Серовольчьи драбблы

— Прости меня, — в который раз выдыхает Сергей. — Прости, пожалуйста. В тишине комнаты раздается тихий всхлип, Разумовский быстрым движением смахивает накатившиеся на глаза слезы. Руки предательски дрожат. Во взгляде Олега нет ни сострадания, ни злости. Сергей видит в них только равнодушие. С силой закусывает губу, думая, что уж лучше бы Олег его ненавидел, чем так. Это было бы как-то… не так жутко? — Ты ведь знаешь, что я бы этого не сделал. — Я знаю только, что ты нажал на курок. У Сережи ком в горле и от самих слов, и от ледяного тона. — Я бы никогда не причинил тебе вреда. Разумовский уже сбился со счету, сколько раз он произносил эту фразу вместе с бесконечными «прости», стирая в кровь костяшки пальцев о металлическую дверь, срывая голос, пытаясь докричаться из подвала. Сейчас глядя в эти холодные глаза, которые смотрели на него когда-то с нежностью и теплотой, Сережа понимает, что не сможет докричаться до Олега даже стоя в двух шагах от него. — Я не знаю, как вымолить прощение, — наконец негромко произносит он, закусывая истерзанную губу. На пару секунд в подвале повисает давящая тишина, в которой отчетливо слышно тяжелое, сбивчивое дыхание Сергея. В которой отчетливо слышно, как Олег снимает пистолет с предохранителя. Сердце, кажется, пропускает удар. «То есть все это лишь для того, чтобы поквитаться? — Сережа усмехается с горечью про себя. — Все эти хлопоты лишь, чтобы лично отомстить?» Сергей за время своего заточения голову сломал, размышляя зачем Олег вытащил его из-под носа похитителей. Не убил, не стал мучить и допрашивать, просто спрятал, дав надежду на возможное искупление. Ложную надежду. Впрочем, смотря сейчас на направленное ему в грудь дуло пистолета, Разумовский понимает, что в глубине души, пожалуй, знал, что как-то так оно и закончится. Олег просто дал ему отсрочку. То ли хотел заставить все осознать, то ли действительно размышлял до последнего стоит ли сохранить ему жизнь… Судя по тому, как уверенно Волков держит оружие, вряд ли он долго колебался насчет решения. — Я уже ничего не исправлю? — Сережа делает глубокий вдох, понимая к чему все идет. Не попытка выторговать прощение. Попытка попрощаться. — Есть вещи, которые не исправить. Сережа, уставший, истерзанный виной, грустно усмехается. — Если бы я мог хоть что-то сделать, чтобы загладить вину… Ты всегда был мне дороже всех. На секунду Сергею кажется, что рука Олега дергается. Всего на секунду. Наверное, Разумовский бы тоже всей душой ненавидел человека, который пытался его убить. Впрочем, что касается именно Олега… — Ты был для меня всем. Сережа прикусывает губу сильнее, в груди неприятно давит, когда Олег говорит о нем в прошедшем времени. Сергей не хочет, чтобы это были их последние слова, сказанные друг другу. — Я тебя люблю, — шепотом произносит Сережа, делая шаг навстречу. В пустом коридоре эхом отдаются пять выстрелов.