Apocalypse

Мексика. Дорога.       По выжженным солнцем просторам, обгоняя друг друга на длинных прямых, шли две машины. Асфальт дрожал от жара, воздух над дорогой плыл, и казалось, будто сама местность неохотно пропускает их дальше, проверяя на упрямство. Пыль оседала на кузовах тонким слоем, оставляя следы пути, который уже нельзя было отменить. Дорога тянулась часами — однообразная, сухая, почти безжизненная. Редкие постройки мелькали по обочинам, словно забытые кем-то ориентиры, а пустынные холмы смотрели вслед равнодушно, как свидетели, которые слишком многое видели, чтобы удивляться. За это время многое успело улечься: раны затянулись, напряжение перестало быть острым, но не исчезло — просто стало глубже, тяжелее, привычнее. После поимки Чумы прошло несколько дней. Об этом не говорили вслух, но каждый помнил. Эти дни ушли на восстановление, на короткий сон, на молчаливое привыкание к тому, что стало известно. Коррин пришла в себя, оправилась достаточно, чтобы снова быть рядом. Она ехала вместе с остальными, без лишних разговоров и объяснений — на любые уговоры и доводы Питера она кротко бросала “Не лезть”. Что то в их отношений изменилось, словно общая проблема сделала их ближе, это замечали многие, особенно Кора и Скотт, а вот Малия по прежнему делала вид что родители, биологические, не находятся рядом. В первой машине вёл Скотт, сосредоточенно глядя на дорогу. Рядом, на пассажирском сиденье, Крис проверял маршрут, время от времени сверяясь с картой. На заднем сиденье Дитон держал телефон в руках, но экран давно погас — он просто думал, глядя в окно, будто считывал что-то, невидимое остальным. Рядом с ним сидел Лиам, непривычно тихий, напряжённый, время от времени переводящий взгляд то на Дитона, то на дорогу впереди, словно ждал, что кто-то из них первым скажет то, о чём он сам не решался спросить. Во второй машине за рулём был Питер. Коррин сидела рядом, руки сложены на коленях, взгляд устремлён вперёд. На заднем — Кора, Тео и Малия. Пространства было меньше, чем хотелось бы, и напряжение ощущалось почти физически. Малия смотрела в окно, будто дорога интересовала её больше, чем разговоры. Тео какое-то время молчал, потом лениво откинулся на спинку сиденья. Солнце полосами скользило по его лицу через окно машины, выхватывая то усталый взгляд, то привычную усмешку, которая в последние дни появлялась всё реже. Он несколько секунд будто собирался что-то сказать, но каждый раз передумывал. — Как думаешь… он все ещё там? — Тео не смотрел на Малию, только его небольшой наклон в ее сторону, говорили что вопрос был задан ей. — Кто? — сухо бросила она, громче чем следовало, смотря теперь на Тео в упор. — Стайлз. Если Чума так долго сидит в его голове… что вообще остаётся от человека? Малия ответила не сразу. Её взгляд задержался на Тео, внимательный, чуть настороженный, будто она пыталась понять — это действительно вопрос ей. — Он сильнее, чем ты думаешь, — ответила она спокойно, но слишком быстро, словно уже не раз говорила это самой себе, она вновь отвернулась к окну, но продолжила. — Чума может сидеть у него в голове, но Стайлз не даст себя просто стереть. Тео чуть опустил взгляд, задумчиво проведя пальцем по шву сиденья. — Даже если он начнёт меняться? Малия нахмурилась. — К чему ты клонишь? Он едва заметно пожал плечами. — Ни к чему. Просто… — Тео ненадолго замолчал, подбирая слова куда осторожнее обычного. — Иногда люди возвращаются уже другими. И ты не сразу понимаешь, где заканчивается человек и начинается то, что было внутри него. — Ты сейчас про Стайлза или про себя? — Малия вновь бросила на него взгляд, но уже более долгий, слишком долгий что бы это заметили другие. — А есть разница? — Усмешка вновь вернулась на лицо парня, он чувствовал ее долгий внимательный взгляд. Малия все продолжала смотреть. Машину слегка качнуло на неровности дороги, за окнами снова потянулись выцветшие холмы, но внутри всё будто застыло в этой вязкой, неудобной паузе. — Люди могут меняться, — наконец произнесла она ровно. — Стайлз — да. Скотт, Лиам… даже Питер иногда. Но не ты. — Тео едва заметно напрягся, хотя выражение лица почти не изменилось. — Ты всегда остаёшься собой. Просто иногда делаешь вид, что стал лучше. Несколько секунд Тео молчал. Не усмехался, не спорил — что уже было непривычно. Только задумчиво смотрел куда-то вперёд, туда, где дрожащая от жары дорога уходила за горизонт. — Знаешь, что самое обидное? — наконец произнёс он негромко. — Я ведь даже не могу сказать, что ты не права. Малия ничего не ответила. Тео коротко выдохнул через нос и всё же усмехнулся — устало, почти без привычной самоуверенности. — А если я не делаю вид? — все так же тихо продолжил он. 
— Тогда у тебя плохо получается. Уголок губ Тео дёрнулся в короткой усмешке. — Неправда, — возразил он. — у меня получается хорошо, просто рядом с тобой это почему-то перестаёт работать. Слова повисли в воздухе раньше, чем Тео успел их остановить. Он и сам это понял почти сразу. Это мелькнуло слишком быстро — в короткой паузе, в том, как на мгновение исчезла его привычная расслабленность, как взгляд чуть задержался на Малии дольше нужного. Будто он сам не ожидал, что скажет это вслух. Малия нахмурилась, продолжая смотреть на него внимательно и настороженно. Она явно чувствовала: в его словах было что-то неправильное, что-то выбивающееся из привычной игры Тео, но до конца уловить смысл не могла. Человеческие намёки всё ещё оставались для неё слишком запутанными.       Питер молча вёл машину дальше, но взгляд его уже несколько раз скользнул к зеркалу заднего вида. Коротко. Почти незаметно. Каждый раз ровно настолько, чтобы убедиться — Тео всё ещё смотрит на Малию слишком внимательно, а она, сама того не понимая, продолжает отвечать ему этим своим сосредоточенным, цепким взглядом. Чем дольше длился разговор, тем меньше Питеру это нравилось. Ему не нужно было знать Тео, что бы понять его действия и мотивы. Таких, как Тео, он узнавал слишком быстро. Самоуверенные, опасные, привыкшие прятать настоящие намерения за усмешкой и лёгкими словами. Люди, которые сначала проверяют границы, потом медленно их стирают, а после делают вид, что всё произошло само собой. Когда-то Питер и сам был именно таким — и, возможно, именно поэтому сейчас слишком хорошо замечал вещи, которые остальные могли пропустить. Несколько секунд он ещё терпел. А потом всё же ровно произнёс, не отрывая взгляда от дороги: — Надеюсь, Дитон понимает, насколько мне нравится ехать через половину Мексики по координатам человека, который даже имени своего не назвал. Коррин едва заметно повернула голову в его сторону, сразу понимая, почему именно Питер решил заговорить сейчас. — Дитон не стал бы рисковать временем ради пустой наводки, — спокойно ответила она. — Особенно сейчас. Питер тихо хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги. — Это совсем не успокаивает. — Тебя вообще редко что-то успокаивает. На это Хейл -старший только едва заметно усмехнулся краем губ, продолжая вести машину по длинной раскалённой трассе. Тео лениво откинулся на сиденье, явно понимая, что разговор окончательно увели в другую сторону. Малия снова отвернулась к окну, хотя напряжение после их диалога никуда не исчезло — оно просто осело где-то между ними, тяжёлое и недосказанное. Кора же наконец тяжело выдохнула, прикрывая глаза на пару секунд. Находиться в одной машине сразу с Питером, Коррин, Тео и Малией постепенно начинало напоминать испытание на выживание. Мексика. Где то в пустыни.       Раскалённый ветер лениво тянул песок вдоль выжженной земли, собирая его в тонкие движущиеся полосы. Пустыня вокруг казалась бесконечной — сухой, выцветшей, почти мёртвой. Ни дорог, ни построек, только редкие камни да потрескавшаяся земля, уходящая к дрожащему от жары горизонту. Апокалипсис стояла неподвижно, всматриваясь вдаль так, словно пыталась увидеть не саму местность, а то, что было скрыто под ней. Чума находился чуть позади, лениво крутя в пальцах старый нож, найденный где-то по пути. Металл то и дело ловил солнечный свет. — Если твои драгоценные Иццалан действительно ещё существуют, — протянул он с привычной насмешкой, — то прячутся они хуже, чем я думал. Апокалипсис даже не посмотрела в его сторону. — Они были достаточно умны, чтобы пережить века. — Или достаточно трусливы, чтобы сбежать, — хмыкнул Чума. Где-то в стороне Смерть молча наблюдал за пустыней, словно прислушивался к чему-то, чего остальные не могли уловить. Чуть дальше стояла Война. Она молчала уже долгое время, раздражённо всматриваясь в пустыню перед собой. Жара не причиняла ей вреда, но сама неподвижность этого места действовала на нервы — слишком тихо, слишком пусто, словно сама земля скрывала что-то под слоями песка и времени. Ветер трепал рыжие пряди волос, то и дело бросая их ей в лицо, и в какой-то момент Война резко отвела их назад нетерпеливым движением. Её взгляд скользнул по горизонту, затем остановился на Голоде, что замер неподалёку. В отличие от остальных он выглядел слишком спокойным. Будто ожидание его вовсе не тяготило. Словно он уже чувствовал нечто, чего пока не замечали другие. — Ты молчалив сегодня, — бросила Война, нарушая затянувшуюся тишину. Уголок губ Голода едва заметно дрогнул. — А ты слишком раздражена. — Меня раздражает это место. — Нет, — спокойно возразил он. — Тебя раздражает неизвестность. Война тихо усмехнулась, но в этом звуке не было веселья. — Ты начинаешь звучать как Смерть. — Тогда тебе стоит начать слушать. На несколько секунд между ними снова повисла тишина. И именно тогда внутри Голода что-то дрогнуло. Слабо. Почти незаметно. Будто под древней, всепоглощающей силой медленно шевельнулось нечто столь же упрямое и опасное. Не человек — нет. Что-то куда старше человеческих инстинктов. Цербер. Голод почувствовал это сразу. И замер. Большинство сосудов ломались куда быстрее. Их сознание стиралось постепенно — медленно, слой за слоем, пока от человека не оставалась лишь удобная оболочка для силы всадника. Так было всегда. Но этот сосуд оказался другим. Голод ощущал это с самого начала. Цербер был редкостью даже для них. Существо, стоящее на самой границе жизни и смерти, слишком древнее и сильное, чтобы всадники относились к нему как к обычному сосуду. Такое создание не ломалось быстро и не терялось под чужой силой бесследно. В нем изначально было слишком много собственной природы — опасной, упрямой, способной выдерживать то, что уничтожило бы большинство других. Именно поэтому Голод не испытывал раздражения. Скорее интерес. Почти уважение, которое всадники редко позволяли себе по отношению к кому-либо. И сейчас этот интерес стал сильнее. И вместо того чтобы подавить её, он лишь едва заметно усмехнулся. Пусть. Всего на несколько минут. Он не двигался, продолжая смотреть куда-то вдаль, на раскалённый горизонт, где дрожащий от жары воздух скрывал границу между землёй и небом. Со стороны ничего не менялось — всё тот же спокойный взгляд, всё та же расслабленная неподвижность древнего всадника. Но внутри его силы уже медленно поднимался цербер. Не резко, не через отчаянную борьбу — слишком умён для этого. Словно хищник, который долго лежал неподвижно, а теперь впервые приоткрыл глаза, осторожно оценивая обстановку вокруг. А после Голод начал отступать. И Перриш резко вдохнул раскалённый воздух пустыни. Жар.Песок.Ветер. Мир вокруг казался непривычно резким после долгой пустоты — слишком яркое солнце, слишком сухой воздух, слишком громкая тишина пустыни. Перриш медленно вдохнул, окончательно приходя в себя, и на секунду прикрыл глаза, собирая мысли воедино. Тело слушалось не сразу, будто успело отвыкнуть от него, но контроль постепенно возвращался. Спокойно. Без лишних движений и эмоций. Он поднял взгляд. Первой в глаза бросилась незнакомая женщина впереди. Остальные держались рядом слишком спокойно, слишком естественно, будто именно она была центром всего происходящего. Чуть поодаль стоял Стайлз. Но одного взгляда хватило, чтобы понять — что-то не так. Слишком неподвижный взгляд, слишком чужое спокойствие в лице, которое Перриш слишком часто видел нервным, озорным или обеспокоенным. А затем он увидел Эллисон. На короткое мгновение внутри всё замерло. Перриш слишком хорошо знал, что Эллисон не должна стоять сейчас перед ним. Сам факт её присутствия здесь казался невозможным, почти неправильным. И чем дольше он смотрел, тем отчётливее понимал — это не ошибка зрения и не очередная иллюзия. Перед ним действительно была Эллисон. Но как? Почему она жива? И где они вообще находятся? Почему рядом Стайлз? Кто эта незнакомая женщина, рядом с которой даже воздух ощущался тяжелее? — Ты опять завис, — неожиданно прозвучал рядом голос Войны. Спокойный. Чуть насмешливый. Перриш перевёл взгляд на неё слишком быстро — и почти сразу пожалел об этом. Лидия стояла совсем близко. Слишком близко. Жаркий ветер медленно шевелил ее нежные волосы, солнце скользило по знакомым чертам лица, и от этого чувство неправильности становилось только сильнее. Внешне она почти не изменилась. Всё та же Лидия Мартин, которую он помнил. Но рядом с ней теперь ощущалось что-то другое. Что-то опасное. Чужое. Перриш заставил себя спокойно отвести взгляд, прежде чем пауза стала подозрительно долгой. — Засмотрелся на пустыню, — ровно ответил он, будто речь действительно шла только об этом. Голос звучал правильно. Спокойно. Без лишних эмоций. Внутри же мысли уже выстраивались одна за другой с привычной для него холодной последовательностью. Он жив. Стайлз здесь. Эллисон каким-то образом тоже. Незнакомая женщина явно главная. И Лидия… Перриш едва заметно напряг челюсть. Что бы ни происходило, Лидия находилась рядом с ними слишком спокойно. Не пленница. Не человек, которого удерживают силой. Что-то другое. — Пустыня настолько тебя впечатлила? — вновь заговорила Война. В её голосе скользнула лёгкая насмешка. — Тишина здесь раздражает. Война едва заметно усмехнулась. — Странно слышать это от тебя. Обычно именно ты создаёшь половину шума вокруг. — Ты всегда была такой разговорчивой? — бросил Перриш, снова обращаясь к Войне. На этот раз в её глазах мелькнуло уже более заметное веселье. — Нет. Просто ты сегодня ведёшь себя странно. Перриш едва заметно повёл плечом. — Возможно, жара плохо влияет на память. — Но тебе идёт, — неожиданно добавил он раньше, чем успел остановить себя. Слова прозвучали спокойно, почти лениво, будто он просто бросил очередную насмешку в привычной манере Голода. Но внутри он почти сразу почувствовал, насколько это было ошибкой. Война медленно повернула к нему голову. Несколько секунд она просто смотрела на него, а затем уголок её губ едва заметно дёрнулся. — Это сейчас был флирт? Перриш коротко усмехнулся, заставляя себя выглядеть расслабленно. — Констатация факта. Но взгляд он всё равно отвёл первым. Война громко рассмеялась, и от этого смеха внутри Джордана всё неприятно сжалось. Нет. Это был не смех Лидии. Не тот лёгкий, живой звук, который он слышал раньше. Не её искреннее веселье и не её редкие моменты счастья. В этом смехе было что-то острое, холодное, почти хищное. Чужое. — Значит, вот как это работает, — протянула она, чуть склонив голову набок. — Похоже, чувства твоего сосуда всё-таки иногда всплывают наружу. Внутри что-то неприятно дрогнуло. Не потому, что она попала в цель. Потому что попала слишком близко. Перриш всегда считал, что хорошо контролирует себя. Работа научила его держать лицо даже в самых неприятных ситуациях, а годы рядом со сверхъестественным — замечать вещи, которые другие предпочитали игнорировать. Но сейчас он впервые поймал себя на мысли, что всё это время смотрел на Лидию гораздо внимательнее, чем следовало. И дело было не только в банши. Никогда не только в банши. — И ты решила, что это лучший способ развлечься? — с лёгкой насмешкой продолжила Война. — Использовать чужую симпатию? Перриш медленно выдохнул через нос. На этот раз он не стал сразу отвечать. Лишь на мгновение посмотрел на неё. На знакомое лицо. На чужую улыбку .И именно это оказалось хуже всего. — Возможно, мне просто нравится раздражать тебя, — наконец произнёс он. Но даже для него самого эта отговорка прозвучала не слишком убедительно. — Я чувствую страх. — Голос Смерти заставил всех насторожится. Он был холодным, пустым — Страх смерти, — произнесла она тише, но от этого слова прозвучали только тяжелее. — Совсем близко. Незнакомая женщина впереди едва заметно повернула голову в сторону пустыни, а Стайлз медленно усмехнулся своей чужой, неправильной улыбкой. И именно в этот момент внутри Перриша что-то резко дёрнулось. Боль вспыхнула внезапно. Резко. Глубоко под рёбрами. Он едва заметно поморщился, но почти сразу напряжение прокатилось по всему телу сильнее. Резко согнулся, упираясь ладонью в колено, будто воздух внезапно стал слишком тяжёлым. На мгновение жар пустыни словно исчез. А затем чужая древняя сила снова хлынула вновь, жестко вытесняя его обратно в темноту. Когда Голод вновь выпрямился, на его лице уже не осталось ни боли, ни человеческих эмоций. — Ну как тебе общение с цербером? - С усмешкой Голод обратился к Войне. — С цербером? — Рыжеволосая сморщилась не понимая о чем он, а после на ее лице отразилось зло осознания. — Серьезно?! Именно сейчас ты решил вести свои игры. Тебя Чума своим идиотизмом заразил? — Брось, все было под контролем. — Голод едва заметно улыбнулся. — Да ну? — Война сделала небольшой шаг к нему и спросила с вызовом. — И о чем же мы разговаривали с ним? Улыбка медленно сползла, оставляя на лице легкое недоумение, всадник всеми силами пытаться показать что держит ситуацию, но они оба прекрасно понимали что ответа на вопрос нет. Война лишь фыркнула на затянувшуюся паузу и обогнув его направилась к Смерти.       Та по-прежнему стояла неподвижно. Её взгляд был устремлён куда-то за горизонт. Словно она смотрела сквозь пустыню. — Ты что-то нашла? — первой спросила Апокалипсис. Несколько секунд Смерть молчала.Затем медленно кивнула. — Да. Чума усмехнулся. — И где же наши призраки? Смерть закрыла глаза. Страх всё ещё ощущался. Слабый. Едва различимый, но теперь она понимала, что именно чувствует. Не одного человека, не десятки, сотни. Целое поселение. — Они далеко, — наконец произнесла она. Апокалипсис нахмурилась. — Насколько далеко? Смерть медленно повернула голову на юг.Туда, где за раскалённой пустыней начинались горы и бесконечные зелёные массивы. — Очень далеко. Голод проследил за её взглядом. — Джунгли. — Да. Чума недовольно скривился. — Мы пересекли половину континента ради пустыни, а теперь ты говоришь, что нам нужно вернуться обратно? — Если хочешь остаться здесь, оставайся, — спокойно ответила Смерть. Чума раздражённо цокнул языком. — Ненавижу пустыни. — А я ненавижу людей, — заметила Война. — Это другое. — Буркнул он под нос. Апокалипсис не обратила внимания на перепалку. — Насколько далеко они сумели спрятаться? Смерть снова закрыла глаза. Страх никуда не исчез. Наоборот. Теперь, когда она уловила его, нить тянулась через сотни километров. Слабая. Почти неощутимая. Но непрерывная. — Южнее, — произнесла она. — Намного южнее. Они знают, что мы их ищем. — Конечно знают, — фыркнула Война. — Их предки уже встречали нас. На несколько секунд воцарилась тишина. Апокалипсис смотрела на юг. Туда, куда указывала Смерть .Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то холодное. — И всё же они решили остаться, — произнесла она. — Возможно, считают, что достаточно хорошо спрятались, — пожал плечами Голод. — Возможно, — согласилась Смерть. Чума недовольно поморщился. — Надеюсь, на этот раз поиски закончатся быстрее. — Если будешь меньше жаловаться, возможно, так и будет, — заметила Война. — Я не жалуюсь. Апокалипсис шагнула вперёд, давая понять что разговор был окончен. — Веди. Смерть ничего не ответила. Она лишь повернулась на юг и сделала шаг вперёд.       В тот же миг воздух вокруг всадников дрогнул от древней силы. Песок взметнулся вверх, закручиваясь в небольшие вихри, а затем пятеро фигур сорвались с места. Для человеческого глаза их движение выглядело бы невозможным. Они не использовали машины, не открывали порталы и не поднимались в небо. Просто двигались вперёд с такой скоростью, что расстояния теряли привычный смысл. Пустыня проносилась мимо бесконечной жёлтой полосой. Под ногами мелькали потрескавшаяся земля, высохшие русла рек и каменистые равнины. Иногда на горизонте появлялись небольшие поселения, дороги или одинокие автомобили, но они исчезали прежде, чем человек успевал поднять взгляд. Смерть уверенно вела остальных за собой. Страх ощущался всё отчётливее. Сначала едва заметный, похожий на далёкое эхо, теперь он становился яснее с каждым преодолённым километром. Постепенно пейзаж начал меняться. Сухая земля уступила место редкой растительности. Затем появились первые деревья. Воздух стал тяжелее и влажнее, а раскалённый ветер пустыни сменился тёплыми потоками, пахнущими дождём и листвой. К тому моменту, когда солнце начало опускаться к горизонту, вокруг них уже простирались джунгли. Огромные деревья поднимались высоко над землёй, переплетаясь кронами так плотно, что местами почти полностью скрывали небо. Лианы свисали между стволами, густые заросли закрывали обзор на десятки метров вперёд, а воздух был наполнен стрекотом насекомых и криками невидимых птиц. Здесь Смерть впервые замедлилась.Она остановилась всего на мгновение, прислушиваясь к своим ощущениям, после чего повернула чуть восточнее. — Близко, — произнесла она. Ещё пару шагов сквозь переплетения лиан, закрывающих обзор, и Смерть остановилась. Остальные замерли следом. Впереди виднелась узкая тропа. Она уходила вниз по небольшому склону, скрываясь среди густой растительности, а затем выводила к поселению, спрятанному в самом сердце джунглей.       Деревня оказалась небольшой.Несколько десятков домов из дерева и светлого камня расположились вокруг просторной центральной площади. Между ними вились утоптанные дорожки, а по краям виднелись огороды и загоны для животных. Со стороны всё выглядело почти обычно. Мирно. Если бы не люди. Они уже заметили гостей. Разговоры стихли. Кто-то застыл посреди работы. Кто-то выронил из рук корзину. Дети, ещё мгновение назад бегавшие по площади, быстро скрылись за спинами взрослых. Страх накрыл поселение почти мгновенно. Люди знали, кто пришёл. Именно поэтому никто не пытался бежать. Апокалипсис первой вышла из-под тени деревьев. Она двигалась спокойно и неторопливо, словно пришла в место, которое уже принадлежало ей. По правую сторону от неё шли Смерть и Голод. По левую — Война и Чума. Пятеро древних существ медленно спускались по тропе к поселению, и с каждым их шагом тишина становилась тяжелее. Никто из жителей не произнёс ни слов, они просто смотрели. Смотрели на своих врагов. На существ, о которых слышали с самого детства. На предвестников конца. Когда всадники достигли площади, толпа невольно расступилась. Именно тогда вперёд вышел мужчина. Высокий, уже немолодой, с заметной сединой в тёмных волосах и лицом, которое время успело покрыть глубокими морщинами. В отличие от остальных жителей он носил длинную накидку из тёмно-зелёной ткани, расшитую древними узорами, а на его груди висел широкий амулет из чёрного камня с вырезанным на нём символом племени. На шее мужчины покоилось ожерелье из клыков и отполированных временем костяных пластин, а на запястьях виднелись старые серебряные браслеты, покрытые потемневшими от возраста письменами. Эти украшения не выглядели дорогими, но было очевидно, что каждое из них имеет значение. Однако сильнее любых украшений о его положении говорила реакция остальных. Ведь на встречу к предвестникам конца спокойно, без суеты вышел сам вождь и хотя в глазах мужчины читался ужас и страх, он твердо стоял перед ними выпрямился во весь рост, расправ плечи и поднял голову, давай понять что они готовы к бою.