Безымянное чувство

      Картинка перед моими глазами приобретала причудливые формы. С неимоверным усилием воли мне удалось прийти в себя. Из комнаты Нигана доносились стоны. Мне казалось, что я краем глаза видел, как туда прошла женщина. Жар разливался внутри меня, и при этом меня знобило. Голова кружилась. Я слышал громкое дыхание Нигана. И снова реальность начали пересекать странные образы. Я не понимал, сплю ли я или брежу наяву. Но происходящее за стеной сводило меня с ума.       Его голос. И вот я снова чувствую его пламенную близость в темноте. Чувствую пальцы на своем лице. Чувствую тяжесть воздуха, и его губы возле моих, шепчущие мое имя…       Женщина быстрым темпом прошла на выход, бездушно хлопнув дверью, отчего я тут же подпрыгнул. Видение унеслось прочь, оставив от себя лишь легкий примятый след в моей памяти. Я поднял голову. Из спальни вышел Ниган, застегивая штаны, и довольно посмотрел на меня:       — Что, завидуешь? Или такие сучки тебе не по вкусу?       Он подошел и присел возле меня.       — Так, а это что такое?.. Почему не выпил бульон? Ты понимаешь, что он пропадает зря? А ну-ка садись.       Он потянул меня за футболку. Я обреченно сел, привалившись к стене. Я ждал, что он выльет бульон мне на голову или попытается утопить меня в нем. Но Ниган поднес миску к моему лицу.       — Пей и не выебывайся. Точка.       Делать было нечего. Я попытался взять миску, вынул руки из-под одеяла, но они начали трястись, а меня пробил невероятный холод. По сравнению с ним даже гнев Нигана уже казался не таким уж и страшным. Я тут же, инстинктивно, укутался обратно в одеяло по шею. И со странным чувством вины поднял глаза на мужчину. Он чуть заметно улыбался уголком рта. Однако вновь принял серьезный вид, будто занят очень важным делом, и приставил миску к моему рту.       Даже так?.. Я с трудом сделал глоток. Бульон уже остыл, но просыпающийся голод брал свое. Я заглянул в темные глаза Нигана, внимательно смотрящие на меня. Чего ему нужно? Что это? «Забота хозяина о верном псе»? Я всё же продолжил пить бульон. Не сводя взгляда с его глаз. Они не жгли меня. Они грели.       Выпив половину бульона, я отпрянул от миски. Ниган поставил ее обратно на пол. А я ждал. Ждал чего-то, сам не зная, чего. Видимо, оттого, что во время этой процедуры я почти забыл про боль.       — Молодец, — лишь буркнул он и вновь оставил меня наедине с собой.              Мне было тяжело дышать. Глаза болели, внутренности горели. Мир мигал, исчезая и появляясь. Иногда я находился в странном промежуточном состоянии между сном и реальностью. Но искренне хотел просто уснуть, отключиться от всего этого.       Голоса в голове ненадолго развеялись, и я обнаружил, что уже начало темнеть. И снова эти вздохи за стеной. Он решил побить какой-то рекорд?.. Петля бреда затягивалась на моей шее. Нет, только не снова… Мозг перемешал все мысли внутри моей головы, приправив этот коктейль короткими обрывками реальности.       И вот снова темнота. Его тяжелое дыхание. И горячие ладони на моей спине. Нет, всё было не так!       Я должен бежать. Бежать, прочь отсюда. Куда угодно, хоть обратно в сраный холодильник. Но только подальше от него. Я должен быть дальше от него… должен…              Я был даже рад, когда меня вновь выволокли на улицу. Однако этот поход истратил лимит сил на ближайшие несколько дней, и даже мысль о бунте казалась убийственной. Уж лучше было бы ходить под себя…       Я рухнул на одеяло сверху, не в состоянии кутаться в него. Меня колотило от холода, но я свернулся в клубок и всё же вырубился.       Трудно было не почувствовать тяжелый взгляд наблюдателя. Но его голос окончательно меня пробудил.       — Подстилку себе сделал? Хитрый сукин сын.       И вдруг мне стало тепло. Он накинул на меня второе одеяло?.. Сон утягивал меня в свои объятья, но я успел кинуть взгляд на Нигана. Он улыбался:       — Видишь, как я добр и внимателен к тебе? У нас всё должно быть взаимно.              Мир вокруг болезненно пульсировал. Грудь сдавливало, по лицу струился пот. Мои мысли летели назад, к моему прошлому. Я пытался вспомнить, когда находился в подобном состоянии в последний раз. Возможно, когда-то в детстве. В осознанном возрасте я не позволял себе лежать пластом во время болезни. Бывали моменты, когда я отлеживался после ранений, пока они не подживали, но это совсем другое.       Что-то убивало меня, что-то, сидящее внутри. И я не мог этому помешать. У меня не было сил даже винить себя за слабость и промедление. Потому что ясность мыслей снова разгонял ураган ахинеи.       Ворочаясь, пытаясь спрятаться от этого состояния в более удобную позу, будто это действительно могло мне помочь, я вдруг заметил сидящего за столом Нигана. Он наблюдал за мной на протяжении неизвестного количества времени. Я застыл. На нем были лишь футболка и трусы. За окном темно. Ниган вздохнул, с каким-то подобием сочувствия оглядел меня и спросил:       — Скажи мне, ты будешь жить?       Он говорил это спокойно, без единого намека на очередной прикол. До меня дошел смысл его слов. Он хочет знать, стоит ли ему тратить на меня свое время. Вот он — мой шанс сбежать отсюда. Шанс освободиться. Ниган поднялся и подошел ко мне. Из последних сил я качнул головой и выдохнул:       — Убей.       Он присел. Его рука коснулась моего лица. Я прикрыл глаза. Какой же этот говнюк теплый… Но тут его ладонь прижалась к моему рту, а пальцы зажали нос. Всё правильно. Всё так и должно быть. Я не хотел сопротивляться. Потому попытался расслабиться и позволить этому случиться. Наши взгляды соединились. Ниган приоткрыл рот. Но в его глазах не было удовольствия. Он был серьезен и решителен. Нехватка воздуха уже чувствовалась. И это отвратительное ощущение сводило с ума. Но нужно терпеть. Скоро всё кончится.       Руки сами потянулись к руке Нигана. Но я не пытался освободиться. Просто вцепился в него, чувствуя близость конца. В глазах темнело, в ушах шумело, виски сдавило. Ниган наклонился ко мне, сильнее вдавливая меня в пол. И вот снова, но уже наяву — его дыхание на моем лице. И мне хотелось улыбнуться. Но его поглотила тьма. Я закрыл глаза. И мир исчез. Или я исчез из мира.              Но боль вернулась. Я слышал голоса, но они звучали вне моей головы. Что-то холодное коснулось моей груди. Я хотел хотя бы шевельнуться, но не мог вырваться из пелены бреда. Кто-то перевернул меня, футболка задралась, и этот кусок льда заскользил по моей спине. Мой разум почти вернулся в реальность. Тут с меня начали стаскивать штаны. Я наконец сумел дернуться, но мне надавили ногой на лопатки.       — Лежать! — рявкнул Ниган. Я обмер. Ягодицу сильно укололо, даже прожгло. «Доктор», — пронеслось у меня в голове. Из меня вынули иглу, и штаны вернулись на место. Хлопнула дверь. Нога слезла с меня, а теплая рука прикоснулась к спине и расправила футболку.       — И всё-таки ты будешь жить, засранец. Я так решил. Ясно? Только посмей теперь не поправиться. Иначе я найду способ вынуть из тебя всё, что на тебя потратил.       Я повернул голову набок, рассматривая его. Ниган тем временем укрывал меня одеялом. Я жив. Всё еще жив. И он позвал для меня врача. Что всё это значит?       — Почему? — тихо спросил я.       — Что «почему»? — он улыбнулся. — Почему я не придушил тебя?       — Да, — я обвел его взглядом. Он присел возле меня в распахнутом махровом халате поверх нижнего белья.       — А зачем же мне убивать моего верного пса, если его еще можно спасти?       Этот аргумент не слишком удовлетворил меня. Вдруг Ниган протянул руку и провел пальцами по моим волосам. Я перестал дышать, переполняемый трепетом, хотя почти и не почувствовал прикосновения.       — Теперь у нас будут доверительные отношения, правда? Я должен знать, что могу тебе верить. Мы нужны друг другу в этом мире. Псу нужен хозяин, а хозяину нужен пес.       Где-то в глубине души мне хотелось сдаться и согласиться с ним. Но именно в этот момент туман ушел, и ситуация в моей голове прояснилась. Так вот, чего он добивался.       — Ты, — прошипел я. Это всё он. Сначала довел меня, почти убил, а теперь выхаживает, строит из себя заботливую мамку, заставляя меня испытывать ложную благодарность. Таков был его план. — Ты…       — Я, — серьезно кивнул Ниган. — Да, я. Я спасаю тебя. Ты обязан мне своей жизнью. Рад, что до тебя наконец-то это дошло.       — Скотина, — я вглядывался в его спокойные глаза.       — Согласен, ты вел себя как последняя скотина. Это ты верно отметил.       Во мне закипала злость, отодвигая слабость на второй план. Для него это всё шутки.       — Ублюдок. Говноед.       — Ух, как же ты самокритичен. Осознание пришло? Ты действительно был чертовски эгоистичен.       — Сука, — я с трудом поднялся на руках. — Кусок уебища.       — Я знаю, тебе трудно говорить. Но я уловил твой посыл, не переживай.       Он надавил было мне на плечи, желая уложить обратно, но я, преодолевая головокружение, напрыгнул на него, намереваясь вцепиться ему в горло. Но, достигнув его, застыл.       Что-то не так. Посмотрел назад…       Цепь болталась вдоль стены. Поводок висел с ней рядом.       — Дошло, а?       Я медленно повернул голову и взглянул на Нигана. Он сидел на полу, а я стоял на коленях между его ног. Мои руки всё так же лежали у него на шее, готовясь душить.       Его черные брови сдвинулись. Меня пробила нервная судорога, силы моментально покинули тело. Я убрал руки и опустился на пятки, беспомощно смотря в его лицо, находящееся на болезненно-близком расстоянии. От внезапного приступа страха захотелось плакать. Я не был готов к последствиям. Слишком поздно о них подумал…       Ниган вглядывался в мои глаза. Всем телом я чувствовал его тепло. Я не мог дышать. Не мог сидеть между его ног, практически прижимаясь к нему, но и не мог отпрянуть. Уж лучше бы я был пристегнут…       — Что это было? — тихо, почти ласково спросил Ниган. Но я почувствовал, как изменился его взгляд, как напряглась мускулатура лица, поэтому отпрыгнул назад в тот же момент, когда он замахнулся. В глазах мужчины пылала ярость. Сейчас он способен на что угодно. Я выбрал худший момент для нападения. Однако Ниган поднялся и, еле сдерживая гнев, произнес:       — Животные агрессивны, когда им больно. Надеюсь, тебе больно. Спи.       Я смотрел ему вслед, боясь дышать. Жар снова начал выбивать мысли из моего сознания.       Я не привязан. Я всё это время мог сбежать. Я и сейчас могу…       «Не можешь. И он об этом знает», — успело пронестись в моей голове перед тем, как я отключился.              Утро показалось мне на удивление спокойным. Буйство внутри утихло. Голова не раскалывалась, но болела вполне терпимо. Выход на улицу уже не представлял собой такой пытки, как вчера. Потом меня снова привели в тепло. Я закутался в свое одеяло и уютно устроился на подстилке. Лучи солнца мягко лежали на столе и стульях. Меня переполняла болезненная вялость. Я толкнул цепь, и она стала покачиваться, почесывая стену металлическим ошейником.       Когда я пришел в себя в следующий раз, меня поджидал завтрак — привычный собачий сэндвич. Есть его мне совсем не хотелось. Я сосредоточил внимание на своем организме, пользуясь преимуществом временной осознанности.       Температура, судя по всему, была ниже, чем вчера. И это радовало. Вмешательство Нигана, вернее, его доктора, заметно помогло.       Ниган. При воспоминании о нем меня передернуло, а кишки болезненно скрутило. Пошел он. Вынудил меня быть благодарным ему. Чувствовал ли я это на самом деле? Но, что важнее, честен ли я перед самим собой? Грудь сдавило, и недомогание тут было ни при чем. Почему бы не задушить себя цепью?..       Я боялся этого человека. Я трепетал перед ним. Потому что он играет мной. Постоянно играет. Умело манипулирует. Все его двусмысленные взгляды, прижимания в темноте и эти проявления заботы — ложь. У меня свело живот. Он может заставить меня чувствовать то, чего я боюсь и не хочу больше всего на свете. Он может сделать меня беспомощным и покорным. Но для него всё это останется лишь игрой. Мне нужно выбираться. Нужно держаться…              Мне снились странные сны, и я проснулся с облегчением. Разбудила же меня хлопнувшая дверь. В комнате еще чувствовался шлейф женских духов. Теперь природа возникновения снов хотя бы стала ясна. Я прикрыл глаза и не открывал до тех пор, пока не услышал приближающиеся тяжелые шаги.       — Снова не ешь? — Ниган взял хлеб, и я прижался к стене, ожидая повторения того, что было в холодильнике. — Это бунт?       Я покачал головой и отозвался:       — Просто не хочу.       — Твое желание или нежелание тут ничего не значат, ты еще не понял? Ты не сдохнешь. Садись давай.       Я сел, зная, что иначе он посадит меня силой.       — Глупый пес, — протянул Ниган. Я молчал, не смея поднять глаз, словно если я не буду подавать признаков жизни, он оставит меня в покое. Меня сдавливала его энергетика, его взгляд, пронзающий насквозь. Но тут Ниган оторвал кусок булки и поднес к моему лицу. — Открывай рот.       Я вопросительно взглянул на него, озадаченный такой просьбой. Смотрит серьезно. Это опасно.       — Открой свой сраный рот. Ты всё равно сделаешь это, ты ведь знаешь. Или что? — Ниган сверлил меня взглядом, будто бы это действительно было так важно. — Я тебе жизнь спас, а ты не можешь для меня открыть рот?       Этот монолог может уйти из безопасного русла. Лучше не давать ему развиваться. Я сдался, приблизился к руке Нигана и осторожно взял протянутый хлеб ртом. Его губы расплылись в улыбке. Он отщипнул еще кусок и снова предложил мне. Я вздохнул. Новая идиотская игра. И снова принял пищу из его рук.       — Смотри-ка, почти ручной щенок, — заметил мужчина. Ему вполне нравилось это развлечение. Я покосился на него и отвел глаза, продолжая жевать хлеб. — Взгляд сделай попроще. У меня такое ощущение, что ты хочешь отгрызть мне палец.       Я фыркнул. Больно надо. Неужели ему так необходимо делать процесс еще унизительнее своими комментариями? Но он протянул мне следующую порцию хлеба на раскрытой ладони. Издевается? Я было поднял руку, чтобы взять еду по-человечески, но Ниган закрыл кулак.       — Неа. Ты знаешь правила. Не притворяйся.       — Не буду я кусаться, — тихо проговорил я, с презрением глядя на его руку.       — Хорошо, — кивнул он, всё с той же требовательностью глядя на меня. Я закрыл глаза. Выдохнул и взял хлеб ртом, невольно коснувшись губами его ладони. Мое лицо покалывало. Я мог только надеяться, что никакие внешние изменения меня не выдали. Ниган оторвал хороший кусок, обильно намазанный паштетом. Голод постепенно просыпался, пробуждая и сонный организм. Я смиренно ел дерьмовый сэндвич, устремив взгляд через плечо Нигана.       Вскоре ему и эта игра наскучила. Он вернул частично растерзанный хлеб в миску и посмотрел на свои руки.       — Посмотри, я весь в сраном паштете. И всё потому, что кто-то никак не соизволит пожрать самостоятельно, — он с таинственной улыбкой смотрел на меня, и это не предвещало ничего хорошего. — А что делают собаки в таком случае? Ну-ка, напряги мозг. Подумай.       Я же пытался счесть верный ответ в его глазах. И он мне совсем не нравился. Я знал, чего хотел добиться больной ублюдок. И покачал головой.       — Нет.       — Хочешь, чтобы тебя бросили в камеру и отобрали одежду? А то, кажется, короткий курс дрессировки оказался недостаточно эффективным. Нужно ее возобновить, а? Я уверен, если ужесточить условия, нам будет легче прийти к общему взгляду на вещи. А раз вшивая дворняга не хочет приручаться, ни к чему ей жить у хозяина и пользоваться его щедростью.       Ниган поднялся на ноги, не позволив усомниться в своей решимости. Он сделает это. Он не шутит. Несмотря на придурошность его игр, он требует жесткого соблюдения правил. И я ведь прекрасно понимаю, как это устроено…       Нет, я не позволю себе этого сделать! Ни за что! Чего мне стоит сидеть в холоде и голоде и терпеть побои?.. Но, к моему отчаянию, я понимал это головой, однако бунт во мне был лишен необходимой пламенной решительности. Я хотел убить себя за глубоко потаенную запретную мысль…       Я не против.       Но Ниган сделал шаг в сторону двери. Я рванулся к нему, не вставая на ноги, прямо на четвереньках, и ткнулся лицом в его ногу. И зажмурился. Мне не нужно было видеть его лица, чтобы понять, что он улыбнулся.       Главное — это остановило его. Я не верил себе. Не мог в это поверить. Мой разум затуманился. Я догадывался, что движет мной. Это не страх и не самосохранение. Это другое. Завуалированное, замаскированное под попытку спастись. То, мимо чего мне всегда удавалось проскальзывать. То, от чего горели мои внутренности. Я коснулся носом его руки. Дыхание перехватило. «Ты не посмеешь! Ты не пойдешь у него на поводу!», — кричали во мне остатки гордости. Я и не шел. Но и не мог назвать это собственной инициативой. Как бы то ни было, мой язык прикоснулся к его пальцам, скользнул к ладони, собирая паштет, ощущая солоноватый привкус помимо мясного. Что-то во мне сжалось, скрутилось от отвращения. Но не от того, что я вынужден это делать. От отвращения к самому себе. Потому что у меня внутри позорно затрепетал огонек возбуждения.       Я не понимал, в чём его собственный интерес в этом. Он мог найти и другие способы заставить меня унижаться. Ему-то самому каково?.. Или он настолько извращенец? Мне даже не хотелось думать, как выглядит эта картина со стороны. Кем он меня считает? Собакой? В самом деле?..       Ниган развернул ладонь ко мне, и я продолжил безвольно слизывать паштет. Почему-то у меня вырабатывалось больше слюны, чем во время постыдной трапезы. Злость и отвращение ушли на второй план, а на переднем боролись смущение и какое-то мазохистское чувство удовольствия.       Вдруг его вторая рука легла на мою голову. Я вздрогнул и окаменел, боясь шелохнуться. Я чувствовал его пальцы в своих волосах. У меня вновь запылало лицо. Я попытался поднять глаза. Мужчина возвышался надо мной всей своей властностью. А от близости его ремня у меня перехватило дыхание.       — Хороший мальчик, — лишь обронил Ниган. — Место.       И я незамедлительно попятился назад, к подстилке. Меня трясло. Ниган ушел, оставив меня наедине с собой. Я запрокинул голову, стукнувшись об стену. И что это такое?! Что я позволяю себе?! Что я позволяю ему?! Почему у меня всё еще горят щеки?!       Привкус паштета во рту выводил меня из себя. Надо было соглашаться на холодильник! Почему воля оставила меня в самый ответственный момент? Или всё дело в том, что я сам этого хотел?.. Кто же я: трус, испугавшийся боли, или слабак, не сумевший противостоять неведомому животному порыву?..       Но недомогание вновь дало о себе знать, пронзив приступом головной боли, и я обессиленно лег, спасенный от самобичевания.              За окном было темно, в комнате тоже. Мне обновили содержимое мисок. Но Ниган не возвращался. Я не знал, как буду смотреть ему в лицо. Понятно, что я исполнял его требование, но это не помешает ему глумиться по этому поводу. А я и так ненавидел себя за содеянное.       Дверь стремительно распахнулась и ударилась об стену. От неожиданности я сел, боясь думать о том, что может последовать за столь эффектным появлением. Ниган ввалился в комнату, швырнул куртку на один из стульев и перевел плывущий взгляд на меня. В одной руке он держал полупустую бутылку, в другой — биту. Его некогда белая футболка была в багровых брызгах.       — Это не моя кровь, — зачем-то пояснил он, опустив взгляд на свой живот. — А вот это моя, — он указал пальцем держащей бутылку руки на окровавленное место пониже груди, где на футболке виднелась резаная дырка. — Но это ничего. Царапина.       Я не сводил с него взгляда. Очень жаль. Уж лучше бы тебя добили. Но Люсиль была в кровавых ошметках, следовательно, решающий ход остался за ним.       Тут Ниган подошел и плюхнулся рядом на мою подстилку. Я обескураженно опустился на пятки, отдалившись от него, и застыл, готовясь к чему угодно. Он приложился к бутылке, глядя перед собой невидящим взглядом. Шумно выдохнул и произнес:       — Какое-то маленькое, ничтожное уебище осмелилось поднять на меня руку. Присягнувший мне человек, представляешь? Он думал, — Ниган усмехнулся, — думал, что способен убить меня. Идиот. И где теперь его мозги? Размазаны по земле… А нужно было думать, пока они были в более пригодном состоянии.       Я покосился на болтающуюся цепь. Думаешь, ты бессмертный? Ты просто охуевший гандон. Тебя может убить любой. Даже я. Даже сейчас.       — Как паршиво, когда преданные люди предают, — в его голосе слышался оттенок подлинной досады. — Но люди — не собаки, а?       Тут он протянул ко мне руку. Я отпрянул в страхе, как если бы ко мне тянул гниющие конечности ходячий. Но Ниган слишком твердо решил настоять на своем. Он дернул меня к себе. Во мне разгоралась паника. Что происходит?! Что мне делать?! Я судорожно начал вырываться. Мужчина тряхнул меня за ошейник и рявкнул:       — А ну тихо! Что ты как бешеный?       Огонь ярости в его глазах разгорелся настолько, что я застыл. Еще одно неверное движение — и он точно прикончит меня. Мое сердце отбивало сумасшедший ритм. Ниган, теперь уже мягко, привлек меня к себе. И я, одеревенев, опустился головой к нему на колени. Реальность расплылась. Я не мог дышать.       — Один ты у меня, сученок, и есть, — с режущими слух нежными нотками заговорил он. — Мой верный щенок. Ты ведь не предашь хозяина, да?       Вдруг он провел рукой по моим волосам. Движение получилось резким и грубым. Я сжался, не зная, как реагировать на происходящее. Его руки были совсем близко, я чувствовал их тепло, их запах, огрубение подушечек пальцев, касающихся моего лица. Паника усиливалась. Я метнул взгляд на лежащую возле его ног Люсиль. Этими же руками он размозжил головы моих друзей…       Ниган сделал несколько глотков из бутылки и выдохнул:       — Ты — мой пес. Мой. Собственный. А они — мои люди… Стоял рядом, представляешь? Думал, я не замечу, что он потянулся за ножом! Сука! — его пальцы вцепились в мою футболку. Я почувствовал, что и эта игра не сулит мне ничего хорошего. Ниган со стуком поставил бутылку на пол. Освободившаяся рука легла на мою голову, а другая скользнула по моему плечу. Я напрягся, каждая мышца была каменной. Что он творит? Что происходит? Зачем?       — Я дал им всё, — твердил свою мантру Ниган. — Обеспечил стабильность, крышу над головой, пропитание. Наделил их властью. Что может быть лучше власти, а? Этот пиздюк сидел со мной за одним столом. Он уже стоял выше, чем многие. У нас были дружеские… доверительные отношения. Что его не устроило? Я что, так много прошу? Людская неблагодарность… сука… Но собаки лучше людей. Собака не укусит руку, которая ее кормит.       Это он про меня? Серьезно? Вот, значит, в чём смысл его игры. Добиться от меня «собачьей» преданности?       Ниган провел пальцем по моим волосам возле виска, и я на долю секунды прикрыл глаза, пораженный сладкой дрожью, но тут же попытался взять себя в руки. Я не понимал собственное тело, которое желало откликнуться на прикосновения. Нельзя. Всё это мне чуждо. Оно не должно вторгаться в мой мир. И от собственного бессилия мне захотелось рвать и метать. или рыдать.       Я сжал губы, пытаясь абстрагироваться от происходящего. Я не хотел допускать и мысли о том, что его руки могут делать что-то другое, кроме причинения боли. Я хотел, чтобы он оставался для меня мерзавцем. Ибо таким он и является. Я ненавидел его всей душой. Я хотел его ненавидеть…       — А я ведь, кстати, сказал, чтобы Кевин привел питбуля. Ну, до того, как ты решил сдохнуть и слег, — зачем-то сообщил он. — Может, это неправильно, с моей стороны? Хотя, я-то что не так сделал? Ты пока еще недостаточно проявил себя. Верного щенка я бы не отправил на смерть. Так что…       От этих слов и воспоминаний о том «собачьем поединке» во мне вновь появилась сила. Ни за что! Не позволю ему развлекать дружков сраными пари и своими страданиями! Я снова попытался вырваться из его рук.       Всё неспроста. Ни одна из его игр не рассчитана на счастливый финал для меня, пора бы мне уже это усвоить.       — Да что с тобой такое? — Ниган не выпускал меня, я чувствовал его пальцы на своем боку, и это волновало меня. Я выкручивался, но безуспешно.       — Ты ведь больше не дикий. Ты мой ручной щенок. Угомонись, — он тянул меня обратно. Своей упорной навязчивостью он напомнил мне тех подвыпивших баб, которые порой приставали ко мне в барах, когда я был моложе и смазливее. Ассоциация вызывала тошноту, однако теперь что-то было иначе. Этому порыву в глубине души мне не хотелось препятствовать.       Ниган снова схватил меня за шкирку и рывком притянул к себе. Я сдался и поддался ему, и моя голова легла ему на предплечье.       — Что ты творишь?.. — тихо прошептал я, чувствуя на лице его пальцы.       — Псы не вопросы задают, а хвостом виляют. А ты какой-то дурной. Где твой хвост? А?       Я закрыл глаза, надеясь, что так пытка кончится быстрее. Он убирал волосы с моего лица. Его пальцы были живительно-теплыми.       — Глупый, — негромко протянул Ниган, мягко гладя меня по лицу, заправляя волосы мне за ухо, что вызывало у меня странное, приятно-щекочущее ощущение под кожей. — Боишься меня? Зачем? Я же твой хозяин. Если ты мне верен, я тебя не обижу. Относись ко мне с уважением, и у нас будет полное взаимопонимание.       Я пытался загнать все мысли и чувства как можно глубже в себя. Но его прикосновения мешали этому, они звали душу наружу. Лживые прикосновения. Всего лишь игра. Им нельзя верить. Нельзя поддаваться.       Его пальцы скользнули по моей спине, и мои глаза прикрылись сами собой. Ниган будто бы стал мягче и спокойнее. В нем уже не было того нервного напряжения, как когда он только пришел. Словно для него самого это было какого-то рода терапией. Видимо, он знал, что может успокоить его, как бы это ни было странно, поэтому и злился, когда я не давался ему в руки.       Мужчина задумчиво гладил меня по плечам. Я не понимал своих ощущений. Не успевал их распробовать. Мое тело желало жадно поглощать каждое прикосновение. Я успел лишь понять, что это приятно. Приятнее, чем резать себя, пытаясь найти выход душевной боли. Приятнее, чем терпеть побои. И приятнее, чем убивать. Правильно ли было лишать себя этого всю жизнь? И почему единственный, кто смог вынудить меня позволить себя приласкать — ебнутый на всю голову садист, который был причиной чуть ли не половины всех пережитых мной страданий? Ломота от болезни лишь добавляла горечь. Я задрожал.       — На, — вдруг Ниган поднял бутылку. — Сядь и выпей. Док сказал, ты не заразен.       Я осторожно сел. Он протягивал мне виски, склонив голову и нахмурившись. Что бы он ни задумал, так, наверно, будет лучше. Я взял бутылку, сделал несколько глотков.       Виски обжег горло и весь пищевод и тут же ударил в голову — голод, усталость и болезнь сделали свое. Ниган забрал бутылку и протянул ко мне руку. Мир снова поплыл с утроенной силой, и я зачем-то лег обратно, теряя связь с реальностью.       Рука Нигана монотонно скользила по моей спине. Я, сам того не желая, обмяк, и ощущения стали ярче. Это вызвало во мне какую-то грусть, противоречивую тоску. Стало так горько, что я едва не всхлипнул. Под его пальцами горели мои синяки и ссадины, нанесенные им же, пусть и косвенно.       Он раздавал боль, но спастись от нее можно только в его руках. Иначе она никогда не кончится. Что у него в голове? Зализывает ли он мои раны, или же просто издевается? Я не мог знать. Меня распирали вопросы и негодование. Но эти поглаживания не давали погрузиться в мысли с головой. Не зная, куда бежать от себя, я тяжело вздохнул.       — Что, щенок? Лучше стало? — отреагировал Ниган.       Замкнутый круг. Куда ни беги — наткнешься на него. Повсюду Ниган. Смерть — это Ниган. Боль — это Ниган. Спасение — это Ниган. Жизнь — это Ниган. Этот сукин сын действительно повсюду. Опутал весь мир. Опутал меня, заключив в свои руки. Это — его второй шанс для меня? Новый способ моего существования? Я не оправдал его ожиданий как человек, поэтому теперь он решил сделать из меня собаку. Но для этого я должен дальше играть по его правилам…       Я поднял голову и уткнулся лицом в его большую ладонь. Спаси меня. Спаси. Спаси от меня, от моей слабости. И спаси от тебя, от твоей решительной силы.       Сердце разгоняло по телу посасывающую, теплую слабость. То, чего я никогда не позволял себе. То, чему всё время говорил: «Никогда!». И оно настигло меня в самых острых и противоречивых обстоятельствах.       — Теперь мы будем жить в мире? — спросил он. — Если будешь послушным, на тебя никто не станет поднимать руку. В этом не будет нужды. Ты ведь понимаешь, что заслужил всю свою боль? Но хороших щенков не бьют. Ну, что молчишь, сученыш?       Я медленно сел. Поднял глаза на Нигана. Его лицо было так близко, что меня обдало жаром, хотя в его глазах лишь тлели угли былой злобы и отчаяния. Я облизнул пересохшие губы. В животе бурлило беспокойство.       Плевать ли мне на последствия? Мне будет не плевать, когда он уйдет в свою комнату и перестанет быть властным над моей душой. Мне будет не плевать утром, когда я осознаю содеянное. Но не сейчас.       Я кивнул. Ниган провел рукой по моему лицу, разглядывая мои глаза.       — Это значит «да»?       — Да, — сдавленно прошептал я, не веря себе. Мужчина лишь кивнул в ответ.       Но мне хотелось получить что-то взамен за мою проданную душу. Что-то за ту плату, которую я заплатил. Хотя я и знал, что меня вполне могли обмануть и оставить ни с чем. Мне не хотелось отводить глаз от его пленяющего взгляда. Ты получил меня, хорошо. Тогда дай мне то, что я заслуживаю. То, что толкнуло меня на это.       Я осторожно опустил голову и прижался лбом к его плечу. Я чувствовал тепло его дыхания. Ниган погладил меня по голове, и мне по-настоящему захотелось плакать.       Ты понимаешь, что я предал себя? Не только для того, чтобы прекратить свои страдания. Я продался тебе. Я отдался тебе, хотя клялся себе, что этого никогда не будет. Так теперь дай мне то, что мое нутро увидело в тебе и так хотело получить. Я чувствовал себя абсолютно беспомощным рядом с ним. Время остановилось.       Я не понимал, как продолжаю жить. Я не могу дышать в его руках. Почему же я не умираю? Потому что мне больше не нужен воздух. Рядом с Ниганом меня питает что-то другое. Мне было так тепло в его руках. Я знал, что люди теплые. Но никогда еще не позволял себе такого длительного теплообмена. Поэтому сейчас я впал в транс, наслаждаясь этой приятной слабостью и клокотанием в груди. Рука Нигана замерла на моей шее.       — Пойдем, — вдруг сказал он. — Погуляем.       Я через силу выпрямился, и мужчина шатко поднялся, придержавшись за стену. Но его взгляд остановился на моих ногах. Ниган поразмыслил секунду, после чего полез в шкаф. И швырнул мне ботинки со слегка отклеившейся подошвой.       — Надевай.       Я с сомнением смотрел на него. Что, всё так просто? Ты — мне, я — тебе? «Верный пес» избавлен от участи отморозить ноги?.. Актуально, нечего сказать. Я всё же обулся. Ботинки были мне велики, но это уж лучше, чем ничего. Ниган прихватил бутылку и кивнул на дверь. Я последовал за ним, бросив взгляд на оставшийся на трубе поводок.       Мы вышли на улицу. Ночка снова выдалась прохладной, и я был искренне рад наличию обуви. Ниган неторопливо брел по своим владениям, обводя их взглядом короля, который едва не лишился престола. Людей нам встречалось немного, но от их коленопреклонений у повелителя будто бы поднималось настроение.       Обойдя здание вокруг, Ниган присел на бетонную загородку у входа в подвал и похлопал рядом. Я послушно сел возле него. Он сделал большой глоток виски, громко выдохнул, дал мне бутылку и снова завел свою пластинку:       — Всё это — мое. Все эти люди, все мертвяки. Всё мое. И никуда оно от меня не денется. И ты тоже мой, Дэрил.       Звук его голоса, называющего мое имя, вверг меня в трепет. Я осторожно протянул ему бутылку, и он взял ее, коснувшись моей руки прохладными пальцами.       — Всё мое. Не просто мое. Это всё — я. Ты сам видел. Я повсюду. И меня нельзя просто так заколоть ножом, как свинью. Нельзя. Нет, ни хуя, не выйдет…       Ниган смотрел вокруг, тоскливо улыбаясь чему-то неведомому. А я смотрел на Нигана и чувствовал, как мое сердце болезненно сжимается. Теперь, после своего предательства, я уже не мог таить от себя тот факт, что всё это время я надеялся на продолжение того, что было в темноте. Что едва не случилось и так там и осталось, незавершенным, но похороненным.       Я снова обрел способность дышать, и теперь мне хотелось вдыхать воздух полной грудью. Страха не было. Не теперь, когда Ниган не в себе, когда он пьян и грустно-светел. Я не знал, что будет дальше. Сейчас ничто не помешает мне найти способ прикончить его, даже если он сомневается в вероятности подобного, и убраться отсюда.       Но… я не был уверен, что хочу этого. Да, я тосковал по дому, по семье, по привычному укладу вещей и человечному отношению. Но впервые в жизни я мог открыть для себя нечто новое. То, что нашло меня здесь. То, что вряд ли даст мне просто так уйти.       — Холодно, сука, — произнес Ниган, будто бы даже поежившись, и поднялся на ноги. — Осень, что ли? Где моя куртка?       — Дома, — отозвался я и тоже на всякий случай встал, с интересом наблюдая за его растерянностью. — Там, на стуле.       — Ага. И моя Люсиль… — он взглянул на бутылку в своей руке, очевидно, ожидая увидеть вместо нее биту.       — Она там же, — напомнил я.       — Да я знаю… — нервно отозвался он, задумчиво вперив взгляд в землю, и не глядя протянул мне виски. Его оставался всего глоток, который я и допил. Однако тот взгляд Нигана натолкнул меня на мысль, что бутылку вполне можно использовать в качестве биты. Может, вырубить его мне и не удастся, но я смогу напасть с осколком…       Но Ниган обернулся и так сурово посмотрел мне в лицо, что меня пробрал страх, будто он каким-то образом сумел прочитать мои мысли. Однако мужчина забрал у меня потенциальное оружие, отшвырнул его в сторону забора и приложил ладонь к моему лбу. Я удивился тому, что, несмотря на огненный темперамент и выпитый алкоголь, у него были холодные руки. И, казалось, дело не только в отсутствии куртки. Будто это отражает его внутреннее состояние.       Его мир. Холодный, одинокий и пустой. Полный тайных страхов. Ниган и в самом деле боялся, я не мог этого не заметить. И пугало его вовсе не покушение на его жизнь, а возможность потерять свое главенство. Если на него посягнул один, могут посягнуть и другие. Кто знает, сколько еще спрятанных ножей поджидает его?..       Ниган убрал руку и нахмурился.       — Всё болеешь, срань ты этакая?.. Ладно, всё, идем в дом.       Сам я уже свыкся с температурой и не замечал ее, поэтому просто последовал за Ниганом, хотя так и не понял, почему это я срань.       В своих хоромах Ниган не обратил внимания ни на куртку, ни на биту. Он направился прямиком в спальню, и, когда я остановился у своего места, потянул меня за ошейник.       — Нет. Ты со мной. А то холодно.       От такого заявления я впал в ступор и вдруг уже оказался в хозяйской спальне. Я растерянно застыл, от участившегося пульса закружилась голова. Дверь хлопнула. Я вздрогнул, тупо глядя на кровать, и всё же осторожно посмотрел на Нигана, желая верить, что я не понял его намерений. Но от одного намека на эту мысль в груди болезненно-сладко сжалось чуждое мне волнение.       Мужчина тяжело вздохнул:       — Так и будешь столбом стоять?..       И толкнул меня на кровать. Я позволил себе плюхнуться на нее, но тут же приподнялся на локтях, не понимая, реально ли происходящее, или же это лишь очередная галлюцинация.       — Ну чего ты как… — Ниган оперся на бортик кровати, снимая другой рукой обувь. — Как не пойми кто…       Нет, это реально. Грудь снова прожгло раскаленной стрелой.       Бежать. Бежать, бежать! Что он задумал?! Это то, о чём я думаю?! Чувства во мне смешались, туманя разум. Отчаяние, злость, сомнение… и постыдное желание. Я не бежал. Должен был, но не мог. Не хотел. Я ждал. С ненавистью и нетерпением ждал неизбежного.       Но Ниган выпрямился и устало закатил глаза.       — Бестолковая ты псина! Давай же… — и быстрым движением стащил с меня ботинки, после чего закинул мои ноги на кровать. — Нормально ложись. От кроватей отвык, что ли?       Скованный острым чувством уязвимости, я не сводил глаз с его массивной фигуры, возвышающейся надо мной в полумраке комнаты. Он требовательно смотрел на меня, и я всё же заставил себя пошевелиться и лечь ровнее.       — Вот так, — одобрил Ниган и вдруг перелез через меня и улегся рядом со мной.             Огонь горел под моей кожей. Мое дыхание сбилось и стало громким. Я смотрел в потолок, стиснув зубы, еле сдерживаясь, чтобы не заскулить. Я видел Нигана краем глаза и чувствовал, что он разглядывает меня с неизменной пошлой улыбкой. Я хотел бежать от этого взгляда, боясь того, что может за ним последовать. Поэтому сделал рывок, чтобы вскочить. Хотел сделать рывок… но лишь перевернулся на бок, спиной к Нигану, чтобы не видеть его. Может, тогда, уже не так сильно ощущая его взгляд, я всё-таки сделаю этот самый рывок. За дверь, прочь отсюда… далеко-далеко…       — Тупой щенок, — заключил Ниган. — Зато теплый.       Вдруг он придвинулся, прижавшись ко мне всем телом, что уже наполовину убило меня, и обнял меня одной рукой. Я едва не вскрикнул, хотел вырваться, но не мог даже дышать. Лучше бы он избил меня. Этого я не боялся. Что угодно, но только не лежать с ним в одной кровати. Только не так. Это убийственно. Я обмер, задержал дыхание.       — Чего ты так напрягся? — проговорил Ниган мне в ухо, и от тепла его дыхания у меня закололи щеки. — Расслабься. А то как камень. Глаза закрой. И спи.       Я закрыл. Плотно зажмурился. Изо всех сил. Меня окутывало чужое тепло. Реакция организма на это сводила с ума. Внизу живота, между ног разливалось жгучее, непривычное чувство возбуждения. Мне хотелось поддаться ему. Но я играл на чужой территории, в чужую игру по незнакомым мне правилам. Я не мог слепо доверять бессознательному инстинкту. Я не мог позволить себе прыгнуть в пропасть…       Раздался хлопок. Мы оба вздрогнули. В комнату ворвался порыв холодного ветра.       — Ебучая ты сука! — зарычал Ниган, так что я снова подпрыгнул. Он моментально соскочил с кровати, и мне стало холодно без него. Я оглянулся, наблюдая, как Ниган закрывает распахнувшуюся форточку. И невольно поймал себя на мысли, что я жду его. Жду, когда он вернется. И принесет с собой это невероятное тепло.       Мужчина обернулся, и я тут же поспешил вернуться в исходное положение. Кровать прогнулась. Я затаил дыхание, пока не почувствовал спиной тепло Нигана. Его рука легла на мой бок. Я покосился на нее, и мое сердце затрепетало. Но тут Ниган снова подскочил:       — Блять, где сраное одеяло?!       — Ты на нем лежишь, — буркнул я в подушку. — Придурок…       Меня тут же прошиб холод, и я сжался, ожидая кары за несдержанность, но Ниган не обратил внимания на мое замечание. Он взялся за одеяло. Потянул его, но оно, естественно, не поддалось, придавленное нашим собственным весом. Я осторожно наблюдал за ним через плечо и не хотел мешать этой забавной возне. Наконец, он рявкнул:       — Да подними ты свою чертову задницу!       Я еле сдержал усмешку, но приподнялся, позволив ему вытащить одеяло. И оно тут же накрыло нас обоих. Ниган снова прильнул ко мне сзади и обвил руками.       — Тебе что, смешно? Бессовестная ты дворняга.       И мне еще больше захотелось улыбнуться.       Тепло обволакивало. И паника ушла.       Холод — это Ниган. Тепло — это Ниган. Всё зависит лишь от моего выбора. И я вдруг почувствовал, что начал обмякать. В комнате было тихо. И так же пахло покоем. И Ниганом. Я чуть приподнял голову и осторожно покосился на мужчину через плечо. И вдруг встретился с ним взглядом. Вздрогнул. Отвернулся. И услышал смешок Нигана. И почувствовал, что улыбаюсь.       Одна его рука протянулась над моей головой, а другая лежала на груди, считывая мое сердцебиение. Его пальцы уже не были холодными. Ниган вполне бы мог согреться самостоятельно или с помощью жен. Неужели дело лишь в том, что я оказался у него под рукой? Верить в это было проще. Но в душе я всё понимал.       Свой своего всегда увидит. Конечно, я был крайне удивлен, что Ниган оказался таким же, как я. Сам же я никогда не желал относить себя к меньшинству. Не хотел признавать свои странные наклонности, предпочитая считать, что меня вообще не привлекают другие люди, вне зависимости от их пола. Но Ниган каким-то образом вынудил меня почувствовать это. Захотеть его. Захотеть позволить себе быть собой. До него мне удавалось подавлять неправильные желания. Я и без того всегда чувствовал себя ущербным, поэтому не хотел лишнего осуждения. Но, чёрт, как же хорошо лежать вот так, в теплых руках, прекратив бесконечную борьбу, позволив себе сдаться и быть слабым… Какой же силой обладают объятия, что в них я забываю обо всём том дерьме, которое произошло за последние дни?..       В то же время на меня накатила волна грусти. И всё же это так странно — впервые засыпать с кем-то. Не пьяным, с какой-то случайной шлюхой из бара или из тусовки братца. А вот так, будто бы даже по собственному желанию. Словно всё, что было до этого, перечеркнуто. Как будто мы просто встретились в том же самом баре, и он открыл мне глаза на то, кто я есть. Но какое-то убогое чувство, слияние ошметков совести и гордости, червем засело в моей душе и прогрызало в ней ходы.       Я не должен прощать Нигана. С какого хрена? Он мучил меня, практически убивал, а теперь я готов с радостью отдаться ему лишь потому, что ему захотелось по-пьяни потискать меня? Боль обливала мое сердце.       Я и вправду так жалок?.. Падал ему в ноги, облизывал его руки, а теперь позволяю ему пользоваться собой, как грелкой, и млею от этого… Завтра же он выкинет меня на улицу и сделает вид, будто ничего не было. Ведь для него это ничего не значит. Его нужно убить. И никак иначе. И что с того, что, возможно, со мной такое случилось в первый и последний раз, и здесь, в этом чертовом мире после апокалипсиса, я уже не встречу человека, который бы захотел спать со мной и которому я мог бы это позволить?..       В груди что-то сдавило. То ли это защемило душу, то ли просто всё дело в сраном сэндвиче с собачьим паштетом. Но боль растекалась по всему телу. Я пытался игнорировать ее, но мне становилось горько. Я приложил руку к груди — эпицентру боли, где что-то было готово разорваться.       Ниган зашевелился. Я застыл. По щеке скользнула горячая слеза. Я заморгал и сжался, пытаясь взять себя в руки. Нельзя этого… Снова — «нельзя»? Но почему в моей жизни любое проявление чувств всегда было под запретом? Никто не должен знать, каков я. Никто не должен иметь надо мной власть. Никто не должен манипулировать мной. Никто не должен допустить и мысли о том, что я тоже живой человек…       — Эй, — низко произнес Ниган, проводя кончиками пальцев по моим волосам. Другая его рука вдруг нырнула под мою. Большая ладонь прижалась к источнику боли — прорванной плотине моей души. Ее тепло снова оказало всё тот же удивительный целебный эффект. Что он делает?.. Я задрожал.       — Тише. Спи, — лишь прошептал он, поглаживая мои волосы. И мне сделалось совсем тошно. Он в самом деле хочет, чтобы мне стало лучше? Неужели он… пытается меня утешить?.. После всей той боли, которую он мне причинил? А теперь жалеет… Слёзы побежали по проложенным дорожкам. Меня никогда не жалели. Никогда, сколько я себя помнил. Я привык считать, что не нуждаюсь в этом. А теперь этот бухой в усрань садист заставляет мой мир разрушиться.       Я закусил губу, не желая, чтобы он видел моих слез.       Я не хочу его убивать. Не сейчас. Я не хотел больше размышлять. Не хотел корить себя. Не хотел сопротивляться. Всё, чего пламенно желало всё мое существо — принять это тепло и позволить себе уснуть в его руках. Что бы ни произошло утром. Я хочу испытать это хотя бы раз. Поэтому я осторожно придвинулся к Нигану поближе, прижавшись к нему каждой клеточкой тела. Он монотонно дышал мне в макушку. Его пальцы застыли в моих волосах. Я медленно вздохнул и закрыл глаза, надеясь запечатлеть всеми органами чувств каждую деталь этой ночи.