Роза цвета аметиста

.

«..Вот за это я и люблю жизнь – в ней всегда так много неожиданностей, которые совершенно не подчиняются никаким закономерностям, и вместе с этим по прошествии времени выглядят ужасно закономерно и последовательно. Парадокс, но какой увлекательный!» Олег Рой. Фантомная боль.

      Перед глазами расстилалось серое небо, как никогда далекое и холодное. Облака непрерывным потоком грязной ваты тянулись куда-то на восток. В город. Наверное, спешили «порадовать» местных жителей очередной порцией осеннего дождя.       «Вот бы и мне улететь вместе с ними...»       Ускользающей лентой мелькнула эта мысль в моей голове, из-за чего по щекам вновь покатились холодные слезы. Я лежала на усыпанной грязными листьями земле где-то в самом сердце лесной чащи, готовая вот-вот потерять сознание. Силы оставили меня, бежать было бессмысленно, да и вряд ли мне удастся хотя бы приподняться, ведь сейчас я была ранена. Я чувствовала, как из глубокого пореза на левом бедре тонкой струей стекала горячая кровь. Я не хочу погибать здесь. Не хочу. У меня же институт, друзья, работа...       – Черт бы побрал эту работу! Какая же я идиотка! Идиотка! – мой истощенный крик спугнул стаю ворон, сидевших на ветках черных деревьев, и меня в ту же секунду оглушило их громким, недовольным карканьем. Отлично! Мой труп склюют птицы. Прекрасная смерть. Если бы только я не брала этого кота у того старика в казино, ничего бы этого не было. Как жаль, что уже ничего нельзя исправить. Жалею лишь об одном, что расстанусь с жизнью накануне своего собственного дня рождения. Черная тьма поглотила сознание, веки опустились. Больше я не видела серого неба. Не слышала ворон. Была лишь пустота, чернота и холод.

******

      – М-да... как жаль, что удача стала сопутствовать мне лишь в финале моей жизни, – иронично рассмеялся седовласый старик, в голосе которого мелькали ноты отчаянья и некоего смирения перед собственной судьбой. Казино пустело на глазах, в помещение больше не ощущался запах табачного дыма, а разговоры погружавшихся в усталость клиентов с каждой минутой становились все тише. Приближалось утро.       – Не говорите так, с чего вы взяли, что пришла пора умирать? Вы весьма бодрый на вид пожилой человек, вам еще рановато об этом думать, – по-доброму улыбнулась я, потому что за год работы в этом казино, именно этот седоволосый джентльмен был моим постоянным воскресным клиентом. Он очень любил азартные игры, в особенности рулетку, за которую меня и поставили. Однако, этот человек никогда не отличался хорошим везением и порой оставлял у нас неприлично крупные суммы. Примерно, как двадцать моих зарплат! Мне оставалось только поражаться его неисчерпаемому состоянию, ибо каждое воскресенье он возвращается к нам, чтобы в очередной раз проиграть всё до последней монетки.       – Эх, дорогая, если бы вы только знали, как сильно я еще хочу пожить на этом свете. Но, к сожалению, больше мы с вами не увидимся. И то, что сегодня я наконец-то выиграл, является тому доказательством, – морщинистые руки принялись нехотя сгребать разноцветные фишки с зеленого поля; кажется, долгожданная победа не приносила ему никакой радости.       Этот старик всегда был поглощен своими далекими и глубокими мыслями, никогда не заводил беседу с другими посетителями казино, если те сами не обращались к нему. Был молчаливым, скромным. Он был невысокого роста, всегда носил черную шляпу, трость и большую сумку из коричневой кожи, в которой сидел его, как мне казалось, единственный друг – большой, рыжий кот по кличке Орион, с дорогим, но жутко красивом ошейником. Как только старик собрал последние фишки со стола, его рука потянулась к хрустальному стакану виски, которые он поспешил осушить.       – Ягами-сан, не знаю, что у вас произошло, но я очень расстроюсь, если в следующие воскресенье не увижу вас возле своей рулетки. Вы знаете, персоналу запрещено донимать гостей разговорами, но с вами всегда так интересно, поэтому обязательно возвращайтесь. Без ваших воскресных историй, которые обогащают мой внутренний мир, мне будет совсем одиноко, – говоря эти слова, на мои губы легла теплая улыбка.       Сама не знаю почему, но за минувший год, проведенный в обществе Оттори Ягами, я здорово к нему привязалась. Он был очень мудрым человеком, всегда рассказывал мне интересные, порой мистические истории, вежливо улыбался и никогда не проявлял и тени грубости. Когда работаешь в окружение богатых людей, чьи карманы лопаются от денег, чьи духи стоят дороже всей твоей одежды, душа начинает тосковать по искренности и простоте общения, которыми и обладал этот старик. Он не был похож на всех этих богачей с заплывшими от чувства собственного превосходства мозгами. Наверное, именно поэтому мое сердце невольно тянулась к его обществу, как цветок к лучу теплого солнца. Но сейчас меня почему-то объяла неприятная тоска, даже боль. Его слова пугали, в связи с чем у меня действительно сложилось впечатление, что я вижу его в последний раз.       Осушив стакан, старик одарил меня добродушной улыбкой и долго всматривался в глубину моих глаз, будто подбирая правильные слова для ответа. В конечном итоге, он ласково усмехнулся.       – Рад. Несказанно рад, что мое существование в этом мире принесло вам столько положительных эмоций. Я счастлив, что под конец жизни судьба свела меня с такой хорошей девушкой, как вы. Возможно, дорогая моя, вы последняя, с кем я разговариваю, поэтому позвольте дать совет, – приподнявшись со своего места, Ягами привычным жестом надел на голову шляпу, а у меня сердце ушло в пятки. Как можно говорить такие печальные вещи таким спокойным голосом? Еще и с такой светлой улыбкой!       – Дорогая Елена-сан, я благодарю вас за ваше общество, в котором я прожил не одно замечательное воскресенье, вы были всегда добры, милы, приветливы, и вы... Не подходите для этого места, – глубоко вздохнув, седовласый старик одарил меня серьёзным проницательным взглядом, на что я слегка удивилась. – Уходите с этой работы, пока еще есть время. Этот мир лживых улыбок и дорогой выпивки не для вас. Он может вас здорово покалечить, будет очень обидно, если еще одна чистая душа канет в пучину тьмы. Все события, все люди, с которыми нас ежедневно сводит судьба, появляются в нашей жизни не просто так. Я всегда говорил, что: «Человек, случайно постучавший к нам в дом, дверью не ошибается». Нити судьбы очень тесно переплетают наш мир: мы неспроста встречаем друг друга, и неспроста теряем. Поэтому прислушайтесь к моему последнему совету – смените работу.       Хриплый голос замолк. А я стояла перед его обладателем в жуткой прострации. Голова опустела. По спине пробежал холодок. Я не знала, что и думать по этому поводу. Не каждый день загадочные старики говорят мне что-то внушительное, еще и при таких странных обстоятельствах. Но в словах Ягами было свое зерно. Я всегда знала, что работа в этом казино является временной, пока я не найду что-то более безопасное и равноценно прибыльное. Вот только с каждым новым днем я предпочитала откладывать этот вопрос на потом, не осознавая, что мне попросту лень искать что-то новое.       «Может, и правда стоит всерьёз заняться этим вопросом? Боже, да о чем я думаю! Дура! Тут человек с жизнью прощается, а я о работе».       – Ягами-сан, зачем вы так говорите? – стремительно покинув свое рабочее место, я быстро обогнула игровой стол и вплотную приблизилась к старику. Благо клиентов поиграть в рулетку сейчас не было. Казино уже давно опустело, поэтому вряд ли на сегодня у меня еще будет работа. – Неужели у вас настолько серьёзные проблемы? Может, стоит обратиться в полицию?       Мой мозг лихорадочно искал возможность помочь этому человеку, но нутро кричало, что это бесполезно. Он богатый одинокий старик, и проблемы его не решит какая-то студентка на подработке. Больно было осознавать, но это так. Боже, почему я настолько бесполезна?       – Не стоит так переживать, дорогая, я ни о чем не жалею. Хотя... – глаза старика вдруг опустились к полу, словно что-то тщательно обдумывая, решая, взвешивая.       Все эти томительно долгие минуты я нервно смотрела на него в ожидании дальнейших слов. Я не знаю, когда он успел так глубоко засесть в мою душу, но я знаю одно – в этом чужом для меня городе этот старик стал для меня неотъемлемой частью жизни. Сейчас его глаза казались мне бледнее обычного, словно маленькие свечки, что всегда являлись показателями жизни в его живом взгляде, вдруг потухли, как по приказу кого-то крайне жестокого. Наконец, губы старика дрогнули в бледном подобии улыбки, и, оторвав взгляд от лакированного паркета, он тихо произнес:       – Знаете, пожалуй, вы сможете оказать старику одну услугу, – с этими словами его руки потянулись к коричневой сумке, стоящей возле него на высоком стуле, из которой торчала недовольная морда рыжего, полосатого кота. – Вот. В одной из наших бесед вы упомянули, что очень любите кошек. Не могли бы вы выручить старика и приютить этого кота у себя. У меня нет друзей, нет родственников, а отдавать его в приют было бы нечестно, ведь он долгие годы сопровождал меня по жизни, не хочу, чтобы он страдал.       Не успела я и рта раскрыть, как огромное рыжее существо перекачало в мои руки, старик буквально впихнул его мне. Тяжелый был подарочек, ничего не скажешь, небось деликатесами всё это время питался. Как же я его прокормлю? Я хоть и любила кошек, но не планировала заводить их на съемной квартире.       – Знаете, мне кажется, это не лучшая идея, – попыталась я найти выход из сложившейся ситуации. – У меня...       – Пожалуйста, считайте этого кота благодарность за общение. Пусть он будет для вас памятью обо мне. Позаботьтесь о нем, очень вас прошу, – старик глубоко вздохнул, а далее последовал такой тоскливый и пронзительный взгляд, что моя душа едва не покинула тело. Он словно не оставлял мне иного выхода, намеренно давя на жалость. Ну как тут отказать?! Тем более, если это действительно его последняя просьба. Я давно положила взгляд на этого кота, он был шикарен во всех отношениях. Мягкий, пушистый, покладистый. Что ж, теперь, хочешь не хочешь, а с хозяйкой квартиры придется договариваться, надеюсь, она не вышвырнет меня на улицу вместе с этим полосатым подарочком.       – Х-хорошо. Я позабочусь о нём, – смиренно вздохнув, я поудобней взяла своего нового питомца на руки, заметив, как звонко брякнул при этом его ошейник. А ведь я даже не подумала о том, что этот ошейник с подвесками мог стоить целое состояние, и лучше бы такое сокровище отдать владельцу.       – Вот и отлично. Спасибо вам за все, – не успела я опомниться, как старик улыбнулся мне в последний раз, нежно потрепав кота по голове, будто прощаясь с ним. Кот взглянул на седовласого человека растерянно, совершенно не догоняя, что жить он теперь будет не в барских хоромах, а в однокомнатной, старой квартире, на втором этаже облезлого дома. Жизнь зла. И, кажется, коту только предстоит об этом узнать.       – Прощай, Орион. О, кстати, чуть не забыл. Никому не говорите, что я подарил вам этого кота. Мало ли что.       Это были его последние слова. После чего старик стремительно удалился, словно его и не было вовсе. Я так и осталась стоять с раскрытым ртом и рыжим громилой на руках, чувствуя целый уран непонятных эмоций. И вот почему меня так напрягла эта фраза: «Мало ли что»? Почему она кажется мне, по меньшей мере, странной? Эх. Если бы я только знала тогда, что из-за этого кота едва не распрощаюсь с жизнью.

*****

      В глаза ударил солнечный свет, и я сразу же опустила веки. Даже сквозь плотную, тюлевую занавеску этот свет был убийственно ярким. Я не сразу осознала, что происходит со мной, в голове была какая-то каша, с трудом перевариваемая мозгом. Черт, ничего не понимаю. Максимально сощурившись, я принялась вспоминать события минувшего... Дня? Вечера? Или… Что вообще произошло? Какое сегодня число? Мне стало страшно. Паника на мгновенье погасила свет в моих глазах, а затем я моментально пришла в себя. Даже попыталась оторвать голову от подушки, но, к несчастью, потерпела жестокое поражение: голова отдалась такой тупой болью в висках, что я безвольной куклой рухнула обратно на постель. Глухо простонав, я рефлекторно схватилась за голову, с удивлением нащупывая на ней тонкий слой бинтов. Но откуда? И тут в моем мозгу словно что-то щелкнуло, и я стала вспоминать последовательность минувших событий. Вспомнила, как сбежала из дома, как скрывалась в осеннем лесу, как заблудилась, а после упала, не смогла встать, поранила ногу, да так и осталась лежать на холодной земле, смотря в глубину серого неба, и думая, что умру. Выходит, я осталась жива?       В жгучем желании подтвердить свою догадку, я опустила руки сначала на плечи, потом на бока, принимаясь ощупывать себя, чтобы убедиться в своем материальном существовании в этом мире. Руки на месте. Ноги тоже. Ауч! Только бедро болит.       Скосив глаза на свое левое бедро, я так же обнаружила на нем слой бинтов, только уже более толстый и качественный.       «Точно... У меня же был глубокий порез. Я боялась, что истеку кровью и погибну. Кто же меня всё-таки спас? Будь это бандиты, от которых я сбежала в лес, то вряд ли бы я тогда вообще очнулась».       Нереальных усилий мне стояло повернуть голову на бок и осмотреться. Я находилась в маленькой комнате с белыми стенами и довольно низким потолком, под которым висел старый, зашарпанный плафон с одной единственной лампочкой. Сама я лежала на металлической кровати, не очень мягкой, но она была гораздо лучше, чем грязный слой листьев. Судя по запаху медикаментов и лежащих на тумбочке возле меня шприцов, я была в больнице. Только вот в какой-то странной, наверное, в очень нищей. Но как я тут оказалась? Хрен знает. Воронам я всё-таки не досталась и это самое главное. С остальным разберусь, когда придет медсестра или еще кто-нибудь. Уф. Всё нормально. Живем дальше.       Успокоив свое волнение, я вновь вернула голову в прямое положение. Картинка была четкой, никакой ряби – это уже хорошо, видать, сотрясение мозга меня миновало. Хотя, чему там сотрясаться? Я же полная идиотка. Говорили мне друзья, что не нужно идти работать в казино. Говорил мне начальник, что нельзя общаться с клиентами. Говорил мне дядя: «На фига ты едешь в чужой город? Чего тебе в родном не сидится?» Вы думаете, я хоть кого-то из них послушала? Нет. Вот и расплачиваюсь теперь.       Обреченно вздохнув, я по-новой стала грузить себя излюбленным самобичеванием, попутно размышляя над планом своих дальнейших действий. То, что я попала в больницу – это замечательно. В общественном месте, охраняемом государством, мне ничего не грозит. Осталось только вызвать полицию или федералов и можно считать, что с приключениями покончено. Но... Блин! Бандиты же наверняка прочесывают город, чтобы найти меня. Выходит, и больницы они тоже проверяют, а значит меня в любой момент могут завалить. Это провалище. Полное. Учитывая, что я не знаю, сколько времени провалялась в отключке, можно с полной уверенностью заявить, что эти люди могут появиться здесь в любую секунду. Боже! Как страшно. Паника новой волной утопило мое сознание, лишая всякой возможности адекватно мыслить.       Глаза нервно забегали по потолку, а тело вжалось в белоснежную простынь, словно стараясь слиться с ней в единое целой. Исчезнуть. Испариться. Провалиться. Нужно срочно что-то придумать, пока еще есть время. И вдруг тишину моей буйной паники разрезал пронзительный крик, доносившийся из коридора по ту сторону двери. Кричал мужчина. Причем отчаянно и истошно. Будто его резали на части тупым ножом. Сердце рухнуло куда-то вниз, и больше я его не слышала. Глаза стали огромными и наполнились ужасом. Ну, всё. Видать это за мной. Пора начинать плакать. И вновь раздался этот же крик, а после и другие многочисленные голоса, звучащие наперебой. Кажется, по коридору за дверью везли каталку с этим самым кричащим человеком, окруженного другими, прибывающими в состоянии паники, людьми. Словно в подтверждение моим мыслям, я услышала рассеянный топот ног, будто за этой каталкой по коридору бежал целый табун. Состоящий как минимум из пяти человек. А после в дверном проёме замелькали чужие тени и посторонние голоса стали более четкими для моего слуха.       – Доктор, а он будет жить?       – Держись! Мы тебе сдохнуть не дадим!       – Мы с тобой! Мы прорвемся!       – Не так уж и глубоко вошла арматура, брат. Сейчас доктор её достанет.       От подобных разговоров волосы на моей голове отчаянно зашевелились, эти фразы принадлежали явно не совсем обычным людям. Среди всех этих «держись, брат» и огромного потока нецензурной речи, смешанной с диким наплывом паники, четко выделялся лишь один тихий, адекватный голос.       – Не волнуйтесь. Я сделаю всё возможное для вашего друга, но прошу мне не мешать. И пожалуйста, ведите себя тише, вы ведь всё-таки находитесь в стенах больницы.       После этих слов движение за дверью возобновилось. Голоса «друзей» раненного арматурой человека стихли, послышался скрип колёс, каталка двинулась в дальнейший путь. И вдруг врезалась в мою дверь. Врезалась! Я, как запуганный до смерти зверек, подскочила в кровати, напрочь игнорируя головную боль, и забиваясь в самый дальний угол, старалась немедленно стать невидимкой. Прижав к себе одеяло так, будто оно было щитом и могло защитить меня от любого зла, я в ужасе поджала к подбородку колени, так же игнорируя острую боль в левом бедре, после чего во все глаза уставилась на дверь, которая медленно распахнулась.       В ту же секунду мне открылся «роскошный» вид в коридор, где стояло несколько быдланов и их лежащий на каталке друг, залитый кровью и торчащей из живота арматурой. Меня затошнило. Лицо побелело от ужаса, из-за чего я лишь сильнее вжалась в холодную стенку.       «Одеяло, спаси и сохрани. Что это за черти?! Куда я попала?»       – Немедленно везите его дальше по коридору, я предупредил персонал, так что вас сейчас встретят, – этот спокойный, немного холодный голос принадлежал, по-видимому, врачу этой больницы, на нем ведь был белый халат, значит он врач?       – Но доктор... – хором попытались возразить быдланы, однако врач, не сводя с меня заинтересованного взгляда, разом прервал весь поток их бурных возмущений.       – Идите. У вашего друга каждая минута на счету, а я в скором времени к вам присоединюсь, – далее диалог прекратился.       Не смея больше возражать, группа людей двинулась дальше по коридору под крики своего раненного товарища, от голоса которого у меня по спине бегали мурашки. Тем временем доктор с легкостью переступил порог моей палаты и, не оборачиваясь, захлопнул дверь, плавно переводя взгляд с моего лица куда-то в другое направление. Выходит, я зря переживала? И это просто крики раненого человека, а не бедного медперсонала, которому, как я думала, угрожают бандиты, пришедшие за моей шкурой? В любом случае кровь еще прольется, потому что, так или иначе, но меня разыщут. Нужно воспользоваться моментом и вызвать полицию.       – Я...       – Не один час я потратил на то, чтобы аккуратно зашить вашу рану; порез был очень глубоким, хотя и не была задета ни одна из важных артерий. Как же вы умудрились так небрежно испортить мой труд? – на этих словах доктор снова шагнул в мою сторону, полностью проигнорировав мое желание высказаться. Я лишь нервно дернулась в сторону, еще сильнее вжимаясь в холодный бетон стены. От его ровного, холодного голоса моя душа покрылась тонким слоем льда, а сердце свернулось тугим узлом, вновь заставляя меня трепетать от страха. Доктор, при виде моих странных попыток защититься, лишь недоуменно вскинул брови, а после одарил меня насмешливой улыбкой, лукаво блеснув дорогим аметистом своих роскошных глаз.       – Что вы делаете? – всё так же спокойно осведомился он, однако ближе подходить не стал.       Не сразу среагировав на его вопрос, я лихорадочно захлопала глазами в каком-то странном желание найти умный ответ. Мне было страшно. Мой инстинкт самосохранения сковал меня по рукам и ногам. Я не могла шевелиться.       – Я... Я... Где я? – пробормотала я. Идиотка. Ну, да ладно, в принципе об этом вопросе осведомиться не помешает. Но сказать я хотела совершенно иное, а именно: «Не подходите ко мне, иначе я сдохну от страха».       – Разве не очевидно? Вы в больнице, а я ваш врач. Бояться вам нечего, потому что моя больница – это то место, где соблюдается закон нейтралитета и прочие, особые правила. Многие пациенты ищут защиту в этих стенах, ведь именно здесь, возможно, самое безопасное место в городе, – его ответ был до крайности лаконичен, а взгляд неотрывно смотрел в самую глубину моей души, словно пытаясь внушить мне эту истину. Я задумалась. Самое безопасное место в городе? Выходит, больница не простая и полиция сюда не приедет. Мне повезло. Или нет?       Разорвав зрительный контакт, я молчаливо опустила глаза, чувствуя, как его взгляд старается проникнуть в самую мою сущность и накинуть прочный ошейник. Странный человек. До мурашек странный. И только сейчас я заметила, как мои тонкие одеяла и простынь медленно, но верно пропитываются кровью. Моей кровью. Бинты на левом бедре стали бордовыми и насквозь сырыми. Так вот что привлекло его внимание, когда он зашел ко мне в палату и оставил раненого человека. Всему виной моя рана, которая, кажется, напрочь расползлась. Мой рот приоткрылся в немом крике, а ладонь рефлекторно припала к лицу.       – Боже мой, – упавшим от ужаса голосом, прохрипела я, нервно бегая глазами. Было больно. Ужасно. Сейчас, когда волна страха и паники стала сходить на нет, ко мне стремительно вернулись прежние ощущения и это меня не радовало. Ибо боль была адской!       – Об этом я и говорил, – со вздохом пояснил доктор, присаживаясь на стул возле моей кровати и ненавязчиво отбирая у меня одеяло, чтобы открыть себе больший взор на рану. – Весь труд обернулся прахом: похоже, швы разошлись, придется зашивать по второму кругу.       Данная новость вызвала новый приступ паники в моем сознании. Я всегда боялась всех этих врачебных процедур, начиная от простого укола и заканчивая вот этим. Опасение за собственное здоровье, при одном лишь взгляде на левое бедро, напрочь вытеснило все остальные страхи из моей души. Теперь мне было уже наплевать, если сюда ворвутся бандиты, главное, чтобы исчезла эта адская боль под окровавленными бинтами. Но, черт возьми, как же я боюсь зашивания! Чувствуя, как губы покрываются сухой коркой, а горло стягивает невидимая удавка, я попыталась оповестить доктора о своем жутком страхе перед грядущей процедурой, но как раз в этот момент его руки беспардонно задрали край моей пышной юбки чуть ли не до самого подбородка. Слова так и застряли в горле не в силах слететь с онемевшего языка, тело бросило в холод, из-за чего меня стало пробирать мелкой дрожью. Руки скрутило судорогой. Пальцы до побеления костяшек сжались в кулак. Как же страшно. И адски больно.       Бросив на меня мимолетный взгляд, доктор в один миг распознал грядущую истерику, что заставило его лишь устало вздохнуть. Казалось, для полного «счастья» ему в жизни не хватало только моих припадков и беспрерывного потока слёз, поэтому он решил скорее меня успокоить.       – Не нужно зажиматься. Иначе напрягутся мышцы и будет только больнее. Советую вам прилечь, пока вы не спровоцировали новый приступ мигрени, ведь ваша голова пострадала не меньше, – на этих словах доктор без дальнейших церемоний перехватил мое колено и притянул мою ногу ближе к себе, принимаясь сосредоточенно приподнимать кровавые бинты. Я нервно дернулась от прикосновения его холодных пальцев, что было им полностью проигнорировано. От своего дела он не оторвался, а я почувствовала, как по щекам потекли горячие дорожки слёз, активно размывающих картину мира в моих глазах.       – П-пожалуйста. Мне страшно, я не понимаю, где я. Я в первый раз в такой ситуации. Вы же вколите мне обезболивающие? Мне… Я… Я не хочу зашивания! – истерика всё же случилась. Где-то на задворках сознания я понимала, что слезами ситуацию не исправить, наоборот, будет только хуже, ведь у доктора нет времени, чтобы отвлекаться на мои рыдания, ему нужно выполнять свою работу. Я только мешаю. Но против инстинктов не попрешь, поэтому и сделать что-то против собственной паники я не могла. Это было выше моих сил и возможностей. Оставалось лишь скулить, подобно новорождённому щенку, глотать слёзы, дрожать от непомерного страха и выворачивающей наизнанку боли.       – С вами будет трудно, – с повторным вздохом пояснил медик, наблюдая за моими стенаниями. – А впрочем, ничего другого от гражданского человека ждать и не приходиться. Обезболивающие медикаменты завезли в больницу на днях, так что вам крупно повезло, иначе пришлось бы привязывать вас к кровати, чтобы я смог спокойно работать. Ну, или же опаивать вас клафелином до потери сознания.       На последних словах его губы тронула до боли странная улыбка, сочетающая в себе иронию с легкой примесью безумства. Неужели он счел правильным сказать мне эти слова? Да я теперь еще больше его боюсь! Мало того, что я ранена, так еще и мой врач – человек с сильно сомнительными методами лечения, раз готов, как не хрен делать, опаивать и связывать своих пациентов!       Но возмутиться мне снова не дали, так как в следующую секунду в его руке показался скальпель, которым он одним резким взмахом руки разрезал бинты на моем левом бедре. Я даже сообразить ничего не успела, как они были сняты и отброшены в сторону. Мои глаза невольно впились в этот кровавый рубец, сочившийся кровью, немного припухший, но туго прошитый медицинскими нитками, которые разошлись лишь с одной стороны. В глазах потемнело, и я поспешила закрыть их, стремительно отвернув голову.       – Боже. Какой кошмар, какой кошмар, какой кошмар! – беспрерывно бормоча себе под нос вереницу бессмысленных слов, я истерически задергала руками, чувствуя полную беспомощность над сложившейся ситуацией. – Мне срочно нужен наркоз! Я этого не вынесу, вы что, не понимаете?       Ну вот. Похоже, я окончательно потеряла контроль.       – Что ж, на самом деле всё не так уж и плохо. Шов разошёлся лишь в одном месте, совсем немного. Работы минут на двадцать. Вам опять же очень повезло.       Похоже, он полностью игнорировал мои истерические вопли, что с одной стороны здорово бесило, но в тоже время придавало уверенности в его профессионализме. Я запуталась. Окончательно. Тем временем он легким движением толкнул меня на кровать. И я вновь оказалась в лежачем положении, что лишь вызвало новый приступ тупой боли в висках, которую я изо всех сил старалась игнорировать. Сейчас меня больше интересовала боль в ноге, нежели в голове. Но как он посмел такое сделать?! Я не хочу лежать. Я хочу знать, что он будет делать. Я должна видеть процесс процедуры. Будто прочитав мои мысли, доктор потянулся в тумбочку за новыми бинтами, по-прежнему игнорируя мое недовольство. Меня реально свяжут? Серьезно?       – Не двигайтесь, не вставайте, и не нужно слёз. У меня предстоит сложная операция, так что времени возиться с вами в обрез. Я перевяжу шов и остановлю кровотечение. После этого к вам придет другой врач, сделает инъекцию обезболивающего, и исправит поврежденный шов. После укола больно уже не будет. Только сейчас постарайтесь потерпеть и пожалейте мои нервы, у меня еще столько пациентов сегодня.       На лице моего доктора отразилась вселенская усталость, а голос наполнился долгожданными эмоциями. Ему явно нравилась его работа, несмотря на то, что она требовала затрату всех физических и эмоциональных сил. Я нервно глотнула, проглатывая пару капель горячих слезинок, понимая, что не имею права отнимать его время. Там человек с арматурой в животе лежит. Ему явно хуже, чем мне. Так что нужно прекратить истерить и взять себя в руки. Ауч! Как больно.       – Аккуратнее, господи! – мои глаза едва не вылезли из орбит, когда он стянул бинты на моем бедре, принимаясь выворачивать из них тугой жгут. Боль острым клинком пробирала до костей, до основания души. Сложилось впечатление, что в мою ногу вбивают раскаленный гвоздь. Безжалостно и безынтересно. Сердце сейчас остановиться, я точно потеряю сознание, это невозможно терпеть. Я утопала в этой боли до потери дыхания.       – Момент и всё закончиться. Терпите, дорогая моя, терпите.       – Да как такое можно терпеть?       Крики усилились, вспарывая барабанные перепонки, наполняя комнату звенящим эхом. Я готова была рвать волосы на голове, лишь бы не чувствовать этой агонии. Но ему было всё равно. Он продолжал перематывать открытую рану четкими, отработанными движениями. Легко и ловко. В то время, как мои руки рефлекторно вцепились в его плечи, впиваясь ногтями в кожу. Но он так же, не обратил на это никакого внимания. Так получилось, что чем больнее он делал мне, тем сильнее мои руки сжимали его плечи, причиняя такую же боль. Слава Богу, что через минуту эта пытка закончилась, как и обещал доктор. Бинты легли на мою ногу плотным слоем, останавливая кровотечение, но причиняя нереальный дискомфорт. Я спокойно откинулась на подушку, наблюдая за цветной рябью перед глазами. Грудь тяжело вздымалась, жадно поглощая кислород, губы высохли окончательно, а горло неприятно першило. Однако, всё это мелочи по сравнению с тем, что я только что испытала. Его руки наконец-то оставили мою ногу в покое, даже боль стала ощущаться слабее. Жарко. Мне не нахватает воздуха.       – Доктор, вы садист, – изнеможенно шептали мои губы, совершенно не желающие шевелиться. Язык стал ватным и неповоротливым. По телу растекалась слабость. Хотелось просто взять и сдохнуть.       В ответ мне послышалась легкая усмешка. Аметистовые глаза сверкнули азартом, а губы моего мучителя дрогнули в полуулыбке.       – Да. Говорят.       Достав из своего кармана платок, он принялся стирать кровь со своих рук, после чего поднялся и вернул стул обратно к стене.       – Ну, а кто тогда вы? И каким образом оказались в лесу? Понятное дело, что вы ввязались в неприятную, явно криминальную историю, и судя по всему это ваш первый опыт. Но меня интересуют подробности – такова плата за оказанную помощь. Информация вместо валюты – вот чем рассчитываться пациенты за мои услуги.       – Что... – с трудом повернув голову в его сторону, я в недоумении уставилась на него, непроизвольно хмуря брови. Подобная политика была мне в новинку и это порядком напрягало. Я вляпалась в серьезные неприятности, поэтому вынуждена общаться с такими серьезными людьми. Но вот только я не могу быть серьезной. Даже сейчас, находясь на самом дне, в самой отвратной ситуации, я не могла осознать всю полноту ответственности. Мне до сих пор кажется, что все происходящие лишь сон. И я вот-вот проснусь в своей квартире. Очнусь от этого кромешного кошмара, и всё будет хорошо. Я хочу... Хочу проснуться. А еще я хочу... Шоколадку. Да. Шоколадку с орехами.       – Сейчас я пришлю к вам другого врача, пока он будет зашивать вашу рану, постарайтесь максимально честно отвечать на его вопросы. Вы попали в мир полностью противоположный своему и его законы нужно уважать. Привыкайте к нему, ведь лежать вам здесь довольно долго.       Боже. Как всё сложно. И страшно.       – Х-хорошо... Но я сама толком не поняла, что произошло. Я хочу лишь одного – спасти свою жизнь.       И шоколадку. Но этого желания я озвучивать не стала.       – Здесь вы в безопасности. Не смейте сомневаться в этом. С остальным разберемся позже.       Не говоря больше ни слова, он направился к выходу из палаты, бесшумно выскальзывая в коридор подобно тени. Оставляя меня наедине со своими мыслями. Чувствами. Болью. И далекими мечтами о шоколадке.