Серовольчьи драбблы

Оля вздрагивает, когда внезапно за спиной раздается крик. В комнате царит полумрак: в темноте Света уснуть не может, когда слишком светло — тоже. Впрочем, Оле даже нескольких свечей хватает, чтобы разглядеть испуг на лице подруги: глаза широко распахнуты от страха, губы приоткрыты, веснушки на побледневшем лице кажутся еще ярче. Света на секунду пересекается с ней взглядом, а затем внезапно хмурится, натягивая одеяло выше. — Опять кошмары спать не дают? — Волкова помнит, что еще со студенческих лет Свете снится всякая дрянь. В том, что это не прошло, убеждается она и теперь: Света часто говорит во сне, ворочается, просыпается и жмется к Оле. А иногда просит уйти, оставив ее одну. — Что ты здесь делаешь? — вместо ответа, спрашивает Разумовская с таким недовольством, словно это Оля ее разбудила посреди ночи, вломившись без спроса к ней в комнату. Впрочем, находится здесь сегодня Оле разрешения действительно сегодня никто не давал. — Охраняю тебя. Это же моя работа, забыла? Света ничего не говорит. Лишь поднимается с кровати, резко откидывая одеяло, берет с кресла свой красный халат. Небрежно накинув его на плечи, быстрым шагом идет к своему столу, на котором чего только нет. Документы, чеки, ее рисунки, листки, с неразборчивыми записями, стаканы, таблетки. Оля могла бы спокойно порыться в вещах, пока Света спит, чтобы хотя бы попытаться понять, что с той происходит, чем она сейчас занята, но к вещам она не прикасается. Не потому что боится, что Света увидит, а потому что знает, что Разумовская бы не одобрила, что Волкова рылась у нее на столе. Даже если это ради ее же пользы. — От кого меня охранять ночью? — ворчит Свет, перебирая пластинки с таблетками. — Хотя бы от тебя самой. — Я справляюсь. — Не похоже. Света молчит. Найдя нужные лекарства, кидает две таблетки на стол, берет стакан, пытается открыть бутылку с водой, что получается не сразу. Руки дрожат, так что несколько капель проливаются на стол. Оля смотреть не может спокойно на то, что творит Света. Как изо дня в день изводит себя, отказываясь идти на контакт и просить помощи. Чтобы Светлана Разумовская кого-то просила помочь — такого на памяти Волковой ни разу не было. — Света? Вновь тишина. Оля качает головой, поднимается, делает осторожно пару шагов навстречу, словно боясь спугнуть. — Что с тобой происходит? Ты сама не своя. — Все… все в порядке. На секунду Оле кажется, что голос подруги дрожит. От страха? Напряжения? Еще один шаг навстречу. Аккуратно. — Если тебе нужна моя помощь… Света резко оборачивается, внезапно срываясь на крик. — Я же сказала, все в порядке! Точно, никакой помощи. Неверный шаг отбрасывает Олю назад, она даже в знак своей капитуляции поднимает руки: «все, спокойно, все хорошо, только не кричи». Света еще с пару секунд сверлит ее недовольным взглядом, а затем отворачивается, тяжело выдыхая. Берет со стола таблетки, закидывает, залпом опустошив стакан, со стуком ставит его на столешницу. У Оли от этого зрелища ком стоит в горле. Она же для Светы самый близкий человек, по крайней мере сама Оля хочет в это верить, а та от нее закрывается, предпочитая травить себя всякой дрянью, вместо того, чтобы обратиться за помощью. — Я не хотела тебя обидеть, — негромко произносит Оля. — Света? — Извини. Не ругается, уже хорошо. Оля вновь делает пару шагов, подходя вплотную. Аккуратно, чтобы не испугать, обнимает ее за талию, тянет на себя. Света не сопротивляется, лишь подается навстречу, облокачиваясь. Запрокидывает голову на плечо, прикрывая глаза. — Я ведь беспокоюсь за тебя, — негромко произносит Оля. Продолжая обнимать, второй рукой она мягко проводит по рыжим волосам, убирая упавшую на лицо прядь. — Я знаю, — также тихо отвечает Света. — Если тебе что-то нужно… — Все хорошо, — Света кладет свою ладонь поверх руки Оли. У Разумовской руки нежные, не то что загрубевшие руки Волковой, привыкшие держать в руках оружие, а не краски. Оля легонько сжимает тонкие пальцы, боясь навредить — Света до сих пор не снимает бинты после того как изрезала себе руки осколками зеркала. Сказала, что разбила случайно. Оля уверена, что та ей опять врет. — Я помню, как ты в детстве мечтала уехать в Италию, — произносит Оля, желая отвлечь от неприятных мыслей, проводит пальцами по щеке. — Мечты сбываются, — впервые за разговор усмехается Света, улыбаясь. — Хотела рисовать здесь, ходить на выставки. — Я рисую, — Света кивает на сваленные на столе краски и кисти. — Ты давно мне ничего не показывала. Склонившись ниже, Оля мягко касается губами тонкой шеи, отчего Света тихонько выдыхает, длинные ресницы подрагивают. — Я завтра все покажу, — обещает она и закусывает губу, сдерживая стон, когда Оля вновь целует ее в шею, уже более настойчиво. — Если забудешь, я напомню, — еще один поцелуй. Свободной рукой Оля скользит по плечу Светы, оглаживая. Подцепив пальцами алый шелк, она обнажает плечи и халат падает на пол. — Хочешь, мы с тобой куда-нибудь сходим? — губы спускаются ниже, касаясь угловатого плеча. Оля оставляет поцелуй за поцелуем, мягким движением убирает в сторону волосы, подцепив бретельку алого бра в тон халата, она приспускает ее, нежно поглаживая кожу. — Сходим, — обещает Света, томно выдыхая и выгибаясь в руках подруги. — Обязательно сходим. Раньше Оле казалось, что говорили они куда больше. Точнее говорила Света, а Оля ее с упоением слушала. Теперь же Света может подолгу уходить в себя или отвечать вот так кратко, словно не желая подпускать к себе. Оле обидно, но она все равно продолжает также крепко держаться за Свету. За них. — Проведи со мной хоть немного времени, не отдаляйся от меня, — она мягко касается губами виска. — Я не отдалюсь. — Ты держишься отстранено. Света вновь томно стонет, когда Ольга проводит по ее груди, слегка сжимая. — Я очень сильно устаю. «Не просто устаешь, изводишь себя», думает про себя Оля, скользя ладонью ниже. Положив руки вновь на талию, она мягко тянет Свету на себя, прижимая крепче. — Позволь мне остаться сегодня, — шепчет она ей на ухо. — Пожалуйста. Света вновь закусывает губу, а затем качает головой. — Давай завтра. После прогулки, как я и обещала. Волкова тяжело выдыхает, прикрывая глаза. С каждым днем все больше недомолвок, с каждом днем все больше холода и равнодушия, с которым Оля не знает как бороться. Света ускользает от нее, словно песок сквозь пальцы, а она не может никак ей помочь, не может удержать. Оля, хоть и нехотя, убирает руки. Напоследок мягко целует Свету в плечо и уже знает, что та скажет ей. — Оль, я хочу побыть сегодня одна, — Разумовская поворачивается к ней, виновато закусывая губу и замирает, явно ожидая, когда Волкова выйдет. Так что даже ночное дежурство отменяется. Оля нагибается, поднимает халат, накидывает его на плечи Светы, мягко проводит по ее волосам. Оля надеется, что Света не будет больше просыпаться от кошмаров. Не ранит себя чем-нибудь случайно в очередной раз. Случайно ли? Оля хочет верить, что если что-то произойдет, то вот она, в соседней комнате, рядом… в комнате, в которой она все равно не скоро уснет, прислушиваясь к звукам за стеной и думая о Свете. Волкова разворачивается, идя к выходу и замирает уже в дверях, когда Света окликает ее. — Оля, — негромко зовет ее Разумовская. — Да? Волкова оборачивается и в груди как-то неприятно давит, когда она видит Свету, такую хрупкую, одинокую в этой огромной комнате, обхватившую себя руками, словно ей холодно. Уставшую. — Я тебя люблю, — произносит Света, внимательно смотря на нее своими огромными голубыми глазами. — Я тоже люблю тебя, — произносит Оля в ответ и тихо закрывает за собой дверь.