Неподдающаяся.

– С вас две тысячи семьсот йен, – довольно грубо окликнул меня водитель, едва мы затормозили. Я задумчиво оторвала взгляд от пейзажа, который меня окружал, и молча достала кошелек. Пока рылась в нем, ища мелочь, краем глаза заметила, как шофер глядел на свеженькие купюры куда более заинтересованно. Поджав губы, я вытащила три тысячи и, протянув их водителю, буркнула, что сдачи не нужно. В конце концов, у меня была еще и карточка, спрятанная глубоко в кошельке, подальше от таких вот любопытных глаз. Выйдя из машины, я не стала дожидаться, когда шофер соизволит помочь мне достать чемодан из багажника. С тяжелым грохотом и тихим скрипом маленьких колесиков мой багаж был поставлен на землю. Пока я придирчиво оглядывала темные разводы грязи на малиновой ткани, такси, тронувшись в места, уехало. Хотя и оставило после себя тучу пыли из дорожной грязи и выхлопных, которые не спешила оседать. Нос защекотало от мерзкого запаха, и я, прикрыв рот ладонью, зашлась в приступе дикого кашля, чувствуя, что вся эта дрянь оседает у меня на легких. Вдоволь накашлявшись, достала из кармана сумочки платок, чтобы вытереть невольные слезы. На белоснежном кружеве осталась часть темной туши. Вздохнув и поняв, что макияж безнадежно испорчен, я огляделась вокруг, только сейчас полностью осознавая, куда меня занесло. А точнее будет сказать, куда меня заслали. Мне нравилась осень куда больше чем лето… Особенно нравилась красная осень, когда лес одевается во все оттенки багряного. Было в этом что-то загадочное и таинственное. Но вот только мне не нравилось сидеть в одиночестве между лесом и убранным рисовым полем. В особенности, когда рядом ни души, и даже свежие следы от шин машины не успокаивали, а наоборот удручали. Достав их кармана джинсов телефон, расстроилась еще больше. Ни связи, ни интернета не было, и, похоже, что в ближайшее время не предвидится. Впрочем, даже если бы я сообщила о том, что мне доставили почти туда, куда нужно, вряд ли бы кто-нибудь взял трубку. Разница в часов поясах была настолько велика, что в определенный момент времени следующий день здесь наступает куда раньше, чем там. Как же неудобно. Впрочем, мне сообщали, что некто должен меня встретиться. Но видимо, этот человек не был знаком с такой вещью, как часы, а о пунктуальности слышал лишь в страшных кошмарах. Взглянув на время и убедившись, что мой тайный путник опаздывает на добрых семь минут, решила дать ему шанс появится через три минуты. А потом я начинаю уже злиться и добираться своим ходом. С тяжелым чемоданом. Скетчбук и пара карандашей: красный, оранжевый, малиновый и коричневый, привычно легли в руку. Опустившись на чемодан, быстрым, отточенным движением сделала пару эскизов пейзажа, надеясь на то, что у меня будет возможности дорисовать позже. Нагрянувший ветер принес мне под ноги алый кленовый лист, с остатками зеленой краски вдоль жилок. Аккуратно подняв его за черешок двумя пальцами, покрутила, наслаждаясь мгновенными переливами от более светлого к темному и наоборот. Красиво, но непривычно. От листа пахло свежестью и немного влагой. Несмотря на то, что проезжая часть была совсем рядом, на нем не осели выхлопные газы, и не испортили его вида даже гусеницы и жуки. Осторожно, чтобы не порвать, я расправила все его острые кончики и вложила между страницами толстенького блокнота. От ещё одного внезапного порыва ветра, прядь волос выбилась из уложенной прически, на которую я потратила добрых сорок минут. Убрав мешающиеся волосы за ухо, продолжила рисовать. Но, словно назло мне, ветер вновь подул, игриво перевернув страницы блокнота. Кленовый лист, с таким трудом уложенный между ними, вылетел и, как пушинка, взмыл вверх. Я подняла вверх голову, наблюдая за его зигзагообразным полетом, и боролась с противоречивыми мыслями. С одной стороны, мне хотелось всё кинуть и бежать догонять такую красоту, а с другой стороны бегать лишний раз по этой грязи мне не хотелось. В результате, разум взял своё, и я каменной статуей осталась сидеть на сумке, мгновенно забыв про листик. Да вот только он про меня не забыл… Это было бы смешно, если бы не было так странно. Он будто играл со мной. Сперва это красное нечто приземлилось точно на мои колени, но тогда, когда я хотела вновь взять его, резво отлетел в сторону, плавно упав на, стоящую возле ног, сумку. От такого, безусловно странного явления, у меня вдоль позвоночника пробежал мороз. Можно было бы, конечно, списать всё на ночной недосып и недоедания, да ещё и несколько часов езды в задохнувшемся салоне автомобиля, но я слишком отчетливо видела странные перепады настояния, внезапно ожившего листа, чтобы списать всё это на разыгравшиеся галлюцинации. Я больше не пыталась прикоснуться к листу, лишь с прищуром продолжала наблюдать за его странными перемещениям. Карандаши и блокнот были моментально забыты, и меня даже больше не тревожили мчащиеся вперед минуты. Траектория полета листа была разнообразной, но спустя время мне удалось высчитать следующую точку приземления. Вот уже много лет я играла в большой теннис, и реакция была просто мгновенной. Даже когда лист оказался зажатым в моей ладони, я чувствовала нечто странное. Он действительно казался живым. Это я поняла, когда почувствовала, как что-то щекочет мою ладошку. Ну а что это, если не лист? По крайней мере, чем бы это не было, мне это не понравилось. Со всей силы я сжала кулак, буквально сминая лист до состояния шарика, кажется, что где-то он даже порвался. Когда сопротивление прекратилось, я разжала ладонь. Ни листа, ни черешка, ни его обрывков просто на просто не было. Я сглотнула, борясь с желанием вытереть руку о штаны. Однако, вместо этого красного нечто, на моей ладони лежала тонкая, серебристая нить. Весьма материальная и плотная, чтобы перепутать её с паутиной. Но вот неярко сверкнув в дневном свете, нить исчезла. Как до этого исчез и лист. Просто растворилась в воздухе. Безымянный палец правой руки обожгло болью, но она была настолько мгновенной, что прошла почти моментально. Пока я кривилась и морщилась, не сразу заметила, как на пальце появляется тонкий обруч кольца, сделанный из чистого серебра, без примесей металла или золота. Наверное впервые в жизни мне захотелось кричать. Громко, срываясь на истошный визг, от которого лопаются все стеклянные предметы. Да вот только голос боялась посадить. Крик бы помешал мне затейливо и, весьма грязно выругаться. Знаю, что настоящая леди не должна даже в уме произносить подобных слов, но мне просто не хватало слов, чтобы описать всё мое состояние в одном слове. Попытка снять кольца не увенчалась успехом. Оно точно приросло к коже, и с каждой попыткой сорвать его грозилось убраться вместе с приличным куском мяса. Хоть палец режь, ей-богу! От повторных ругательств меня удержало лишь самообладание. Вот говорила же мама, что не нужно подбирать на улице всякую дрянь. Мало ли что может случиться: синегнойная палочка в открытую рану попадет, клещ притаится… в кольцо превратится. Ну всё, Лилиана Бейн, поздравляю. Это всего лишь первый день, а ты уже, кажется, свихнулась. Страшно даже представить, что будет дальше. Гигантские пауки из леса? Волки-оборотни и Красные шапочки? Демоны? Вот честное слово, лучше бы не думала об этом… Ещё один факт о том, что нельзя слишком много думать – мысли имеют нехорошую привычку сбываться. Попробовал бы мне кто-нибудь объяснить этот в тот день, я бы только рассмеялась ему в лицо. Бросив дурацкую попытку стянуть кольцо, я резко поднялась. Ветер зашумел среди деревьев с новой силой, взметнув вверх алые разнообразные листья. Прическа растрепалась окончательно, но сейчас мне было не до неё. Нервно убрав рукой волосы, откинула их на спину. Отложив в сторону блокнот и карандаши, я неспешно стала подниматься в гору. Всё это мне не нравилось, но ещё больше мне не нравились эти странности, которые начали происходить. Я принадлежала к такому роду людей, как скептики и реалисты, хотя в обществе нас и могли назвать «высокомерными выскочками». Что ж, возможно, это и правда, но лучше уж быть трезвым реалистом, чем фантазером с нервным отклонением. Ноги скользили по сырой земле и влажным листьям, и на дорогие белые кроссовки уже налипло порядочное количество грязи. Остановившись буквально в пяти метрах от леса, я замерла и оглянулась. Глаза непроизвольно расширились, когда взглянула на дорогу. Я ведь была уверена, что оставила чемодан прямо там… Ведь так?.. Всё тело разом одеревенело, и легкий мороз оставил после себя лишь табун мурашек. Я не могла сдвинуться с места, зябко обхватив себя руками за плечи. Что же это за чертовщина такая? Вновь оборачиваться не хотелось, хотя бы из-за того, чтобы поберечь свои нервы. Если бы это был человек, я бы непременно услышала его, да и машины, определенно, за такой короткий промежуток времени не проезжали. Прикрыв глаза, я сделала несколько глубоких вздохов и выдохов, мысленно считая до десяти. Лишь после того, как сердце хоть немного, но успокоилось, я рискнула открыть глаза. – Кто вы такие? – сурово спросила я. Даже не с той целью, чтобы получить ответ, а для того, чтобы придать себе немного храбрости. К счастью, мне это удалось. Тёмные силуэты, которые я отчетливо видела среди мощных, вековых стволов, напоминали сгусток темной жижи. Неопределенная форма странных гостей, бесформенное тело и горящие в полумраке леса глаза. Я отчетливо слышала их голоса, но не понимала ни звука. Это было похоже на чей-то то ли плач, то ли вой, то ли визг – сложно было сказать. Одно я определила точно, человеку издать такие звуки просто физически не под силу. Губы невольно скривились в горькой улыбке. А ведь меня предупреждали, что в этих лесах водится нечто… А я не верила, да и сейчас не верю. Стоя на достаточно большом расстоянии от этих тварей, поняла, что они не могут выйти на солнечный свет. Но как же быть? Скоро вечер, и я не могу остаться здесь одна посреди дороги, где даже машины не ездят. Нахмурившись и, прекрасно понимая, что это очень опрометчивый поступок, сделала ещё один шаг навстречу лесу. Голоса стали отчетливее в стократ. – Вы ведь понимаете меня, так? – ещё шаг. – Уходите. Гул и рёв заставили птиц с истошными криками взлететь ввысь, кружа над кронами деревьев, как стая смертников. Теперь я куда отчетливее видела фигуры этих существ, напоминающие детские, жидкоподобные игрушки. Только у тех не было глаз и длинных лап с когтями, и они не смотрели на тебя так, будто хотели утащить с собой в Тартарары. Представив на их месте забавный сгусток зеленой массы с блестками и стразами, успокоилась. Шаг. И вот я уже в тени леса, лицом к лицу с этими тварями. К несчастью для них, моя отвага вырастала с каждой попыткой меня запугать. – Прочь, – тихо, отчетливо, чеканя каждый слог. И они отступали. Руки их всё ещё тянулись к моему лицу, но в их кроваво-красных глазах был ужас. Я шаг к ним, они два от меня. Как заученную мантру, я продолжала гнать их. – Уходите в лес. Проваливайте. Всю жизнь меня учили контролировать свои эмоции, предупреждая, что в опасных ситуациях спокойствие может спасти жизнь. Не нужно поддаваться панике, как бы страшно и больно тебе не было. Чем увереннее были слова, тем больше в них верила я сама. Твердый, вкрадчивый голос, холодное спокойствие и целенаправленный взгляд прямо глаза в глаза – эти качество не раз спасали меня в школе. Лишь из-за того, что ты не похож на других, тебя могли загнать в угол. Пусть хоть десять раз твой отец был известным банкиром, а мать прокурором, если ты отличаешься от других хоть одной какой-нибудь мелочью, тем же положением и социальным статусом, ты уже будешь изгоем в кругу. До тех пор, пока не заслужишь уважение и не докажешь, что сильнее их всех вместе взятых. Я давно перестала бояться людей, зная, насколько они жалки, бесполезны и ничтожны. Как стадо овец, которые только и могут, что целыми днями блеять у тебя за спинами. Но когда приходит пастух, они становятся просто кучкой безмозглых животных, которые не понимают, что они даже числом могут задавить пастуха до смерти. Но они не делают этого, боясь, что если накажут кого-то одного, то достанется и остальным. Сколько раз было, что волк загрызает самую слабую, самую больную овцу, только потому, что та не успела убежать. А что в это время делает остальное стадо? Ничего. Просто смотрит и наблюдает, пока всё не закончится. Таковы на самом деле люди. И хорошо, если ты осознаешь, что и сам ничем не отличаешься от них. Для того-то ты пастух, но сам, затем, как баран, собираешься в стадо, слушая чьи-то приказы и указания, безропотно им подчиняешься. Сейчас я была пастухом. Не зная, ни что это за твари, ни что на меня вообще нашло. Но мне определенно нравилось то, что они, страшась моего голоса, уходят всё дальше и дальше, в лесную чащу. Я хотела согнать их на поляну, где солнечные лучи были ярче всего, но они просто ушли. Исчезли. Растворились в воздухе. Последние силы покинули меня, и я со всего размаху опустилась на землю, чувствуя, что после такого, колени мне спасибо не скажут. Сердце колотилось настолько сильно, что я слышала его стук у себя в висках. Что же это всё-таки такое было?.. Моментально всё спокойствие, точно корова языком слизнула. Я не могла подняться, настолько сильно дрожали руки и ноги. Вместо этого я, сидя в грязи, перепачкав джинсы до состояния «на помойку», сжала руки в кулаки, загребая ногтями землю. – Хей, ты как? Вскрикнув, я отшатнулась, бултыхнувшись спиной в пыль. К джинсам присоединилась и куртка, по цвету став даже хуже. Но самое ужасное, что теперь даже волосы были залеплены комами грязи и мокрыми листьями. Незнакомца явно поразила моя «неземная краса» и он расхохотался, согнувшись пополам. – Как смешно. Ха-ха, – холодно ответила я, отползая в сторону и поднимаясь. После резкого падения, колени все-таки разболелись. – Ой, прости-прости, – вытирая слезы рукавом, парень с трудом выговаривал слова. – Просто… Просто у тебя гусеница в волосах. Да видят боги, какие титанические усилия я приложила, чтобы не закричать и не провести руками по волосам. Вместо этого я, как и полагается, дружелюбно улыбнулась, надеясь, что вышло правдоподобно. Поднявшись с земли, одернула задравшуюся майку. После моих рук она из белой превратилась в грязно-коричневую. – Ты закончил? – скептически поинтересовалась я, спокойно наблюдая за тем, как парня буквально колбасит от самой ситуации. Взяв себя в руки, но всё ещё продолжая хихикать, он кивнул. Оглядев его беглым взглядом, немного удивилась. Непривычная для меня внешность незнакомца немного настораживала. Темно-фиолетовые волосы с синеватым отливом и насмешливые, прищуренные темные глаза. Я не могла разобрать их цвета, но была уверена, что они либо карие, либо зеленые. – А теперь перейдем к главному вопросу: ты кто такой? Казалось, что парень слегка удивился и даже обиделся. По крайней мере, лицо его скривилось. – Я – Махиро Атори, – представился он, затем добавил: – Странно, что ты меня не знаешь. – Будто тебе известно, кто я, – огрызнулась, принимаясь отряхивать джинсы, чтобы хоть немного привести их в божеский вид. На это ему нечего было ответить. Ну, кроме одного. – Да мне говорили, что девчонка с характером приедет, вот и попросили встретить, чтобы не заблудилась и… Дальше я слушать не стала. Услышав заветное «должен встретить», вся наигранная дружелюбность махом спала, не оставив после себя даже и намека. Едва начавшаяся симпатия снизила до планки «ниже плинтуса», а настроение, и без того не очень радужное, опустилось градусов на двадцать ниже нуля. Мельком взглянула на время. Полтора часа прошло, к слову говоря. Но истерику я разводить не стала, лишь откинула взлохмаченные волосы назад и зашагала вперед, обойдя нового знакомого и даже не покосившись в его сторону. – Хей! – возмутился он. – Что за отношение к старшим? – И насколько же ты старше? – вяло отозвалась я, абсолютно не горя желанием с кем-либо разговаривать. – Мне двадцать! – не без гордости ответит он. Снова проигнорировала. Ну не говорить же ему, что я бы ему старше шестнадцать не дала. Взбесится еще поди, а мне только этого для полного счастья не хватает. Может у него и вовсе комплекс неполноценности на фоне невысокого роста. Я и то на пару сантиметров повыше буду. – Стоп, – спохватился он. – С какого это перепугу я должен тебе отвечать? – Вот и я думаю, с какого перепугу я тебя вообще спрашиваю, – свернув на тропинку, ведущую к шоссе, принялась спускаться вниз, пока парень меня не окликнул, интересуясь, куда это я намылилась. – Вещи свои искать. – Они уже на месте, ребята их уже забрали. Я замерла, прокручивая в голове полученную информацию, а затем недоверчиво повернулась к ухмыляющемуся молодому человеку. – Когда успели? Я час прождала, но так никого и не встретила. – Ой ли? – склонил он голову к плечу. Теперь, в свете заходящего солнца, я четко видела его глубокие зеленые глаза. Они были настолько насыщенного темного оттенка, что зрачок почти сливался с зеленоватой радужкой. Подумав о том, что, возможно, он знает тех странных существ, но, чисто ради принципа, решила ни о чем не спрашивать. По крайней мере, если и захочу узнать, то он будет последним в списке, кого я попрошу рассказать мне. – Никого, – спокойно подтвердила я. И ведь почти не солгала. Если отвечать на вопрос «кто?», то для меня существуют лишь люди и животные, к вопросу «что?» относится же всё остальное. И не важно, двигается оно или нет. Растения, при определенных факторах, тоже способны двигаться, но никто не считает их одушевленным предметом. Махиро (или как его там?) видимо не поверил. Слишком уж красноречивым был его нахмуренный взгляд. Да и мне то какая разница? – В любом случае, – сухо произнес он. – Твои вещи уже находятся в доме. Так что разворачивайся, и пошли. Пожав плечами, вновь легко взбежала вверх по холму. Удивляюсь, как он легко так ориентировался в местности, учитывая, что всё клены, что росли здесь, были абсолютно одинаковыми. Да и тропинка особенной никакой не была. Однако, парень петлял среди деревьев весьма уверенно. Несмотря на то, что с каждом шагом камней становилось всё больше и больше, Махиро не сбавлял скорость, продолжая чуть ли не бежать. Пожалуй, впервые в жизни, мне пригодилось то, что я занималась большим теннисом, где нужно было не только бегать, но и иметь отменную реакцию. Отрешенно рассматривая местность, даже не заметила, как парень остановился. – Пришли, – констатировал он, пропуская меня вперед. Видимо, мой взгляд был более, чем красноречив, потому что этот тип разозлился: – Уж прости, что не дворец. Никогда не понимала японцев и их традиции. Как и не понимала то, что можно обменять нормальную квартиру с телевизором и кондиционером, на это… даже не знаю, как выразиться помягче… сооружение? Ради бога, только не говорите, что мне придется жить здесь целых три месяца! В принципе, ничего криминального не было. Как говорится, не разваливается – и слава богу. Дом был большой, но выдержан в японском стиле. Вроде как такие дома называют минка. Крыша четырёхскатная со значительным уклоном и широкими козырьками, предохраняющими стены от дождя. Рамочная конструкция из несущих столбов и перекладин. Стены в европейском понимании отсутствуют, их функцию исполняют оклеенные плотной бумагой подвижные панели «фусума» и скользящие двери «сёдзи». Вокруг здания каменные изваяния, которые присущи обычно для храма, или просто люди здесь чересчур религиозные. – Эй! Хватит рожу свою кривить! Будто тебе тут тоже больно рады. – Атори-сан! Ты снова за свое? Я даже и слова в ответ сказать не успела, когда увидела на пороге девушку с длинными темно-русыми волосами. Одета, к счастью для меня, она была в нормальную одежду, а не в кимоно, как я ожидала. Приветливо улыбнувшись, она резко сбежала с лестницы и подбежала ко мне, схватив за руки. – Меня зовут Тамаки Касуга, можно сказать, что я хозяйка этого дома. Добро пожаловать и приятно познакомиться! – Ага, и мне, – буркнула я, пожимая ей руку и отдаленно понимая, что снова не представилась. Ладно, авось за три месяца познакомимся. – Тамаки, у нас гости? – из-за дома выглянул мужчина неопределенного возраста с длинными волосами, отдающие зеленью. – Да, – девушка обернулась на голос и улыбнулась. – Махиро только что привел её. Взглянув на меня из-под очков, мужчина кивнул в знак приветствия. И я была вынуждена ответить тем же. – За ужином ты ещё успеешь с ним познакомиться, – ободрила Тамаки, когда неизвестный мне скрылся за дверью. – Ага, – отрешенно кивнув, обратилась к девушке: – Простите, а где мои вещи? Да и вообще, где можно хотя бы умыться и переодеться? Видимо Тамаки только сейчас заметила, в каком я виде, поэтому поспешила реабилитироваться и показать мне комнату. Махиро, кстати, исчез, как только мы переступили порог дома.

***

Внутри оказалось всё намного хуже, чем я думала. Полы были холодными и скрипели, двери либо полупрозрачными, либо настолько плотными, что отрыть их можно было только в том случае, если приложить большое количество усилий. Стульев и в помине не было, вместо этого были какие-то подушки на которых, по традиции сидели на коленях. Высказываться я не стала, продолжая лишь вежливо улыбаться и кивать в такт и не в такт. Когда меня всё-таки оставили одну, только тогда позволила себе высказать всё, что накопилось за последние несколько часов. Если бы люди обладали сверхспособностями, то комната, непременно бы, покрылась корочкой льда. Мой чемодан и в самом деле оказался здесь. Я поспешила достать новую пару светлых джинсов с цветной вышивкой на бедре и белую рубаху, со шнуровкой и бахромой на груди. Испорченная одежда и кроссовки тут же отправились в стирку. К слову говоря, стирать мне пришлось вручную, ибо такая вещь как стиральная машинка, видимо, была непозволительной роскошью здесь. Вещи оставила отмокать в ванной, а вот с волосами пришлось повозиться. Во-первых, вычесывать все виды насекомых, которых я насобирала в лесу, во-вторых, избавиться от застрявших листьев, в-третьих, вылить на себя достаточное количество шампуня и бальзама, и в-четвертых, высушить их с использованием специальной расчески. Конечно, без последнего пункта можно было бы и обойтись, но дело в том, что из-за влаги волосы начинали сильно виться и напоминали воронье гнездо, которое не расчесывали как минимум месяц. Поэтому, аккуратно зачесав их назад и поправив расплывшийся макияж, я выскользнула в коридор, едва обо что-то не споткнувшись. Угрюмые деревянные стены энтузиазма не придавали, а ходить здесь надо было исключительно с картой, ибо был великий шанс запутаться в этом доме, который больше напоминал лабиринт, чем жилое здание. Только тогда, когда услышала громкие голоса и включенный свет, вздохнула с облегчением. Тихо ступая босыми ногами по холодному полу, я оказалась в гостиной, по крайней мере в чем-то очень похожем на неё. Многих я уже знала. Например, Тамаки, Махиро и того длинноволосого мужчину, я сразу приметила. Остальные же ребята были мне не знакомы. А их я насчитала целых четыре. И все являлись парнями. Японцы… и их нисколько не смущает тот факт, что они живут под одной крышей с одной единственной девушкой? Несмотря на то, что шла я очень тихо, меня заметили и приветливо улыбнулись, предлагая зайти. Меня оглядели с ног до головы и обратно, видно пытаясь сообразить, что я за фрукт такой и с чем его едят. Ну, в этом плане я была несъедобной, сказала бы даже – ядовитой. В школе носила не слишком гордый, но безоговорочный статус «стервы» и «мажорки». Как уже успела заметить, для Японии штаны на девушке – это было что-то из ряда вон выходящее. А джинсы в обтяжку – вообще неприличность. Интересно, чтобы они сказали, увидев моих бывших подруг в коротких платьях, которые едва прикрывают то, что прописано в уставе? Кажется, мои красные ногти на ногах их добили, потому что один из парней, которого я не знаю, некрасиво ткнул в меня пальцем и довольно грубо спросил: – Это что? Самообладания мне хватило ровно на то, чтобы улыбнуться, потому что я не уверена, что после такого заявления, даже мама бы сдержалась и не сказал бы пару ласковых. – Рё, ты что делаешь? А ну опусти руку, – зашипела Тамаки, рассердившись. А затем обернулась ко мне. – Извини, он тот еще грубиян и невежа. Прости, европейки здесь редко появляются. – Да уж видно, – всё так же продолжая выдавливать из себя улыбку, отозвалась я. Интересно, если сяду, у меня коленки не треснут? Не буду рисковать. – Это – Рё Кутани, – девушка указала на грубияна, который лишь фыркнул и отвернулся. – Такуми, может, сам представишься уже? – да она тут, гляжу, всех в ежовых рукавицах держит. Симпатичный на вид парень с волосами красного оттенка изобразил нечто вроде поклона и спокойно, вкрадчиво произнес: – Такума Онизаки. Онизаки? А разве в японской мифологии Они – это не красный демон? Что ж, ему определенно подходит. Было в нем что-то такое нечеловеческое, сильное… Полуспящего парня с платиново-серебристыми волосами звали Юичи Комура, того мужчину в очках – Сугуру Оми, а самого младшего и миловидного на вид – Шинджи Инукай. Инугами? Ой, показалось… Когда на меня испытующе уставилось несколько пар вопросительных глаз, вынуждена была вздохнуть и вежливо произнести: – Моё имя – Лилиана Бейн. И раз уж мы с вами познакомились, позвольте спросить… Почему я здесь? Переглянувшись и, будто мысленно обсудив что-то, вновь взглянув на меня, они что-то решили. Тамаки набрала в грудь побольше воздуха, но начала она издалека: – Лили… – Лилиана, – довольно жестко я одернула её. Никогда не любила, когда меня называли сокращенным именем, просто потому, что ненавидела само свое имя. – Лилиана, – поспешила исправить свою оплошность девушка. – Нам нужна твоя помощь и… – Чтобы вы не сказали, – не дав договорить, поспешила перебить её, – мой ответ – нет. Точнее сказать, никогда. Ребята так и замерли с раскрытыми ртами, явно не ожидая подобного ответа раньше времени. Я скрестила руки на груди, глядя на них прищуренными глазами. Я отказала раньше времени не из-за того, что хотела выглядеть в их глазах злюкой. Просто чувствовала шестым чувством, что ничем хорошим это предложение не обернется. Всяких странностей и неизвестностей мне хватило на всю оставшуюся жизнь. И ввязываться во что-то большее, что могло потревожить мой душевный покой, я была не намерена. Одного взгляда, брошенного на них, было вполне достаточно, чтобы сказать – они все те, кем кажутся. И зачем меня, обычную девушку, вплетать в какую-то паутину из которой мне не выбраться? Правую руку внезапно обожгло болью, и я, тихо вскрикнув, схватилась за неё. Горел палец с кольцом. Тонкий обруч раскалился докрасна и сжался до такого состояния, что вполне мог оторвать мне палец. Кожа покраснела и воспалилась, а при контакте с воздухом ощущение было не из самых приятных. – Махиро! Прекращай немедленно! – вдруг закричала Тамаки, повернувшись к зеленоглазому. Боль уменьшилась, кольцо «расслабилось», но покраснение и ожог не спали. А Атори тихим голосом, дрожащим от ярости, прошипел: – Хочешь ты того или нет, но ты теперь одна из нас, – сделав ударение на слове «нас». – Даже если нам это не нравится. – Одна из кого? И он показал. Ей-богу, лучше бы я в лесу осталась… Те странные существа были куда милее и приятнее, чем этот парень в бешенстве. Особенно когда лишь одни его черные крылья занимают половину гостиной, а желтые, нечеловеческие глаза я видела лишь в самых страшных своих кошмарах…