Настоящий ад

В конце прохода виднелся странный красный свет. Дошик не слишком-то и задумывалась насчет того, что находилось впереди, ведь там точно должно было быть лучше чем в леденеющих кровь клетках. И в разы теплее. По мере продвижения вперед становилось все жарче и жарче, по неизвестным и таинственным причинам. Наконец, с громким стуком вывалившись в огромную дыру, фикрайтеры с ужасом узнали в нем самое последнее место, где бы хотели оказаться. Место, где сжигали мертвецов. И всякий мусор, конечно же, тоже. Слишком уж долго они ползли сюда, печь должны были зажечь с минуты на минуту, а выбраться отсюда через ту же лазейку возможно только трехметровым титанам. «Да уж, не так я себе представляла собственную смерть…» — пронеслось в голове у Лизак. Сгореть заживо, как говорили некоторые люди, самая страшная и болезненная смерть. С ней ничто не могло сравниться. Подорвавшись с места, подростки принялись искать выход отсюда. — Что же нам делать? Может, вернемся обратно? — тихий голос Джона никто, кроме его названного брата и не услышал. Головы остальных были заняты мыслями о побеге отсюда, и желательно домой. — Ага, как же. Ты забыл, что мы почти полностью сломали свои клетки? Да и работы уже начались, то, что мы сбежали, все заметили. Нет смысла. Алекс казался гораздо спокойнее и рассудительнее, чем его брат, что можно было легко списать на разницу в возрасте. Ему было почти восемнадцать лет, когда Джону в прошлом месяце только исполнилось шестнадцать. Да и характер играл важную роль в поведении. Степ в диком ужасе осматривала сие адское место, пытаясь обнаружить хоть какой-то тайный ход. Бегала из одного угла в другой, полностью лишив себя всех оставшихся сил, но не давала надежде угаснуть до конца. Конечно, так поступила не только она, но и все остальные фикрайтеры. Лизак обожгла руки, проводя ими по кирпичам в надежде найти потайной ход. Дошик пыталась лезть по кирпичам наверх, но все время падала. «Должен быть выход, даже из самого настоящего ада!» Спустя минуту послышался нечеловеческий крик. Степ обожгла руки о железную дверь, которую, по каким-то причинам, никто не заметил. На крик сбежались и остальные фикрайтеры, ведь крик был вызван далеко не болью. Даже вместе выломать железную дверь оказалось нелегко. Некогда бушующие силы погасли, безумно сильно хотелось сдаться, но огонь позади не давал. Но и дверь со временем поддалась, открывая проход дальше. Пришлось поставить дверь на место когда все прошли далее, иначе заподозрят неладное. К примеру, оживший внезапно труп с безумной тягой к жизни. Что же, и такое могло придти им в голову. В странном на вид помещении было до безумия холодно, пахло кровью и гнилью. Множество замороженных трупов и голов стояло повсюду. На немногочисленных железных подставках, на прогнивших полках, и даже на полу. Некуда было ноге ступить, что бы не попасть на очередную замороженную конечность. Удивительным было только то, что такое холодное помещение было по соседству с мусоросжигателем. Наверное, поэтому его отгородили железной дверью, предварительно так замаскировав ее. Однако, задерживаться здесь не желал никто. Если решили сбежать — сбегут. Ничего не помешает. — Выбрались из горячего ада — попали в ледяной. Как это понимать, кто мне объяснит?! — в меру громко возмущалась Дошик, с силой ударив по одному из замороженных трупов. На мгновение ей показалось, будто бы замерзшие глаза моргнули. — Знаете… Нам нужно выбираться отсюда поскорее, у меня уже глюки. Все фикрайтеры неуверенно, но согласились, принявшись рассматривать морозилку. Холод сковывал кости подростков очень быстро, что было очень даже логично. Никто не был особо тепло одет, ведь на улице было не холодно, когда их поймали. Странно. Даже находясь безумно близко к мусоросжигателю, морозилка оказалась самым настоящим ледяным адом. Первыми сдались Дошик и Лизак, без сил опустившись на ледяной, замерзший пол. Безумно сильно клонило в сон, но подруги знали всю коварность этой сонливости. Уснешь — и больше не проснешься. Никогда. Разбудил их только хриплый голос Джона. — Эй, Алекс, подсади. Там, кажется, есть проход… наружу, — поднявшись, удалось рассмотреть находку поближе. — Это вентиляционная труба, вроде как. Тут можно пролезть, и выйти на крышу! Первым полез Джон, после чего подложив под вентиляционную трубу несколько ранее лежащих на полу обледенелых ящиков полезли и остальные. Труба оказалась широкая, чего уж никак не ожидали фикрайтеры. Металл, из которого она была сделана, обжигал ледяным холодом. Путь ветвист, но подростки решили ползти вперед, не сворачивая, надеясь вылезти на более высокий этаж и попытаться спуститься незаметно. Идти через первый на основной выход — бесполезно. Куча охранников, а к потолку отправляться не хотелось никому. Лезь было тяжело, но, наконец, все они долезли до конца вентиляционной трубы. Джон не спешил вылезать наружу. Ему было слишком уж страшно выбираться отсюда, даже понимая, что место вполне себе безопасное. Кто поставит охранников на крышу? Да и кто, в здравом уме доберется до крыши? Здание было довольно высоким. Дул холодный, ноябрьский ветер. Как же быстро пролетел месяц заключения в этом…аду. Даже концлагерем это было тяжело назвать. Но даже на крыше была слышна сирена. Обычно ее включали во время побега кого-то из заключенных. На памяти наших фикрайтеров был уже не один побег, и только одной паре юных писателей удалось сбежать отсюда. Никто не знает, что произошло с ними далее, а может быть, они умерли по дороге от количества ранений. В каждого беженца стреляли из автоматов. Слишком громкими были побеги, а после последней попытки, которая закончилась мучительной смертью совсем маленького, невинного ребенка лет десяти, никто в здравом уме и не думал сбегать отсюда. Слишком страшно. Но они рискнули. Все же лучше иметь маленькую надежду, чем огромную боль. — Ну, и как выбираться будем? Четвертый этаж, черт! — тихо ругнулась Дошик, но ее голос не был слышен из-за пронзительного, сильного ветра. — Очевидно же. Тут есть выступы на некоторых окнах, взгляни вниз. На каждом этаже свой ответственный, и окна в его кабинете не оснащены железными прутьями, — закатив глаза, объяснил Алекс, указывая на своеобразные «выступы». — Мы не чертовы акробаты, но, кажется, другого выхода нет… — Степ подошла к краю крыши, осторожно заглянув вниз. Действительно, высоко. Но если постараться — то можно будет выбраться. — Только вот нас могут заметить. — Сейчас все ищут сбежавших, а остальные на работах… Вряд ли кто-то остался в кабинетах, Степ… — задумчиво произнесла Лизак, присев на край. — Я пойду первая, потом Дошик, Степ и Джон с Алексом. В следующее мгновение Лизак уже скрылась в утренней дымке тумана, спрыгнув вниз. Дошик пожала плечами, прыгнув за подругой, а Степ помедлила с прыжком. Но не прошло и половины минуты, как та скрылась внизу. Братья же прыгнули без колебаний, им все было лучше, чем остаться тут. Оказавшись уже на земле, прямо за зданием, возле колючей стены, фикрайтеры едва ли сдерживали вопль счастья, но вовремя спохватились. До конца территории концлагеря еще идти и идти, желательно, конечно же, незамеченными. Пришлось долго делать подкоп, но никто не щадил себя в этом деле. Спустя пару минут подкоп был готов, но страшной ценой. Ногти Степ, Джона и Алекса были окровавленными, но, казалось, их это не особенно волновало. Перемещались по территории они ползком, стараясь спрятаться при любой возможности и отдышаться подольше. На глазах у некоторых подростков начали появляться слезы, а темные мешки от недосыпа напугали бы любого здорового человека. Вот уже виден город. Наконец-то спасительный, черт его дери, город. Теперь не придется перемещаться ползком по сырой и холодной траве, не придется есть кашу с привкусом земли, и, конечно, не придется зализывать (в прямом смысле кстати) уже загноившиеся раны. Состояние подростков было ужасным, а сил и вовсе не было, но нужно было их найти. Нужно добраться до города, а там будет лучше. Они спасены. Спасены.

***

Что же стало с нашими фикрайтерами позже, после всего случившегося? В больнице все пятеро пролежали с месяц, так как загноившиеся раны и слабое здоровье оказалось критическим фактором для тяжелых заболеваний, и им пришлось задержаться в лечебнице. Родители приняли решение уехать из страны в другую, где за обычное проявление творческой личности не унижают и не убивают. Конечно, восстановление шло долго, годами, ведь из-за увиденного возникали галлюцинации.