XVIII. Сила и слабость
2 декабря 2017 г., 14:36
Дени отвернулась, когда Арья склонилась над телом.
Ей противило очень многое из того, что она видела с тех пор, как стала женой кхала Дрого. Дети, распятые по воле господ, дети в цепях, дети, которых убивают, чтобы что-то доказать. И дети, которые убивают сами. И забирают лицо человека, который минуту назад был её советником. Пусть и предавшим её. Арья делала это хладнокровно, и очень ловко. Так, словно это случалось уже тысячи раз.
Она отвернулась и отошла в сторону, позвав с собой Тириона, потому что в противном случае, её завтрак мог остаться на снегу, и даже волшебный чай мейстера Волкана ей не помог бы.
Она давно уже не нежная дева, не юная, не наивная. Но она понимала, что с ней происходит нечто непонятное. Она стала мягче, её сердце, наполненное любовью — чувствительнее, её тело, носящее жизнь — уязвимее. Её это пугало и радовало. Порой она чувствовала, что нуждалась в защите, а порой становилась той, от которой стоит беречься. Любовь, что жила в ней, стала сильнее, а злоба — ещё яростней. Всё изменилось безвозвратно, и Дейенерис Таргариен в ту самую минуту ощущала жизнь в полной мере. Непознанную, избранную ею самой новую жизнь, на белом и чистом полотне которой появились первые пятна крови.
Её злость отступила, рождались бесчисленные вопросы.
— Что вы думаете по поводу всего того, что сейчас произошло, милорд? — спросила Дейнерис, когда они оказались во дворе замка. — Никто не ожидал, и Вы в том числе, не так ли?
Тирион был хмурым.
— Честно, нет. Восстание Блэкфайра было так давно, что все уже давно позабыли об их притязяниях на Трон. У людей короткая память. Проходит поколение, раны затягиваются и все забывают о них. Известно, что последний потомок умер много лет назад, не оставив преемника. Но видимо их род по женской линии… — Тирион на миг задумался. — Либо это очередная уловка, и Варис, на самом деле, был предан Серсее. Он вёл свою игру, помог мне сбежать… Нет, что-то не складывается. Могу сказать лишь одно: если Золотые Мечи верны сами себе, а не Железному Трону, и идут в Вестерос с целью завоевания, то Серсея в таком случае — это меньшее, чего нам стоит опасаться. В таком случае, она уязвима ещё больше.
Дени остановилась и посмотрела карлику в глаза.
— Вы хотите её смерти, лорд Тирион? Скажите мне честно, едва ли стоит лгать мне сейчас.
— Её смерти — да. Но ребёнок, её и Джейме… — он покачал головой. — Я всегда любил брата. И нашу семью. И когда я был у власти, я чувствовал себя сильнее, потому что я золотой лев. Наследие моего отца давало мне защиту и силу. Силу фамилии Ланнистер. Когда я стал дальше от этого, я ослаб и потерялся. Без семьи рядом… и пусть мой ум и язык оставались при мне, но…
— Я вас понимаю, — прервала его мысли Дейенерис. — Могущество фамилии — это хорошо, особенно когда рядом нет тех, для кого твой дом и ты сам — враги. Но вы таков, каков вы есть, и также ещё способны на мудрые решения и советы. Возможно, это глупо, но я продолжаю верить, что вы способны…
Тирион взял её за руку.
— Я благодарен Вам. За то, что вы не такая, как все, кто одержим властью. Вы не одержимы, и Вами руководят иные мотивы. Вы сделали карлика из семьи предателей вашего рода — своим десницей. Вы освободили людей и завоевали их доверие и дружбу. Для Вас человеческая жизнь — имеет ценность, в отличие от многих правителей, которых я знал.
— Как и для Эйегона. Мы с ним похожи в этом. — Дени вспомнила лицо мужа, когда он в тот день впервые произнёс слово дракарис. Его лицо… и лицо Арьи. — А что вы думаете по поводу младшей леди Старк?
— Я слышал о том, что Арья — необычная девушка. Я слышал полнейшую нелепость, что она убийца-Безликая. И, надо признать: то, что мы с вами только что наблюдали, не оставляет никаких сомнений, что эта нелепость таковой не является. Я, честно говоря, не верил. Но это правда, чудовищная, жестокая, и весьма полезная правда. Подумайте: то, что невозможно взять приступом, можно уничтожить изнутри. Её навыки — это страшный и прекрасный подарок судьбы. Главное, чтобы она не завладела нашими лицами.
— Нашими? А она способна убить меня или Вас ради своих соображений? Или, может быть, ради удовольствия? — Дени передёрнуло. — Нет, она слишком любит Эйегона, чтобы причинять ему боль, лишая жизни его жену. А вас она не тронет, пока вы ей друг, а не враг.
Тирион ухмыльнулся.
— Вы называете своего нового мужа своим настоящим именем, хотя имя Джон Сноу уже стало его прочной частью. Как вам удалось так быстро привыкнуть?
— Это не просто, милорд. Но я стараюсь. Чтобы ни на секунду не забывать, кто он и кем был рождён.
— Вы и вправду полагаете, что он сможет стать достойным королём? Он ведь не был воспитан даже, как сын лорда. Не говоря уж о принце.
— Ваш племянник, Джоффри, кажется, был воспитан, как кронпринц. Хорошим он был королём?
Тирион ухмыльнулся.
— Я понял Вас, и я, пожалуй, больше не стану говорить об этом.
— Вот и не надо, — твёрдо сказала Дейнерис. — Эйегон способен на многое, пусть мы оба делали ошибки. Но кто их не делал? Вы? Он лёд, и он же пламя…
— В нём всегда было больше Севера, чем в законных детях лорда Старка, а с Вашим появлением в его жизни появилась и огненная составляющая. Её сложно не заметить теперь. Лёд и пламя, — повторил Тирион задумчиво. — Как долг и любовь. Как разум и чувства. Что есть лёд и пламя внутри каждого из нас? Хм… Это вечный выбор. И чем ты сильнее в этом мире, тем больше жизней от него зависит. Мой отец выбрал долг. Ему всегда было плевать на всех, кроме его семьи, наследия и могущества Ланнистеров. Он был очень умным человеком. И он погиб самой унизительной смертью от руки своего сына, а его наследие сейчас на краю гибели. Рейегар Таргариен и Лианна Старк отдались на волю своим чувствам бездумно, спровоцировали восстание, войну, бесчисленные смерти, в том числе и свои. А что, если выбор делать не нужно? Лишь найти баланс? Спеть песнь льда и пламени — прожить свою жизнь в гармонии того и другого? Мы люди, и глупо отрицать наличие сердца в каждом из нас, почти так же глупо, как и не использовать разум. — Тирион покачал головой. — Пожалуй, я слишком ушёл в размышления. Даже странно, что я говорю всё это сейчас.
— Вы понимаете меня теперь? — спросила Дейнерис, посмотрев в зелёные глаза карлика внимательно.
Он коротко кивнул и тут же добавил настойчиво:
— Но я по-прежнему считаю, что всё не так просто. Вам предстоит сложная задача, но я верю, что вы справитесь. И я вам помогу, чем смогу.
Мы справимся! Ведь мы поклялись, подумала Дени и двинулась дальше.
***
Рейегаля отпустили в новом облачении, чтобы он привыкал к тому, что ему придётся носить какое-то время. Джон был мрачнее неба у себя над головой. Сэм Тарли семенил рядом, пытаясь отвлечь его разговорами об успешно проделанной работе. Хоть что-то хорошее случилось сегодня. Когда они вошли во двор, к Сэму подбежал мальчик, чтобы сказать что-то ему на ухо. Сэм засиял в улыбке, и кивнул Лилли, которая встретилась взглядом с Джоном и тут же двинулась дальше, позвав сына за собой. Санса по просьбе Брана позволила им поселиться в стенах замка, и Джон часто видел её, мелькающую робко, словно тень. Сэмвел покраснел и продолжил было свой разговор, но Джон прервал его. — Ты взял на себя обязательство за них. Они теперь без тебя ни шагу. — Да, мы очень привязались друг к другу. А у меня есть возможность понять, каково быть главой семьи. Я не к тому, что… В общем… — Я понимаю тебя, не нужно оправдываться. Ты защищаешь тех, кто слаб, и это не требует оправданий. Не нужно… — Он посмотрел на друга. — Что ты чувствуешь, Сэм? Ты заботишься о них, и тебя совсем не смущает, что ребёнок не твой. Его братья — Иные. Его отец — Крастер. Боги, тот самый Крастер, но ты… — Я люблю её, — выпалил Сэм и тут же осёкся. — Я знаю, что не должен, Джон. Я же дал клятву и всё такое. Но когда ты вдалеке от Дозора, всё кажется иначе. Такое чувство, что я полон… — Жизни, — кивнул Джон. — Я знаю, что это такое. И за Стеной я тоже забывал о долге и чести, бывало. Ни боги, ни клятвы, ничто не может остановить тебя, когда она рядом. — Я не знаю, как вернусь снова к жизни брата Ночного Дозора. Как оставлю их, возможно навсегда. И я не мог тогда её не спасти. Её и малыша Сэма. Он мне как родной, он растёт у меня на глазах. И мне нравится это, Джон… Эйегон. — Джон. Многое не будет, как прежде, Сэм, — сказал он другу, положив руку на его плечо. — Уже всё поменялось. Иные пробудились, люди возрождаются после смерти, такими, какими покинули её, драконы снова вернулись. Всё изменилось, с миром что-то происходит. И я не могу сказать тебе, чем это закончится. Только то, что нам всем предстоит побороться за жизнь… Дени подошла к ним, заставив Сэмвела вздрогнуть. Он поклонился и быстро ушёл прочь. — Рейегаль и я… — Джон посмотрел на неё. — Мы справились. И сделали то, что должны были. — Я в тебе не сомневалась, — слегка улыбнулась она, проведя рукой по его щеке. — Он покорен тебе. — Даже слишком. Видимо, это из-за того, что я испытываю к его матери. — Драконы чувствуют. Они чувствуют и любовь, и ярость своего всадника. Джон молча кивнул и ушёл в себя. — Слова Вариса задели тебя, как я вижу. И ты не можешь придти в себя после всего, что произошло. Джон вздохнул, взяв её за руку. — Я думал об этом не раз, признаюсь. О том, что мои родители забыли о долге, отдавшись на волю любви, и проиграли. Они потеряли свои жизни, и отняли жизни у многих и многих людей. У твоего отца, Элии и её детей, моего деда и дяди. Долг превыше всего, так выходит, — он посмотрел в её глаза. — И тогда, пусть это будет моим долгом — быть с тобой, оберегать тебя. — Мне не нравится слово долг, когда ты говоришь обо мне. Для меня это нечто безвкусное и слишком пресное для того, что мы испытываем друг к другу. Я смогла в своё время превратить долг в любовь, но никогда в нашей семье любовь долгом не станет. Никогда. Мы оба это выбрали, и скрепили перед твоими богами. Любовь или долг? Для нас для обоих и то, и другое. И на меньшее я не согласна. К чему приведёт нас наш выбор, когда мы оба наследники Трона? К победе. И у нас долгий путь. Путь домой, где бы он ни был. — Я знаю. Я поклялся. И я постараюсь… — Не надо стараться. Просто исполни. Исполню. Джон выдохнул. — Нужно собрать совет. Всех наших приближённых и Брана в том числе. Вороны не летают, и у меня дурные предчувствия, — сказал он. — Ты думаешь, это влияние из-за Стены? — Похоже на то. Силы Короля Ночи растут, и это уже дошло до Винтерфелла. Бран говорил, что он тоже варг. — Джон посмотрел на Дейенерис. — Это будет не обычная война, Дени. Такого ни мы, ни наши предки ещё не знали… И я солгу тебе, если скажу, что не боюсь. За тебя, Дени. Я боюсь за тебя. Она поцеловала его. Его сила и его слабость. — И это верно. Ты любишь меня, а я тебя. И тебе есть, что терять. Только никто никого терять больше не будет. Мы дали слово. Я не верю, что мы встретились и полюбили, чтобы вскоре погибнуть. Этого просто не может быть! И я так сильно хочу жить сейчас, Джон. Так сильно, как никогда не хотела. И я думаю, что ты испытываешь то же самое. — Да, — ответил он уверенно. — Тебе не стоит беспокоиться обо мне сверх меры, — чуть улыбнулась Дени. — Я могу постоять за себя. Я дракон, не забывай. — Я знаю, какая ты, — ответил Джон ей серьёзно и обхватил её лицо обеими руками. — И люблю тебя такой, со всеми шипами и зубами, что у тебя есть. Но я не могу перестать думать об этом. Когда вижу тебя рядом, когда ты улыбаешься. Ты другая. И мне хочется тебя защищать. И это не говорит о твоей слабости, любовь моя. Видимо, это просто инстинкт. Дени сверкнула глазами. — Да, это так. И ты знаешь в них толк. Поток любви в тот момент был покрыт коркой льда. От очередного предательства, вестей и убийства. — Мне нужно пойти к Брану, — сказал Джон, серьёзно глядя в глаза жены. — Он может дать больше ответов обо всём, что происходит в мире. О наших врагах, которых становится всё больше. Нам надо знать. — Я пойду с тобой. — Дени взяла его за руку. — Нет, прошу тебя, останься и отдохни в покоях. Я схожу один. Он обнял её, вновь одарив её поцелуем, коротким и нежным. Она его сладость и слабость. Его сила и жизнь. А он — её.***
Когда Джон вошёл в покои Брана, он застал Хоуленда Рида рядом с братом, лежащим на постели, и был удивлён. — Бран… — позвал он его, но тот не двигался. — С ним всё в порядке? — Он слаб сегодня. Я велел ему отдыхать. Порой его дар отнимает много сил. Это тяжкое бремя, а он ребёнок, пусть и очень сильный. Я дал ему средства, которые помогут ему восстановиться. Мейстеры не знают о них, а я могу помочь ему поправиться. Тёмные глаза Старка неожиданно открылись и уставились на Джона, заставив последнего вздрогнуть. — Я видел кое-что, Джон, — просипел Бран пытаясь подняться. — Но я не помню, что это было. Теперь я здесь… И я чувствую, что у меня не осталось глаз там, где они… — Вороны не летают, а за Стеной, наверно, уже не осталось ничего живого. — Есть мёртвые. Животные и птицы. И я попробовал увидеть их глазами. Я думаю, что у меня получилось, но последствия… — он вздохнул. — Ты должен беречь себя. Пока Стена стоит на месте, у нас есть время. — Мои виденья не приносят плодов. Я не могу точно сказать ничего. Мои глаза везде: и в прошлом, и в далеких краях, и глубоко под землёй совсем рядом. Я чувствую связь с Трёхглазым вороном. Он рядом… — Но ты говорил, что он — это ты. — Это не совсем так. После смерти варг переходит в тело животного. Он все ещё здесь, чтобы помочь. Дейенерис и тебе… Он ваш родственник. Он был от крови дракона. Кровавый Ворон, и он всегда был рядом с тобой там, в Дозоре. — Говорящий ворон Мормонта? Бран кивнул. — А порой и Призрак. Белый с красными глазами. Таков был и он, Бринден Риверс. — Мне знакомо это имя, — удивился Джон. — Один из Великих бастардов Эйегона Недостойного. Он был десницей короля, а потом Чёрным Братом, он стал Лордом-Командующим Ночного Дозора, и служил на Стене, пока не исчез. — Он не исчез. Он прожил очень долгую жизнь. Варг, древовидец. Он умер, когда я… — Бран замолк и увёл свой взгляд. Джон помрачнел. — Когда ты что? — Я совершил ошибку. Она стоила нескольких жизней, и Король Ночи… он пришёл за нами в ту пещеру. Мира и я… мы сбежали, и я здесь… Бран упал на подушку. Его лицо было покрыто испариной, и Джон готов был покляться, что на нём был страх. Самый настоящий страх, пусть Бран и пытался это скрыть. — Оружие, Бран… Как победить Короля Ночи? Он не боится ни льда, ни огня. — Я уже говорил, что это был человек от Первых Людей, что Дети Леса обратили его в Иного, вогнав обсидиан в его сердце… Сможешь его оттуда достать — и он падёт. И его армия. — Я знаю, но чем? Валирийская сталь? — Возможно. Меч, закалённый льдом и огнём. Твой меч может справиться. Он горел в башне Лорда-Командующего, он сразил Белого Ходока. Это может сработать. Но берегись, его сила огромна. Он сам холод, он способен творить из льда всё… Бран не договорил последние слова. Его глаза закрылись, и он тяжело выдохул. Джон встал, поняв, что разговор был закончен. — Милорду нужен отдых, прошу Вас, — тихо проговорил Рид, склонившись над братом. — Он очень слаб сейчас, едва ли нужно заставлять его… — Я понял, — кивнул Джон. — Прошу Вас, позаботьтесь о нём. Джон посмотрел на лицо мальчика перед собой. Ему стало не по себе. Милый мой Бран, кем ты стал? В какие игры играешь теперь? Ребёнок, вообразивший себя божеством. И он был не всесилен, Джон понимал это. Но всё это было гораздо больше, чем ничего.
