но меня почему-то и не пытались опустить. Коридоры и люди проплывали мимо. Глаза болели, картинка размазывалась.       Но недалеко от входной двери нас вдруг остановил Ниган.       — Постой.       Мой взгляд сфокусировался на его лице. Он внимательно рассматривал меня. И спросил:       — Чего с тобой?       Мои ноги почему-то казались мне очень тонкими, но ватными. Я не знал, как они держат тело. У них это получалось не слишком хорошо. Еще немного — и я упаду… Вдруг Ниган потянул руку, и его прохладная ладонь легла на мой лоб. Я вздрогнул, на секунду выскочив из бреда.       — Да ты весь горишь, мать твою за ногу!       И снова всё закружилось с утроенной силой. От этого, а может и от слабости, меня начало тошнить. Я всё еще чувствовал прикосновение его руки. Мягкое. Не болезненное. И мне захотелось плакать. А Ниган вздохнул:       — Ладно, выводи.       Мои губы дрогнули. Нет. Не добивай меня. Не нужно… Я был готов снова рухнуть к его ногам, но заторможенность не дала мне сделать этого, и я оказался на улице.       Я справил нужду и лежал на асфальте, готовый умереть. Снова — готовый. Просящийся в объятия смерти. Объятия… А теплые ли они?..       Перед глазами темнело. Я почти не чувствовал своего тела. Это конец?..       — Пойдем, — звучал рядом со мной голос. — Вставай.       Я не помнил, как встал и как шел. Но вдруг оказался в комнате Нигана. Меня колотило. И я видел перед собой его карие глаза.       — Что ж за нахрен?.. — озадаченно спросил он. — Замерз ты, что ли?       Крупицей сознания я сумел подивиться его догадливости. Но Ниган, видимо, уже ушел. Потому что я был один, когда наконец проваливался в куда-то в небытие. Долгожданное… но — не греющее. Или греющее?..       Что-то легло на меня. Я дернулся. Оно было мягким и… теплым, обволакивающим. Я с трудом приоткрыл глаз. Так и есть — одеяло.       В это было сложно поверить. Я даже смог открыть и второй глаз. Но Нигана уже не было. Сбросить бы эту тряпку, изорвать в клочья, сжечь… но я не мог шевельнуться. Голова раскалывалась. Мир застилала пелена.              Я почувствовал ароматный запах, и любопытство, смешанное с надеждой, заставило меня вернуться в реальность.       — Просыпайся давай. Смотри, чем я решил тебя побаловать.       Моя миска была наполнена горячей жирной жидкостью — бульоном, судя по всему. Ниган подвинул ее ближе к моему лицу.       — Ну, давай. Ты ведь голоден. Хозяин должен заботиться о своем верном псе, не так ли?       Я видел истину в его словах, но не мог заставить себя подняться. Головная боль сдавливала череп со всех сторон с такой силой, будто пыталась размозжить его. Я поморщился, но от лишнего напряжения боль усилилась. Тут Ниган снова приложил ладонь к моему лбу, измеряя температуру.       Глаза закрылись сами собой. Я понимал, что его и убить мало. Но от его тепла мне вдруг сделалось легче. Какая-то часть меня жаждала удержать это облегчение, и я бездумно опустил руку сверху на его. Я знал, что эта передышка дана мне лишь на мгновение. И я сам был причиной его стремительного завершения — Ниган тут же отдернул руку, чего и следовало ожидать. Я открыл глаза. Мужчина выпрямился, обвел меня взглядом и сдержанно кивнул:       — Пей свой бульон.