cellar

Гуляя по родному городу, мы с точностью до сантиметра сможем назвать каждый его уголок, тропинку, или малоизвестную, но уютную кофейню. Но если человек не видел свой город ночью, то можно с уверенностью сказать, что он не знает даже и половины того, что скрывает под собой свет уличных фонарей. Чонгук и сам был таким человеком. В свои двадцать два парень был уверен, что нет такого места, о котором он не знает. Ему казалось, что не было такой ямы или камушка в городе, об который он не обтесал коленки в детстве. Но все перевернулось одним осенним поздним вечером, когда, сам не осознавая того, он открыл свою магию полуночи. Для последних ночей октября, сегодняшняя была на удивление теплой и спокойной, чем подкупила вечно замерзающего Чона. После каждого визита к старшему брату, Чонгук предпочитал возвращаться не на своих двоих, хоть путь до дома занимал от силы сорок минут. Но выглянув перед уходом в окно, он отказался от предложения брата вызвать такси и с легкой улыбкой закрыл за собой дверь. Заворачивая на очередную улочку, которая еще не утратила эту таинственность старого города, парень замечает, что фонарь над головой потухает, чем заставляет обратить на себя взор и застыть. Звезды. Сотни маленьких светлячков устелились на темном покрывале, переливаясь как драгоценные камушки под лампой искусного ювелира. Пусть и в маленьком, но городе совсем редкость увидеть звездное небо, тем более так ярко. Эта картина заставляет мысленно вернуться на десяток лет назад, когда вместе со старшим братом Чонгук покорял крыши стареньких высоток, чтобы потом, сидя на холодном бетоне, искать Жирафа, который любит перебрасываться словечками с Малой Медведицей. Найдя по старой памяти Ориона, до ушей донесся приятный баритон, звучащий под легкие гитарные аккорды. Мелодия кажется такой близкой, что сам, не понимая того, Чонгук начинает искать место, откуда она звучит, и находит маленькую, в половину его роста, арку. Почти на коленях парень пролазит через неё и попадает в одну из тех детских историй, что так любил рассказывать брат. Над веревках, что высели над головой и соединяли дома, висели сотни бумажных фонарей. Все горело и светилось, даже голые ветки деревьев были обмотаны гирляндой. На дорогах из камня проезжали одинокие трамваи, на время закрывая собой большой фонтан, у которого играли уличные музыканты и весело улыбались в ответ своим слушателем на аплодисменты. Чонгук в своей одежде чувствовал себя неловко среди этих людей, что пестрили своими нарядами. Молодые девушки в коротких шубках, из-под которых выглядывала большая юбка, ходили среди прохожих и предлагали из своих корзин сладости, а юноши в разноцветных пиджаках, с бабочкой на шее и шляпой на голове предлагали прокатиться на велосипедах. Но на одиноких лавочках под голыми деревьями можно было найти играющих в шахматы старых мужчин или читающих дам. Разглядывая каждую вывеску, каждый магазин, Чонгук попадает на один из переулков, откуда веет печеным хлебом и ароматным кофе. Он решает зайти на чашечку чая, пока его внимание не привлекает движение на соседней стороне проулка. Большое расписанное окно открывает вид на кухню одну из местных пекарен. В помещении готовят не больше трех человек, но именно один из них привлекает Чонгука. Очень быстрыми движениями один из обитатель кухни смешивает все ингредиенты и сильными руками начинает вымешивать тесто, иногда постукивая или подкидывая его. Когда тесто было готовым для раскатки, темные глаза посмотрели на Чона. Большая часть волос цвета черного шоколада скрыта под белой шапочкой. Губы, как самая сладкая карамель, отливают блеском, расходятся в приятной улыбкой. А на щеках, которые чаруют своей розовинкой, осела мука, что делает образ еще более нереальным. Пальцы, которые еще секунду назад мяли тесто, подзывают к себе, и Чонгук поддается этому зову. Не оглядываясь по сторонам, юноша переход дорогу и подходит к стеклу. Повар-незнакомец пропадает и уже через секунду появляется с бумажным пакетом, через маленькую прорезинь в стекле передавая его в руки Чонгука. Перед тем, как закрыть окошко, подмигивает и мажет мукой нос Чона. На утро юноша не помнит, как ушел от той пекарни, как добирался до дома, как ложился спать, и только бумажный пакет с румяной булочкой внутри, доказательство тому, что это не сон. Приходя сюда днем, Чонгук застает только шумное место с множеством машин и вечно спешащими людьми, которые ничем не отличались друг от друга. Ночные прогулки стали частым спутником в жизни Чонгука, и каждый раз, пролезая через арку, парень не может поверить в происходящее. Но маршрут в переулок к пекарне все тот же. И мужчина невероятной красоты все так же каждый раз подзывает Чона к себе, протягивая очередное ароматное кондитерское изделие. Бывает, что рассказчик может устать, и сказка, в которую ты влюбляешься, приходит к концу. Ночью, что близилась к последним дням ноября, пекарь пропадает, оставив после себя пустую кухню и такую же пустую грудную клетку юноши. С каждым приходом мысль, что это просто было больное воображение мальчика, который заскучал за сказками, начала прогрызаться наружу, пока странное поведение брата не замечает Намджун. — Чонгуки, что-то случилось? — То место, которое ты описал в одной из своих книг, правда существует? — Какое из? — То, которое полностью устеленное фонарями. По дорогам которого ходят трамваи, где люди в одежде будто не из этой эпохи и где уличные музыканты. А еще с улочками, от которых вечно веет выпечкой и кофе, — в конце своей тирады Чонгук только и может, что закрыть руками голову и жалобно простонать. — Пожалуйста… Намджун видит, как светящийся еще недавно братишка готов заплакать, и просто не может соврать. Да и зачем, если тот уже обо всём узнал. — Да, ты уже сам всё видел, — легкий кивок. — так зачем спрашиваешь? Чонгук не поднимая головы, отвечает: — Парень с темными волосами. Он работал в одной пекарне, большое окно которой выходило на улочку, и можно было наблюдать за работой пекарей, но теперь она закрыта. И тот парень пропал. — Неужели мой братец влюбился? Тон старшего очень подозрительным. Чонгук поднимает глаза и встречается с глазами брата, которого, похоже, веселит вся эта история. — Ты, что ли, знаешь. И это не вопрос. Ким поднимается с любимого стула, берет пуховик брата и бросает ему на голову. — Беги к своему ненаглядному, сегодня он должен быть на месте. Чон, не раздумывая и минуты, набрасывает кинутый пуховик, обувается и только на выходе из квартиры слышит голос из соседней квартиры. — Передай Джину, что я буду рад его видеть у себя с тем черничным пирогом. Джин. Это имя не желает выходит из головы всю дорогу, и только подбегая к арке, оно срывается из языка младшего, звуча усладой для ушей. Чонгук думает о том, что скажет, когда бумажный пакетик окажется в его руках, как представится и предложит выпить чая. Но все мечты разбиваются в прах, когда, подбегая к пекарне, юноша не видит ни горящего света в окне, ни знакомой фигуры. Хочется заплакать как в детстве, обозвать брата дураком, а лучше ударить, и закрыться от этого мира. Но тут на пояс ложатся чьи-то руки, а к спине прижимается что-то мягкое. В отражении того самого окна Чонгук видит своего незнакомца. Темные волосы, только уже без этой дурацкой шапочки, треплет ветер, а щеки, на которых всегда были следы от муки, покраснели от мороза. Джин покрепче обнимает младшего, когда тот хочет обернутся, и шепчет ему на ухо: — Мне сказали, что тут один маленький мальчишка влюбился и очень сильно скучает за своим хёном.