Apocalypse

Токио. Япония.       Вечер в центре Токио напоминал безупречно спланированное действо: зал в минималистичном стиле сиял мягким светом, стены отражали лица гостей, каждая деталь — от расставленных бокалов до акцентов в декоре — казалась продуманной до мелочей. Люди разговаривали негромко, сдержанно смеялись, обменивались визитками и хвалили работы молодых художников, выставленных по периметру. И среди этого идеального ритма скользил Чума. Он не выделялся, не ломал порядок внешне — напротив, двигался легко, непринуждённо, словно был ещё одним гостем. Но взгляд его цеплял лица, дыхание впитывало каждую эмоцию, а пальцы, скользящие мимо чужих рук и плеч, оставляли за собой невидимые «подарки». — Такие аккуратные, такие правильные, — почти шептал он, едва заметно коснувшись плеча женщины в кимоно.       Она не обратила внимания, продолжая беседовать. Но спустя несколько минут её улыбка дрогнула, в глазах мелькнула слабость. Она отвела взгляд, будто почувствовала лёгкое головокружение. Полчаса всё оставалось спокойным. Музыка играла, смех разливался по залу, бизнесмены продолжали обсуждать сделки, а студенты-артисты — выставку. Только время от времени кто-то едва заметно морщился, сдерживая кашель, или дольше обычного держал бокал, словно чтобы скрыть дрожь пальцев. Никто ещё не связывал эти мелочи воедино. А потом всё стало рушиться. Мужчина в строгом костюме внезапно зашатался, бокал выпал из его рук, и он рухнул на пол, ударившись виском о мрамор. К нему тут же бросились двое, но один из них, помогая поднять, неожиданно согнулся пополам, зажимая живот. Ещё мгновение — и кровь из его рта хлынула на белоснежную скатерть стола. Женщина в вечернем платье закричала, схватившись за горло, и повалилась на колени, сбивая по пути посуду. Второй её крик оборвался на полуслове — тело дёрнулось и обмякло. Звук бокалов, падающих на пол, переплёлся с криками, и зал из идеально выстроенного стал походить на кошмар: один упал, затем другой, потом третий, и волна смерти покатилась, захватывая всё больше людей. И лишь Чума шёл среди них, смеясь тихо, почти беззвучно, как ребёнок, играющий в любимую игру. Он наслаждался — этим разрывом между идеальной оболочкой вечера и уродливым нутром, которое он выворачивал наружу. — Танцуйте, — прошептал он, глядя, как мужчина на полу судорожно дёргается, словно под музыку, которой никто больше не слышал. — Танцуйте для меня. Он проходил мимо, не спеша, будто в галерее: останавливался, рассматривал «картины» — и двигался дальше. Каждый его шаг оставлял за собой ещё одно пятно страха. Крики перемешались кашлем, паника нарастала. Кто-то бросился к выходу, но в тесной толпе дверь заблокировалась, и люди навалились друг на друга, превращаясь в клубок тел. — Красота, — выдохнул Чума, раскинув руки, будто дирижировал симфонией смерти. — Чистая, бесшумная красота.       И вдруг — удар. Внутри. Словно кто-то изнутри выдернул нить из этой тонкой ткани его наслаждения. Он замер. Пальцы дрогнули. В груди — рывок, колкий и резкий. Стайлз. Тот, кто должен был быть молчаливым сосудом, зашевелился. Чума скривился, схватившись за виски. На мгновение зал будто размыли краски, звуки захлебнулись. Он покачнулся, шаг — второй, но удержался. — Тише, — прошипел он, обращаясь внутрь себя, словно к непокорному зверю. — Сиди. Смотри. Принимай. Это не твоя жизнь. Но боль усилилась. Пульс стал бешеным, дыхание неровным. Стайлз бился, словно пытался прорвать стены клетки. Его отчаянное сопротивление отзывалось в каждом нерве. — Хватит! — резко выкрикнул Чума. Чума сжал ладони в кулаки, выпрямился, но ощущал, как его власть ускользает. Поток, ещё недавно послушный и ровный, вдруг прерывался. В глазах нескольких гостей вернулась ясность, они моргнули, глубоко вдохнули, словно вынырнули из ледяной воды. Кто-то даже удержался на ногах, хватаясь за стену, вместо того чтобы рухнуть. Сила расходилась, расслаивалась, теряла яд. — Ты мешаешь… — шёпотом выдохнул Чума, словно ругал ребёнка. — Но я всё равно продолжу. И он снова двинулся вперёд, пытаясь вернуть контроль, но в каждом его шаге теперь чувствовалась дрожь, а во взгляде — тень раздражения. Чума двинулся дальше, но внезапно его шаг оборвался. Воздух вокруг словно затянуло вязкой пеленой. Шум вечеринки растворился, смехи и кашель стихли, музыка оборвалась, будто её кто-то выключил одним движением. Мир расплылся, утратил очертания — стены, люди, свет, всё исчезло. Он замер, чувствуя, как зрение гаснет, а слух обостряется до боли. Не было ни одного звука — кроме одного. — Чума. Я взываю к тебе… прошу, явись. Молю тебя. — голос Коры был тих, но с тем же он был единственным что слышал Чума. Он усмехнулся звуки вернулись, но ему это уже не было интересно, парень медленно направился на выход из зала. Бейкон - Хиллз. Где то в лесу.       За городом воздух всегда другой — плотный от полыни и сырой земли, тихий и таинственный. Ночь здесь не торопится: она растягивает шёпот сосен, проглатывает свет фар и оставляет лишь ровное дуновение, которое будто специально создано для того, чтобы скрывать следы. По одному такому просёлку, где асфальт плавно сдаёт место пыли и мелкому щебню, и вела их дорога — к месту, которое знали немногие. Вдали на горизонте, как памятник прежним временам, виднелась полуразрушенная кирпичная мельница — ориентир для тех, кто умел читать ландшафт. Там, где мельница давала свою тень, между обветшалыми загонами и редкими посадками сосен, стояла невзрачная дверь: ворота, скрытые под навесом и прикрытые сеткой, единственная видимая брешь в ровном, ничем не примечательном фасаде. Спуск — бетонные ступени, прохлада от которых пробивает кожу — словно перевод в другое состояние. Чем глубже, тем плотнее воздух: влажность, запах трав и едва различимый табачный дым. Здесь не ждут гостей; здесь готовятся к борьбе. Сам подвал не был ни пещерой, ни складом скорее крепость охотников. Низкие своды, толстые бетонные стены, столы, уставленные картами и заметками, стеллажи с ящиками и канистрами — каждое место продумано и занято делом. В дальнем углу устроен небольшой медпункт с носилками и переносным кислородным баллоном, неподалёку — «комната наблюдения» с ноутбуком и проектором, где холодный свет монитора режет темноту и превращает разговоры в планы. В самом центре — площадка, где Дитон вычерчивал круг: меловые узоры, контейнеры с пеплом рябины, связки полыни и банки с аконитом образовывали почти ритуальный орнамент. К потолку были прикреплены прожекторы и фильтры вентиляции, удерживавшие дым и аромат трав под контролем, а по периметру стояли металлические стойки и простые датчики движения — минимальная, но надёжная защита. Всё здесь дышало сдержанной готовностью: местом, где можно лечить, удерживать или, если понадобится, просто исчезнуть, оставив за собой закрытую дверь. — Как мило, — протянул Питер, осматривая детище охотников. — Хранилище семейных традиций… и оружейного фетиша. Крис даже не обернулся. — Это называется подготовленность. — Конечно, — Питер кивнул серьёзно. — Каждый же держит в подвале запас серебряных стрел, три вида ловушек и арсенал, который может развязать маленькую войну в радиусе пяти километров. По металлическим ступеням раздался тяжёлый шаг — первым спустился Скотт. Тишина подвала будто сгущалась вокруг него, а он скользил взглядом по стеллажам, травам и меловому кругу, словно проверял каждую деталь на прочность. Следом вошли остальные — Малия, Кора и Тео. Они рассредоточились по помещению почти одновременно, каждый по-своему настороженный, оглядывая пространство без слов. Последним спустился Лиам , держась ближе к группе, стараясь скрыть напряжение. Когда все собрались, пространство будто стало теснее — не из-за стен, а из-за ожидания, которое висело между ними, тяжёлое и живое. — Ладно, — Скотт сделал шаг ближе к центру круга, где Дитон уже готовил травы. — Теперь главное. Как мы его сюда заманим? В подвале повисла тишина, но не мёртвым отсутствием звука, а живым ожиданием, в котором каждый вдох казался слишком громким. Собравшиеся переглядывались ожидая от каждого гениальную идею. Первым подал голос Питер — Мы зовём сущность, которая наслаждается хаосом и заражённым миром. Это не собака, Скотт, чтобы свистнуть и ждать, что прибежит. Тео усмехнулся уголком губ: — Но прибежит. Если дать ему то, что он хочет. — Паника? — бросила Малия сухо. — Хаос? — добавил Лиам. — Контакт, — поправил Дитон, закончив с травами он листал записи на телефоне что предоставили ему другие эммисары. Дитон увеличил текст читая вслух. — В записях о всадниках есть упоминание о контактном зове, — сказал он тихо, но слова легли в пространство иначе, словно звук утратил привычную плотность. — Это не ритуал в привычном понимании. Это — вызов, который слышат только те, кто связан с предвечными силами. — Всадников нельзя позвать словами, — продолжил Дитон, — Они откликаются не на звук, а на след. На память мира о том миге, когда жизнь дрогнула… и почти исчезла. Контактный зов может сделать только тот, чья душа уже стояла у границы. Кто хотя бы на вдох был вычеркнут из жизни… и всё же вернулся. Такие люди несут в себе отголосок той стороны. Связь, которой Всадники не могут не услышать. В подвале вновь воцарилась тишина и гнетущая атмосфера, каждый думал о своем. Дитон же медленно обвёл взглядом подвал — не спеша, будто проверяя не стены и круг, а самих людей. Взгляд скользнул по Малии, по Тео, задержался на Питере, затем вернулся к центру и, в конце концов, остановился там, где и должен был остановиться. На Коре. И на Скотте. — Это должен быть кто-то из вас, — сказал он наконец. Не как предложение — как вывод. — Те, кто не просто коснулся границы, а был ею принят. Никто не перебил. Даже Питер. Все замолчали, переваривая услышанное, позволяя мысли улечься и обрести форму. В подвале снова стало тихо, но теперь эта тишина была рабочей — в ней принимались решения, от которых не отказываются. Кора первой нарушила молчание. — Это буду я. — тихо произнесла Кора. — У Чумы… со мной сложные отношения, — добавила она, и тут же неловко повела плечом, словно пожалела, что сказала вслух. не поднимая взгляда. — Я для него самый удобный вариант. Скотт сразу повернулся к ней. — Кора, нет. Это слишком рискованно. — Любой вариант рискованный, — ответила она тихо. — Но он скорее выйдет на меня, чем на тебя. — Именно, — вмешался Дитон. — И поэтому Скотт останется в засаде. Если что-то пойдёт не так, нам нужен тот, кто сможет удержать ситуацию силой. Скотт хотел что-то сказать, но замолчал, явно недовольный, однако спорить не стал. Дитон снова посмотрел в телефон и начал объяснять: — Это не полноценный ритуал. Никаких заклинаний, никаких призывов. Контакт работает иначе. Тот, кто его делает, должен встать в круг и… вспомнить. Не подробно, не специально. Просто позволить тому моменту всплыть. Он пролистал записи. — Всадники чувствуют след тех, кто был близко к смерти. Особенно тех, кто вернулся. Это как сигнал — неровность, которую они замечают. Если Чума заинтересуется, он сам приблизится. — А если нет? — спросил Лиам. — Тогда ничего не произойдёт, — ответил Дитон. — Но если произойдёт — он поймёт, кого именно зовут. Кора кивнула, сжав руки, словно проверяя себя на прочность. В подвале снова стало тихо, но теперь это была не напряжённая тишина, а сосредоточенная — все просто обдумывали, как далеко готовы зайти. Прошло несколько минут, которые ощущались дольше, чем должны были. Никто не смотрел на часы, но время тянулось упрямо, вязко. Подвал не менялся внешне, и всё же казалось, что воздух стал плотнее, как перед дождём. Запах трав постепенно выветривался, уступая чему-то сухому, пыльному, будто давно не тревоженному. Кора стояла в круге неподвижно. Она не закрывала глаза, но и не смотрела ни на кого — взгляд был расфокусирован, будто направлен внутрь. Остальные держались на расстоянии, каждый — в своей точке, готовые вмешаться, но не зная, когда именно это понадобится. Минуты тянулись. На пятой кто-то тихо переступил с ноги на ногу.На седьмой Лиам нервно сглотнул.К десятой стало ясно: если ничего не произойдёт, то, возможно, уже не произойдёт вовсе. И именно тогда в подвале что-то изменилось. Не звук — скорее его отсутствие. Шорохи исчезли, даже дыхание стало будто тише. Свет ламп на мгновение дрогнул, не погас, но словно потускнел. По полу медленно прошла волна холода, не резкая, а липкая, неприятная. — Он здесь, — сказал Дитон негромко. — Кора, какой сюрприз.       Он появился резко — не шагнув и не выйдя из тени, а словно подвал на мгновение моргнул и выдал его из пустоты. Чума оказался прямо напротив неё, вплотную, внутри круга, не задевая линий, но ощущимо нарушая саму геометрию пространства. Воздух вокруг него изменился — стал суше, холоднее, будто вытянул из себя влагу и тепло.В подвале никто не дышал. Каждый застыл на своём месте, удерживая напряжение телом, взглядом, инстинктом. Ловушка была готова, роли распределены, движения просчитаны — и всё же присутствие Чумы перечёркивало это ощущением, что он здесь не потому, что его привели, а потому, что позволил себя найти. Но то, что Кора не одна, он почувствовал сразу. Это не было догадкой — скорее узнавание, как ощущают давление перед грозой. — Вы думаете, это ловушка, — сказал он спокойно. — Забавно. — Нам нужны ответы, — сказал Скотт, выходя из укрытия — Кто вы такие? Зачем вы здесь? И какова ваша цель? Скотт говорил спокойно, , ему было сложно поверить что человек стоящий напротив не его лучший друг девство. Что Стайлз вновь под властью могущественного сверхсущества. Он встал так, чтобы Чума видел его полностью — без скрытых намерений, без попытки давления. Только прямой взгляд и сдержанная ярость. Чума чуть наклонил голову, рассматривая его с интересом. Всадник усмехнулся. — Мы — Всадники. Думаю, это вы уже поняли. — Это понятно — вмешался Крис. — Зачем вы пришли? — Потому что время вышло, — пожал плечами Чума. — Всё просто. — Для кого? — резко спросила Малия. — Для всех, — ответил он легко. — Мир движется в одном направлении. Он не «портится» и не «болеет». Он заканчивается. А мы приходим, когда процесс уже нельзя остановить. — Когда это произойдет? — голос Скотта по прежнему был спокоен. Но Чума более не ответил. Его взгляд скользнул мимо Скотта, неторопливо, с почти праздным любопытством, словно вопрос был лишь фоном для куда более интересных деталей. Он оглядел круг под ногами, задержался на символах, на осевшем пепле, на связках трав, источавших терпкий, въедливый запах. Уголок его губ дрогнул — не улыбка, скорее признание удачно сыгранной партии. Он поднял глаза выше, изучая потолок, прожекторы, вентиляцию, словно оценивал сцену, на которой оказался. Затем — лица. Одно за другим. Не спеша. С интересом, который не имел ничего общего с угрозой… и потому был куда неприятнее. — Любопытно, — произнёс он наконец, мягко, почти рассеянно. — Вы правда думаете, что это место удержит меня? Его взгляд задержался на Дитоне. — И ты, эмиссар, — продолжил Чума, чуть склонив голову. — Всё ещё веришь, что старые записи знают больше, чем те, кто был там, когда они только писались? Он снова посмотрел на Скотта — уже внимательнее. — А ты, — голос стал тише, — всегда так уверенно задаёшь вопросы, не зная, готов ли услышать ответы? Чума сделал паузу, позволяя тишине снова заполнить подвал, прежде чем лениво добавить: — Скажите лучше вы. Зачем вам я? — Что бы узнать, что вы... — ответила Кора, но Всадник ее прервал. — Серьезно? Вы думайте позвали меня сюда и я буду спокойно вам все рассказывать — Он громка рассмеялся - Не стоит торопить события, но уверяя вас вы все узнаете. Он подмигнул Коре и развернулся покинуть круг. Чума сделал шаг — ленивый, почти насмешливый, — и этого оказалось достаточно, чтобы круг дрогнул. Не рассыпался, не вспыхнул, но символы под ногами на мгновение потускнели, будто их коснулись изнутри. Воздух в подвале резко испортился: сухость сменилась удушливой тяжестью, как в закрытом помещении, где слишком долго не открывали окна. — Сейчас! — коротко бросил Скотт. Они рванулись почти одновременно. Малия первой перекрыла направление к выходу, двигаясь резко, без колебаний, как делала всегда — быстро и по-животному точно. Она рванулась вперёд, расстояние между ними сократилось слишком быстро — но в последний момент Чума просто сместился на полшага, будто угадав траекторию заранее. Её рука рассекла воздух там, где он должен был быть, и удар пришёлся в пустоту. Малия зарычала, разворачиваясь, но уже чувствовала: это не противник, которого можно загнать силой. Тео сместился вбок, он оказался за спиной Чумы почти мгновенно, вытянул руку, намереваясь сомкнуть захват — не смертельный, удерживающий. Пальцы почти коснулись доспех всадников. Почти. Чума повернул голову — лишь голову, не тело — и Тео внезапно ощутил, как что-то холодное, липкое прокатывается по позвоночнику. Колени подогнулись сами собой, будто мышцы на секунду забыли, как держать вес. Он отступил, стиснув зубы, злясь больше на себя, чем на него. Питер выбрал именно этот момент. Он ударил резко, без предупреждения, вкладывая в движение всё — скорость, массу, опыт. Удар был точным. Настоящим. Таким, от которых обычные существа ломаются. Чума принял его. Не блокируя — позволив прийтись в корпус. Доспехи дёрнулись, ткань натянулась, но вместо ожидаемого сопротивления Питер ощутил странное ощущение пустоты, будто ударил по плотному воздуху. Его самого отбросило назад на шаг, и он нахмурился, впервые теряя самодовольную уверенность. — Интересно, — произнёс Чума негромко, словно размышляя вслух. Скотт уже был рядом. Он ударил без колебаний, вложив в атаку не ярость, а решимость. Это был не красивый приём — прямой, грубый, рассчитанный на то, чтобы сбить с ног. На мгновение показалось, что это сработало: Чума отступил на полшага, подошвы скользнули по пеплу круга. Крис наконец нажал на спуск. Выстрел прогремел гулко, отразившись от стен. Пуля прошла насквозь — не оставив крови, не оставив раны, лишь короткий разрыв в тканях, который тут же снова стал целым. Чума посмотрел на отверстие, потом — на Криса. — Рано, — спокойно сказал он. Он шагнул вперёд — и круг окончательно не выдержал. Не взорвался, не разрушился. Он просто «погас», как гаснет символ, потерявший смысл. Линии рассыпались серым пеплом, давление исчезло слишком резко, заставив всех на секунду потерять ориентацию. Этого оказалось достаточно. Чума оказался уже у стены. Потом — у выхода. Не бегом, не рывком — будто пространство между шагами сокращалось само. И в следующий миг его не стало. Ни вспышки. Ни дыма. Ни звука. Только пустота там, где секунду назад стояло нечто, с чем они не смогли справиться. Подвал медленно возвращался к обычному состоянию, но ощущение поражения — тихого, вязкого — никуда не уходило. Они не проиграли бой. Но и победы здесь не было. Мексика. Храм Паленке.       Громкий стук каблуков разлетался по стенам разрушенного храма. Апокалипсис уверенным шагом направлялась к алтарю, поднимаясь по полуразрушенным лестницам и поворачиваясь к трем пришедшим всадникам. — Чуму поймали — громко проговорила она, послышался удивлённые вздохи и она поспешно добавила — Точнее он сам позволил себя поймать. — Вечно в веселье — буркнула Смерть. — Нам стоит вызволять его? — Голод сделал шаг вперед поправляя свои доспехи. — Не думаю, он знал куда шел, в противном случае мы вс...       Резкий пронзительный крик прервал женщину стоящую на возвышенности. Война упала на колени схватившись за голову, другие всадники готовились ринуться к ней, но женщина остановила их жестом. — Вы сами должны справляться со своими сосудами. Война кричала пару секунд, а после все затихло словно успокаиваясь, только это уже была не Война. Лидия вскочила на ноги в непонимания осматривая все вокруг. Первое что она увидела Пэрриша что с надменным взглядом смотрел на нее, а после повернув голову в лево у нее сперло дыхание, мир перевернулся. — Эллисон — прошептала она на выдохе. Подруга стояла рядом — живая. Чёрные доспехи плотно облегали фигуру Эллисон, матовый металл без блеска подчёркивал её выправку и боевую готовность. Она стояла идеально ровно, будто каждый сантиметр её тела был выверен для боя: устойчиво, спокойно, без суеты. — Эллисон — вновь позвала Лидия. Но ни один мускул не дрогнул на лице брюнетки. Знакомые черты остались прежними, и от этого становилось только хуже. В её взгляде не было узнавания, боли или радости — лишь холодная сосредоточенность, направленная не на подругу, а на цель. Эллисон смотрела сквозь Лидию, как смотрят на препятствие, а не на человека, и в этой пустоте не осталось места ни для прошлого, ни для памяти. — Кто вы такие? — Лидия вновь обошла взглядом помещение и каждого кто там находился. Апокалипсис лишь усмехнулась, на столь дерзкий вопрос, но все же ответила. — Я Апокалипсис, а это мои всадники — Смерть — она указала на Эллисон — и Голод — Указала на Пэрриша. — А кто ты? — С неким намеком спросила женщина. — Я... — Лидия замешкалась, но игру приняла — Я Банши. Гордо, четко с поднятой головой. И только теперь на лице Смерти появилась улыбка, предвестники смерти. Те что чувствовали смерть, частенько Смерть делала их своими прислужниками, те что ходили с ней на охоту и сейчас если бы Банши не была сосудом Войны она бы забрала девчонку к себе. Хотя возможно времена сильно изменились и теперь люди не хотят как и прежде служить Всадникам и Апокалипсису. Лидия стояла неподвижно, словно любое движение могло разрушить хрупкое равновесие, удерживающее происходящее от срыва. Апокалипсис смотрела на неё с тем же спокойным превосходством, с каким смотрят на уже сделанный выбор, а не на человека, который его ещё ищет. — Банши, — повторила Апокалипсис, будто пробуя звучание имени. — Те, кто слышит конец раньше других. Какой великолепный дар чувствую конец. Лидия медленно вдохнула. Воздух казался слишком сухим, твердых, сжигающим легкие. — Дар? — Рыжеловолосая покачала головой — Какой же это дар. Мне это не нужно, я не просила — последнее Лидия выдала на выдохе. Апокалипсис чуть склонила голову, и в этом жесте было почти снисхождение. — Глупышка, — произнесла она мягко. — Как ты не понимаешь такие способности не просят. Ими дышат. Ты слышишь разломы мира раньше, чем они становятся болью. Ты видишь конец, когда он ещё может быть осмыслен. Это не проклятие, Лидия. Это редкая, почти прекрасная привилегия. Лидия фыркнула, вот еще находить трупы прекрасная привилегия. Голод всё это время оставался в стороне, его внимание, привычно рассеянное, удерживалось на Войне — на том, как её присутствие глохло, как сосуд сдерживал силу, не давая ей прорваться наружу. Это было не впервые, но каждый раз вызывало одинаковое, холодное любопытство: люди сопротивлялись даже тогда, когда не должны были. И всё же что-то другое настойчиво тянуло взгляд в сторону. Лидия. Он чувствовал неуловимую нить между их сосудами. Нить между сосудами оказалась иной, чем он ожидал. Не резкой, не требовательной — почти невесомой. Слишком слабой, чтобы назвать её связью, и слишком устойчивой, чтобы считать случайностью. Это было что-то зарождающееся: внимание, задержавшееся дольше нужного; тишина, в которой не хотелось отстраняться; тепло, принятое за совпадение. Ни Лидия, ни его сосуд ещё не понимали этого — человеческие чувства всегда приходили к ним позже, чем отклик тела. Но Голод чувствовал. Он знал этот начальный этап, когда симпатия ещё не имеет имени и потому особенно уязвима. И именно такие вещи было легче всего направлять, слегка подтолкнув — не ломая, не вмешиваясь открыто, а позволяя им самим сделать шаг туда, куда нужно ему. — Забавно, — произнёс Голод негромко, впервые нарушая молчание. Лидия подняла на него взгляд, настороженный, но не испуганный. — Что именно? — То, как люди всегда думают, что ещё ничего не чувствуют, — ответил он спокойно. — Хотя подсознание уже давно сделало выбор. Лидия с удивлением вскинула бровь, пытаясь понять о чем говорит Голод. — Ты слышишь смерть, — продолжил Голод, возвращая взгляд к Лидии. — А он… — пауза была намеренной, — сторожит границу.Вы как две части одной цели. Лидия нахмурилась, делая шаг вперёд, словно слова задели что-то слишком личное. — Это бессмыслица. Голод склонил голову, разглядывая её внимательнее. — Как знать как знать — Усмехнулся Голод, медленно обходя рыжеволосую. — Это неправда, — сказала она уже менее уверенно. — Мы не… это не то. Лидия нахмурилась, в словах всадника что то было, да их сущности с Пэрришем действительно были схожи, но вот остальное она не особо поняла, хотя возможно говорилась о симпатии, но чьем. Ее или Джордана. Девушка ушла в думы, пытаясь переварить слова Голода, как резкая боль пронзила ее голову она вновь упала на колени и схватилась за голову, пронзительный крик оглушил находящихся в развалинах ибо кричала не Лидия и не Война, это был крик Банши. — Сделайте что нибудь! — Апокалипсис закрыла уши руками и сморщила лицо. Голод как самый ближний ударил девушку по голове от чего та потеряла сознание. — Следите за своими сосудами! — Женщина спустилась с возвышенности направляясь к рыжеволосой. Именно в этот момент явился Чума, как всегда навеселе он осмотрел каждого. — Ууууу что я пропустил — протянул он. Правда внимание собравшихся все еще было на Войне что была без создания. Апокалипсис опустилась рядом и положила руку на голову девушки. Та резко открыла глаза и резко села. — Она оказалось сильной — Война тяжело дышала, от злости и потери контроля на время. — Она Банши — В голосе Апокалипсис слышались нотки строгости и разочарования. — Ваши сосуды, — Она так же посмотрела на Голод — не люди и вы должны особенно их подавлять — после развернулась к Чуме, что осудил пыл и стоял с серьёзным лицом. — Ты! рассказывай что узнал? — Они оказались не так просты, как мы думали, и кажется они знают про племена и даже смотри создать неплохую ловушку. Она нахмурилась — Что на счет меченной? -продолжила свой допрос, не сводя взгляда с Чумы. — Ее там не было. Возможно еще не пришла, но кровавая луна ведь скоро? Более женщина не ответила, а спокойный шагом направилась к выходу из замка. Нужно было найти Иццалан раньше чем эти людишки, хотя возможно никого в живых не осталось, но гадать было не ее методом, надо действовать, до кровавой луны 3 недели, и за это время многое могло произойти. — Идемте, у нас много работы! Всадники покинули разрушенный храм почти беззвучно, растворяясь в тенях так же легко, как и появились. Камень ещё хранил отголоски их присутствия, но пространство уже пустело, оставляя после себя лишь холод и ощущение, что отсчёт начался.